Привилегия

Аказа пока не разобрался, веселит ли его вся эта ситуация или злит. К Гию Томиока невозможно было подобраться! То есть да, разумеется, они ходили на одни и те же пары, одногруппники как-никак, сидели в одном ряду на лекциях, пересекались в коридорах во время обеда и перерывов. Но любую попытку Аказы заговорить с ним этот парень просто сводил на нет. И это притом, что Аказа, действительно, очень старался. Подсаживался ближе, случайно ронял карандаш, чтобы обратить на себя внимание. Один раз даже прошёл слишком близко мимо Гию в коридоре, задевая плечом, на что тот и бровью не повёл. В общем, всячески пытался вывести его на разговор, так сказать. Но чтобы такой тотальный игнор! На его памяти такое впервые. Томиока оказался просто непробиваемым. Он холоден, отрешён и оттого просто головокружительно Аказе интересен. И интерес этот уходить не планирует, он только нарастает с каждой минутой, увеличивается с каждым продолжительным взглядом Аказы на неряшливо расчёсанную копну смоляных волос, на острую линию высеченных скул. Он возвёл бы этому парню памятник и поставил бы возле своей кровати, потому что вот такая блядская красота — это просто уже где-то за гранью законного. *** Кое-что Аказа всё же выяснить смог. Рядом с Томиокой постоянно какой-то парень крутится. Глядит на него, как на произведение искусства и глазами хлопает, везде за ним следует, подражать пытается. «Гию так хорошо учится, Гию просто великолепно играет» и всё в таком духе. Выяснить, что за пацан, труда не составило. Танджиро, как Аказа запомнил, студент с их потока, по совместительству для Томиоки хороший друг, практически младший брат. Вот оно, подумал тогда Аказа и решил, что раз самостоятельно к Гию путь проложить не получается, значит, он через этого Танджиро будет действовать. Выхватил его на улице в перерыве между третьей и четвёртой парой. Паренёк сидел на трибунах, наблюдая, как Томиока по стадиону круги нарезает. С виду добродушный, простой, но при взгляде на Гию в глазах огонь и неприкрытое восхищение. Танджиро сидел, закинув ногу на ногу и прикрываясь рукой от ослепляющего солнца. На шее болтаются наушники, ветер чуть развевает зелёную фланелевую рубашку. Аказа приземлился рядом, бросив рюкзак на соседнее сиденье. — Камадо, — начал он, натягивая самую дружелюбную улыбку, — красивый вид открывается, а? Парень повернул голову к Аказе и кивнул в знак приветствия. — Да, если ты про наш шикарный стадион, — Танджиро усмехнулся уголком губ, — мы знакомы? — Аказа. Мы с одного факультета. Камадо пожал протянутую руку и продолжил наблюдать за Гию, который уже шёл на шестой круг. — Итак, чем я могу быть полезен тебе, Аказа? Не пойми меня неправильно, но ты ведь не просто так подошёл. Не то чтобы проницательность Танджиро сбила Аказу с толку. Он, разумеется, готовил шикарную речь, дабы втереться в доверие, но в теории был готов к любому исходу. А потому он просто почесал затылок, откинулся на спинку сиденья и решил выдать всё, как есть. — Твои ум и прямолинейность вызывают уважение, Танджиро Камадо, — Аказа оскалился, посмотрел прямо в глаза, не скрывая раздражения в голосе, — твой друг вызывает у меня некоторый интерес, и мне крайне необходимо поговорить с ним с глазу на глаз. Но вот в чём загвоздка, Томиока меня к себе и на метр не подпускает. Так скажи мне, Танджиро, каким образом я могу пообщаться с ним? Потому что я уверен, что ты в состоянии мне с этим помочь. Некоторое время Камадо смотрел на него округлившимися в удивлении и непонимании глазами, а потом просто рассмеялся. Громко так, что у Аказы зазвенело в ушах. Танджиро поднялся и похлопал его по плечу. — Я не знаю, что тебе нужно от Гию, но ты не по адресу. Он не очень-то сходится с людьми. Мы росли в одном дворе, и мне потребовалось несколько лет, чтобы наладить с ним контакт. И отчего-то, Аказа, мне кажется, что намерения твои не совсем благие, так что помогать тебе я не стану. Танджиро поднял свою сумку и сделал шаг, намереваясь уйти с трибун, но Аказа перехватил его за запястье и поднялся. Ростом он был выше, да и в силе ему не занимать, так что чёрта-с-два этот парень уйдёт от него просто так. — Послушай меня, пацан, — в глазах Аказы плескались нетерпение и ярость. Он уже порядком устал от того, что его постоянно динамит Томиока. Не хватало, чтобы ещё и его дружки