Шестая Хокаге.

Утро выдалось тихим. Над деревней ещё висел розовый рассвет, когда в алой комнате клана Яманака собрались те, кто решил вмешаться в запутанное сердце своей подруги. Воздух пах сушёными травами и свежими свитками. За низким столом сидели четверо: наследница телепатов, единственный стратег, блондин с глазами, в которых всегда отражалось солнце, и старший брат из Песка, опершийся на колено, потому что ночная дорога до Листа была слишком длинной. Рядом, прислонившись к стене, стояла обладательница Бьякугана — молчаливая, но решительная. А у дверей — тёмный силуэт, который редко участвовал в чужих делах, но появился без приглашения. — Значит, решено, — первой заговорила глава Яманака, разложив свиток с тщательно записанным планом. — Мы начинаем сегодня. Стратег кивнул, привстав, чтобы разглядеть график. — Пока она сама не скажет вслух, что именно её рвёт, — начал он тихо, — она будет пытаться держать это в себе. Мы все видели, что это ни к чему хорошему не ведёт. Хината подняла взгляд: — Она не спит. Почти не ест. И если бы не работа… она бы просто ушла от всех. — Не ушла, — отозвался брат Казекаге. — Она запирается там, где никто не может дотянуться. Молчавшая до этого фигура у двери двинулась вперёд. Взгляд тёмных глаз был прямым и хищно-спокойным. — Поэтому вы зовёте Гаару? — спросил Учиха. — Чтобы заставить её признать то, чего она боится? — Не заставить, — покачал головой стратег. — Дать ей шанс. И дать ему шанс тоже. Блондин хлопнул ладонью по столу: — Тогда я пойду к Какаши! Все посмотрели на него. Владелица бьякугана робко вздохнула: — Зачем… именно к нему? Узумаки отвёл глаза, но голос его прозвучал удивительно серьёзно: — Потому что он — единственный, кого она не боится слушать. И единственный, кто… не станет бороться за неё, если она выберет кого-то другого. В комнате стало тихо. Слова, произнесённые слишком честно, слишком громко, слишком в точку, повисли в воздухе. Никто не спорил — потому что каждый знал: он прав. Стратег откашлялся и добавил: — Темари уже связалась со своим братом. Через призыв она передаст письмо и приведёт его сюда. Остальное — на нас. Хранительница клана Яманака взяла новый лист: — Пока одни подтянут Казекаге, другие подтолкнут Какаши. А потом… — она плавно сложила ладони. — Мы предоставим ей обоих. И дадим возможность наконец перестать убегать. Карин, сидевшая на подоконнике и перебирающая красные пряди, фыркнула: — Великолепно. Сводим двух самых упрямых людей мира шиноби к одной женщине и просим её выбрать. Что может пойти не так? Блондин хмыкнул: — Всё. Абсолютно всё. — Но мы всё равно это сделаем, — устало, но уверенно закончил стратег. — Потому что она слишком долго тащит это одна. Он собрал свитки. — Начинаем. План начал раскручиваться как сложная техника: каждый взял на себя роль. Хьюга ушла к башне, чтобы убедиться, что Хокаге сегодня хотя бы позавтракает. Блондин свернул к окраине — туда, где жил бывший командир. Глава Яманака — к полевым медсёстрам, чтобы не дать начальнице сбежать на непредвиденные обходы. А Канкуро стоял у северных ворот, ожидая весточку от Темари. Стратег, оставаясь в тени портика, оглядывал деревню. — Всё двигается, — пробормотал он. — Осталось только одно… Он посмотрел на фигуру, стоявшую рядом. — Ты уверен, что хочешь вмешаться? — спросил он. Ответ Учихи был коротким: — Это касается команды. Я не позволю чужому монстру или собственным страхам разрушить то, что мы спасали на войне. Стратег усмехнулся: — Никогда бы не подумал, что услышу это от тебя. — Я тоже, — тихо сказал тот и отвернулся.

***

Утро началось странно тихо. Будто сама деревня знала: сегодня будет сделан шаг, который слишком долго откладывали. В доме на окраине, где когда-то собиралась вся Команда, златовласая гостья из пустыни сидела на крыльце, перебирая складки своего плаща. Она терпеть не могла бездействие — поэтому именно ей поручили самую сложную часть плана. Через пару минут над крышей мелькнул знакомый силуэт ястреба. Птица опустилась на перила, хлопнув крыльями. — Значит, ты всё же долетел, — пробормотала старшая дочь Песка. Ястреб протянул лапу с свитком-посланием. Рука дрогнула, когда она писала несколько минут назад: «Вернись. Сейчас. Для неё — важно». Теперь осталось только ждать.

***

Ночная Коноха затихала. Фонари тлели мягким светом, а где-то вдалеке слышался смех — остатки вечерней жизни, которой двоим сейчас было вовсе не до того. По узкой улице быстро шёл знакомый силуэт. Несмотря на привычную развязность, шаги были тяжёлыми, будто каждая мысль давила на плечи больше, чем вина после войны. Одет он был как обычно — ярко, неуклюже — но настроение выдавали опущенные глаза и сжатые кулаки. Перед дверью небольшого дома он остановился. Поднял руку… замер. Выдохнул. И лишь потом постучал. Изнутри раздалось спокойное: — Заходи. Он шагнул внутрь — и словно попал в другой мир. Тепло. Запах ароматного чая. Книги на низком столике. А у окна — человек, который когда-то был для него всем сразу: учителем, старшим братом, зеркалом, где отражалось лучшее. Серебристые волосы мягко подсвечивал лунный свет. — Вид у тебя такой, — заметил мужчина, закрывая книгу и поднимая взгляд, — будто тебя сейчас разорвёт на части. — Может и разорвёт, — пробурчал гость, хлопнув себя по лбу. — Если это всё ещё будет продолжаться. Он пнул носком ковёр, потом прошёл пару шагов и остановился посреди комнаты: — Она старается держаться. Старается быть сильной. Старается не показывать, что ей плохо. Но это же видно! Ты видел, как она выглядит? Она… — он запнулся, горло дёрнуло, — …она больше не спит, не ест толком, работает как проклятая. А между тобой и… и тем… — он ткнул пальцем в неизвестное направление, — …ей вообще невозможно разобраться. Мужчина тихо вздохнул, медленно сложив ладони. — Я знаю. — Так делай что-нибудь! — вспыхнул блондин. — Ты же понимаешь её лучше всех! Слова повисли в воздухе. Пепельноволосый немного отвёл взгляд к окну, будто собирая мысли. — Понимать — не значит иметь право вмешиваться, — произнёс он спокойно. — Она сейчас на перепутье. И это должно быть её решение. — Но она же мучается! — Мучается, — повторил старший. — И всё равно должна пройти через это сама. Молчание стало громче любого крика. Гость сжал кулаки ещё сильнее: — Но ты ведь… — голос дрогнул, — …ты ведь её… — Чувства тут ни при чём, — мягко перебил тот, угадав недосказанное. — И не твоё дело решать за неё, кого она должна выбрать. Блондин отвернулся, взъерошил волосы — привычка, спасающая от слишком сложных эмоций. — Если она выберет… — он тихо сглотнул, — …другого? Ответ был честным и спокойным — как всегда у него: — Тогда я приму это. И буду рядом, если ей понадобится поддержка. Даже если она не выберет меня. Эти слова рассеяли последние сомнения. Посетитель резко развернулся к мужчине: — Значит, ты отпустишь? — Если того потребует её счастье. — Но ты же… ты… — Да, — слегка улыбнулся серебристый. — Я тоже человек. Блондин впервые за вечер замолчал не из-за тяжести в груди, а из-за понимания: эти слова не про поражение. И не про отказ. Это была любовь — та, что не требует ничего взамен. Когда он вышел из дома, луна высоко стояла над деревней. И листья на деревьях чуть колыхались в тишине, будто слышали этот разговор. Он шёл по улице и думал о том, что завтра будет трудный день. Что план друзей придётся менять. И что главное — он теперь точно знал, с чего начать. С того, чтобы дать ей возможность услышать своё собственное сердце.