делали то же самое, — я же по-хорошему попросил. Не заставляй меня… — Отошёл. Ну конечно. Вот оно. Голос Гию может ласкать слух, даже будучи сухим и властным. Боже, Аказа даже не может представить, как будет звучать этот голос, когда Гию будет нежным и податливым. Томиока стоял позади, в воздухе повисло напряжение. От него исходила едва уловимая угроза, но, господи, если для того, чтобы привлечь его внимание, Аказа должен нападать на его друзей, то он готов делать это постоянно. И как раньше не додумался? Аказа отпустил руку Танджиро и развернулся, встречаясь с убийственным взглядом голубых глаз. Просто восхитительных голубых глаз, если быть точнее. Ранее ему никак не удавалось разглядеть их за отросшей чёлкой, а сейчас, глядя на Гию в упор, Аказа мысленно задался вопросом, как, как, чёрт возьми, человек может выглядеть настолько холодным и горячим одновременно. Какой-то ёбаный парадокс. Холод его глаз затягивал, казалось, будто смотри он в них чуть дольше — утонет и замёрзнет там, под толстыми слоями снега и льда. При этом во взгляде Гию столько жизни, энергии и огня, что он готов следовать за ним куда угодно. Ну не может человек быть таким, подумал Аказа. Казалось, что он замер на целую вечность, изучая его лицо. Томиока весь такой сдержанный и стальной, высокий и крепко сложенный, в этих своих спортивках, которые как будто на пару размеров больше нужного, в белой футболке, через которую можно запросто рассмотреть рельефные мышцы, с капельками пота, стекающими со лба. При этом ничуть не запыхавшийся от тренировки. Его дыхание ровное, спина прямая. Грёбаное произведение искусства. Аказа мысленно отвесил себе пощёчину, потому что «сделай уже хоть что-нибудь, а не просто пялься на него, тупоголовый кретин». Ну правда же. Он оскалился, обнажая ряд белых зубов, ухмыльнулся, посмотрел с вызовом, делая шаг вперёд. Томиока не сдвинулся с места. — Мы с Танджиро как раз обсуждали твои спортивные успехи, — собственный голос прозвучал язвительно, едко, — твой друг сказал мне, что ты любезно согласишься потренировать меня. Гию пристально смотрел на него пару бесконечно долгих секунд, затем перевёл взгляд на Камадо, недоумевая. — Всё в порядке, Гию, — улыбнулся он, — мы, действительно, просто болтали, — в подтверждение своих слов, Танджиро дружеским жестом похлопал Аказу по плечу, — нам уже пора, скоро пара начнётся, а тебе ещё переодеться нужно. Было видно, как теплеет взгляд Томиоки, когда он смотрит на друга, и этот факт пришёлся для Аказы ударом ниже пояса. Отвечать ему, конечно, никто не собирался. В целом, к игнору со стороны Гию он уже привык. — Так я могу рассчитывать на твою помощь, чемпион? — крикнул он вслед уже удаляющимся парням. — Слишком многого хочешь, Хакуджи, — бросил Томиока через плечо, не глядя на него, — попроси помощи у тренера. *** Было два фактора, выводящих Аказу из себя. Первый: грёбаный Томиока всё ещё называл его по имени. Произнесённое его устами оно звучало так обволакивающе и приятно, что это до жути бесило. Второй: попытка не увенчалась успехом, и он не добился ровным счётом ничего. Аказа пытался поймать его в перерывах следующие два дня, но Гию либо тупо игнорировал его, либо и вовсе куда-то пропадал вместе со своим другом Камадо. Опускать руки он, конечно же, не собирался. Перемена в его настроении не осталась незамеченной для Доумы. — Правильно ли я понимаю, — сказал как-то он, — что ты пытался подкатить к Томиоке и был бессердечно отшит? Несмотря на внешнюю неадекватность, Доума был умён, расчётлив и крайне надоедлив. Аказе чудом удавалось не срываться на него после очередного глупого вопроса. Ну, вопрос не то чтобы глупый и вполне себе очевидный, однако изливать душу перед кем-то в его планы не входило. — Правильно ли я понимаю, — отзеркалил его реплику Аказа, — что значение слова «отъебись» тебе не знакомо? Доума рассмеялся и закинул руку ему на плечо. — Мой дорогой друг страдает, как я могу закрыть на это глаза? — Я просил тебя не лезть в мои дела, — отрезал Аказа сухо, но руку не скинул, — И никто не страдает, я просто раздражён. Я тянусь к спорту, а меня нагло динамят. — К спорту, значит, — Доума ухмыльнулся и задумался. Он не пытался издеваться, порой даже по-настоящему переживал за него, но дружеские подъёбы — это то, без чего не проходила ни одна их встреча, — говори что