***

Вечер следующего дня опускался на деревню тихо, будто опасаясь нарушить дыхание Листа. В тени внутреннего двора собралась небольшая группа — те, кто знал о плане достаточно, чтобы понимать: отступать уже поздно. Первой заговорила Ино, уверенно скрестив руки на груди. Её голос прозвучал чётко, без фирменной легкомысленной ноты — как и полагается нынешней главе клана: — Все в порядке? Никто не привлёк внимания? Легкие кивки прошли по кругу. На каменной скамье рядом лениво раздумывал стратег — небритый, будто уставший от самого факта, что живёт в мире, где требуется думать каждую секунду. Теперь он не вздыхал, не ворчал — лишь внимательно вслушивался. С противоположной стороны в полумраке стояла Хината — мягкая стойка, несмелая тень улыбки и… редкая решимость в глазах. Этако двоякой силы, которой иногда обладают те, кто слишком долго был тихим. Немного поодаль, прислонившись к деревянному столбу, молча слушал Канкуро. Лицо скрывала тень капюшона, и было в этом что-то тревожно-внимательное — он смотрел в землю, но понимал всё лучше остальных. Тонкая резьба на футляре с марионетками светилась тусклым отражением фонаря. К ним позже подошёл и Учиха — возник бесшумно, словно полоса прохладного воздуха. Ничего не сказал, просто занял своё место. Если кто-то удивился его появлению — не показал вида. В конце концов, если уж кто и умеет быть там, где нужно, — это он. Лишь один отсутствовал. И через минуту стало понятно — почему. Узумаки влетел не то что без стука — скорее, как поток лавины, с которым невозможно совладать. Щёки разрумянены, дыхание рваное, глаза круглые. — Я поговорил с ним. Тишина стала плотнее. Шикамару невольно выпрямился: — И? Блондин провёл рукой по мокрой от пота челке. Когда заговорил — голос звучал иначе. — Он уже всё понял. Без того, чтобы мы ему что-то объясняли. Никто не спрашивал — кто. Это было очевидно. — И… что сказал? — осторожно уточнила Ино. Наруто опустил взгляд. Слова давались тяжело, будто несли на себе вес чего-то невидимого: — «Она не принадлежит мне». — Чуть помолчал — и добавил: — «Но я рядом, пока она сама не решит, куда идти». Хината прикрыла рот ладонью, едва слышно выдохнув. Учиха едва заметно моргнул — почти реакция, почти эмоция. Стратег потер переносицу: — Так… значит, он не будет вмешиваться? — Не будет, — тихо подтвердил блондин. — Но и отказываться не станет. Он сказал: «Если она выберет другую дорогу… я приму это. Но если ей нужна моя рука — она найдёт её рядом». Слова прозвучали так тонко и честно, что даже Канкуро, обычно скептичный до грубости, слегка изменился в лице. Шикамару задумчиво посмотрел в сторону выхода: — Тогда придётся менять схему. Кака… — он осёкся, подбирая слово аккуратнее: — Пепельноволосый не станет бороться. А значит — давления мы создавать на него не можем. Ставка смещается. Темари, появившаяся незаметно и легко, как порыв степного ветра, хмыкнула: — Только сейчас до вас дошло? Этот мужчина никогда не держал никого силой. Наруто улыбнулся уголком губ — грустно: — Именно поэтому он и попросил меня… не вмешиваться за него. Только сказать правду. Ему достаточно, что она… жива в своём выборе. Слова легли тяжело. Ино первой нарушила паузу: — Значит так. У нас два пути. Либо мы даём ей пространство — но она утонет в сомнениях. Либо… аккуратно выводим её туда, где она может услышать себя. Хината добавила неожиданно твёрдым голосом: — И в том, и в другом случае… ей нужен он. И тот… и другой. Иначе решение будет не честным. Учиха отвёл взгляд, будто слова задели его, хотя он делал вид, что нет. Стратег наконец встал: — Значит, решено. Переходим к финальной стадии. Он набросал пальцем на деревянной скамье схему: — Терраса в саду. Время — час после заката. Казекаге будет там по нашей наводке. Пепельноволосый — тоже. Но встретятся они… не сразу. Сначала — она сама. Мы создадим ситуацию, где ей придётся говорить, а не молчать и бежать. А там… пусть сердце выберет. — А если не выберет? — спросил Канкуро. Шикамару пожал плечом: — Тогда, значит, ещё не время. Но по крайней мере она впервые скажет вслух, что чувствует. Наруто тихо добавил: — А мы будем рядом. Как всегда. Ино кивнула, будто закрывая последний пункт плана: — Тогда приступаем. Группа рассеялась в сумерках — лёгкими тенями, растворяющимися в шуме вечерней деревни. Они уходили каждый своим путём, но были связаны общей целью. Все понимали: эта ночь может изменить всё. Для неё. Для тех, кто стоит за ней. Для тех, кто любит её по-разному… но одинаково честно.