угодно, друг, но я же вижу, что ты его хочешь. Аказа сжал челюсти, выпрямился и посмотрел на него со злостью. — Продолжай нести эту чушь, если хочешь остаться без зубов. Доума поднял руки в примирительном жесте. — А если серьёзно, последуй его совету. Поговори с тренером, убеди его в необходимости дополнительных тренировок, — на его губах заиграла заговорщическая ухмылка, — несложно догадаться, кого именно он попросить тебе помогать. Звучало как план. Ведь, действительно, Томиока — лучший игрок в команде. У их тренера вряд ли найдётся время и желание заниматься с кем-то дополнительно. Вероятно, он может предложить эту роль Гию. Так что это вполне могло сработать. Аказа вскочил со скамьи, на которой они разместились, кивком попрощался с Доумой и уверенным шагом направился в сторону спорткомплекса. *** Тренер их баскетбольной команды, Тенген Узуй — личность на редкость интересная и яркая. Аказа довольно быстро нашёл с ним общий язык с самого начала учёбы. Тенгена он уважал как спортсмена, но в некоторых вопросах не понимал. Тренер пользовался спросом у девушек, оно и понятно, с такой-то грудой мышц. Однако по универу ходили слухи, что встречается он с несколькими сразу. В целом, Аказе вообще никакого дела нет до его любовных похождений, да и мало ли, кто там что болтает. Но он всю голову сломал в попытках придумать, чем бы таким можно на Тенгена воздействовать, чтобы свой план реализовать. На удивление, всё оказалось проще, чем ожидалось. Крайне вежливое приветствие, пару фраз о том, насколько тяжело ему даётся баскетбол и о диком желании повысить уровень своей выносливости, и вот Тенген уже выдаёт ему долгожданное: — Я тебя услышал. Попрошу Томиоку поработать с тобой. Он лучший игрок, уверен, для него это пару пустяков. И если бы у Аказы сейчас спросили, как его дела, он бы ответил восхитительно. Просто, чёрт возьми, прекрасно у него дела. Потому что теперь эта непрошибаемая ледяная скала обязательно даст трещину, Аказа в этом уверен. Обязательно. *** И когда на следующий день Аказа стал ловить на себе жгучие, недовольные взгляды Гию, он сразу понял, что тот уже в курсе. Цепляли ли его эти взгляды? Нет, нисколечки. Он выжидал и предвкушал. *** Когда Аказе пришло сообщение с сухим «встречаемся на стадионе в 17.40» с незнакомого номера, он перечитал его не меньше десяти раз. Это был настолько большой, по его скромному мнению, прогресс, что захотелось едва ли не прыгать от радости. Делать этого он, конечно же, не будет, потому что для всех вокруг он уверенный в себе взрослый человек. Конечно же. Минуты и часы, как назло, тянулись чрезвычайно долго, лекции были невыносимо скучными. Приходилось то и дело поглядывать на часы в надежде, что часовая стрелка перевалит за пять. Томиока на последней паре отсутствовал, как и на предыдущих. В последний раз Аказа видел его вчера днём, когда тот метал в него недовольные взгляды. Когда лекция, наконец, закончилась, он накинул капюшон толстовки на голову, подцепил рюкзак и направился к университетскому стадиону. *** Солнце уже начало заходить за горизонт, по-осеннему холодный ветер неприятно задувал под кофту. Гию Томиока ждал его у входа к трибунам, засунув одну руку в карман толстовки. В его второй руке Аказа заметил сигарету. Он ухмыльнулся. — Ты же спортсмен. Аказа остановился в метре от него. Томиока смерил его недовольным взглядом и затянулся. Какая же красивая сволочь. — А что, спортсмены не курят? Голос Гию звучал хрипло и непривычно. Он смотрел прямо, во взгляде вызов и сталь. Аказа совсем немного поплыл, но виду не подал. — Прогуливаешь пары? — спросил он, уже следуя за ним к трибунам. Глядя на Томиоку со спины, заметил, как были напряжены его плечи и спина. — Тебя не касается. Переодевайся, я жду наверху. Гию пошёл наверх, к последнему ряду трибун. Аказа проследил за ним взглядом и направился в раздевалку. Заменив джинсы на свободные спортивные штаны и надев более удобные кроссовки, которые предусмотрительно взял с собой, он поднялся к нему и сел рядом. Томиока сидел, уткнувшись носом в ворот толстовки. Он посмотрел на Аказу из-под чёлки, прочистил горло и сказал: — Я даже не буду комментировать твою тупую выходку касательно разговора с тренером. Поэтому давай по факту. С чем конкретно у тебя проблемы? На улице было довольно холодно, Аказа мог разглядеть слегка покрасневший кончик носа Гию, видневшийся из-под кофты, в которую он так до безобразия мило уткнулся. Ветер колыхал его тёмные волосы, и выглядело это так сексуально, что, несмотря на внешний холод, где-то внутри разлилось тепло. Аказа подумал, что ему нужно лечиться. Потому что это уже переходит за грань его нормальности. Он мысленно сделал себе пометку, что как-нибудь всё-таки сходит к психотерапевту. Такое вообще лечат? — С выносливостью, — выдал он, спустя несколько секунд молчания. Томиока едва заметно кивнул и указал рукой в сторону поля. — Десять кругов. Для начала. Раз у тебя, действительно, проблемы, будем повышать физические нагрузки: бег, силовые, кардио. Посмотрим, на сколько тебя хватит. Аказа чудом не упал. Жутко хотелось ответить, что проблемы у него вовсе не с выносливостью, но цель должна оправдывать средства. И раз уж эта самая цель хочет, чтобы Аказа бегал, значит, он будет бегать. Ну, по крайней мере, для начала. Поэтому он только коротко кивнул и направился вниз, чтобы пробежать эти проклятые десять кругов. Потому что Гию Томиока так сказал, чтоб его. *** Пока Аказа беспощадно терзал свои ноги, подгоняемый холодным осенним ветром, он несколько раз удовлетворённо отметил, что его новоиспечённый тренер не спускает с него глаз. Может, конечно, собственное зрение его подводило, или освещение паршивое, но он предпочитал думать, что за его стараниями наблюдают. Когда он закончил бежать последний круг, Томиока уже стоял внизу. Взгляд уставший и безучастный, руки всё так же греются в карманах. Аказа пошёл в его сторону, раскрасневшийся и запыхавшийся, но не успел произнести и слова. — Теперь на площадку, — отчеканил Гию, уже разворачиваясь в сторону выхода. Аказа был возмущён. — Ты издеваешься? — он стоял, уперев руки в колени в попытках выровнять дыхание, — может, мы хотя бы перерыв сделаем? Томиока развернулся к нему и сделал шаг вперёд. — Отдыхать будешь дома, Хакуджи. Сам просил помощи, выбор за тобой: либо продолжаем, либо завязывай с этим спектаклем и больше не попадайся мне на глаза. Если Аказа уже несколько раз удушил его мысленно, будет ли это считаться покушением на убийство? Он выпрямился, придал лицу выражение максимальной серьёзности и подошёл к Гию почти вплотную. Схватил его за ворот толстовки. — Моё имя. Аказа. Запомнишь, наконец, или мне вбить это в твою голову? Томиока и бровью не повёл. Только шмыгнул носом, прокашлялся и смерил его насмешливым взглядом. — Мне плевать, как тебя зовут. Ты либо занимаешься, либо нет. До жути хотелось врезать по его красивому лицу. Какого хрена вообще? Он тут бегает в попытках пробить его стальную броню, а что в ответ? Ладно. Пока Аказа размышлял над ответом, Томиока снова закашлялся. Не понял. Гию заболел? Аказа поднял руку и едва ощутимо дотронулся до его лба. Даже при уличном холоде было понятно, что у него температура. Ударить его захотелось ещё сильнее. То есть это что такое получается? Что этот придурок, стоит отметить, очень горячий во всех смыслах придурок, не пришёл сегодня на пары, потому что с вероятностью сто процентов чувствовал себя плохо. Но пришёл позаниматься с ним? Какого хрена? — Какого хрена? — повторил уже вслух Аказа, глядя на него возмущённо, — Придурок, ты же болеешь. Зачем припёрся? Гию смотрел устало, но пристально. Аказа пока что не научился не тонуть в этих его глазах-океанах. — Чем быстрее мы начнём, тем быстрее ты от меня отстанешь. Бля. Ну, это определённо неприятно, да. Внутри Аказа закипел. — Значит, так, — практически прорычал он, всё ещё держа Гию за кофту, — если мой тренер сляжет с воспалением лёгких или ещё чем похуже, это мне точно ничем не поможет. Так что вали домой и пей таблетки. Я, так и быть, потерплю недельку. Но даже не надейся, что я отстану, поверь, я очень люблю спорт. Томиока усмехнулся, скинул его руку и пошёл к выходу со стадиона. Аказа подумал недолго и кинул ему вслед: — И запомни моё имя, наконец. Гию остановил шаг, повернул голову в его сторону и потянулся в карман за сигаретами. — Я прекрасно помню твоё имя, Хакуджи, — он сделал затяжку и выдохнул. Дым рассеялся, подхваченный холодным ветром. Даже с расстояния в несколько метров Аказа смог разглядеть ухмылку на его лице, — Увидимся. Испытывал ли Аказа злость в тот момент? Возможно. Ощущал ли он непонятный трепет за рёбрами? Абсолютно.