Я встречу тебя 109 лет назад

      Их разговоры о природе её существования стали ритуалом. Каждый раз, когда работа над бомбой достигала пика напряжения, а мозг Роберта отказывался думать ещё об одном уравнении, он обращался к ней с одним и тем же вопросом, как к спасительной отдушине.       — Ты сама выбрала этот образ? — спросил он однажды поздним вечером, когда тени в кабинете сливались в единую тёмную массу. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, а она, как обычно, занимала своё место на подоконнике. — Тот, в котором я тебя вижу? Или это... случайность?       Триша повернула к нему лицо. Луна освещала её профиль, делая его ещё более хрупким и нереальным.— А что, есть выбор? — парировала она. — Может, я хотела предстать перед тобой в виде трёхголового дракона или сияющего ангела.       — Я серьёзно, — настаивал он, и в его голосе прозвучала усталость. — Это ты? Та, какой ты была перед тем, как... — он запнулся, не в силах договорить. Слово «умерла» повисло в воздухе тяжёлым, невысказанным грузом.       Она поняла. Её взгляд смягчился.— Да, — тихо ответила она. — Это я. Та самая. По крайней мере, так я выглядела в тот день, когда... всё закончилось. Последний образ, запечатлённый в памяти. Ничего особенного, правда?       — Особенный, — неожиданно для себя сказал Роберт. — Ты выглядишь... живой.       Он произнёс это так просто, что Триша смутилась. Она отвела взгляд, и в тишине комнаты напряжение стало почти осязаемым.       — А можно это изменить? — вдруг спросил он, движимый внезапным порывом. — Силой мысли? Ты же говорила, что твоя форма — это что-то вроде проекции.       — Не знаю, — призналась она. — Никогда не пробовала.       Она закрыла глаза, и на её лице появилось выражение сосредоточенности. Роберт наблюдал, затаив дыхание. Её силуэт на мгновение задрожал, стал размытым, как изображение на плохо настроенном телевизоре. Он уловил проблеск чего-то другого — тёмной одежды, коротких волос — но образ не сложился. Триша с раздражением открыла глаза.       — Не выходит. Слишком прочно засело. Как будто я застряла в этой форме.       Тогда она подняла руку и медленно, почти нерешительно, потянулась за спину. Её пальцы нашли невидимую молнию на платье. Раздался тихий, но отчётливый звук — ззззип.       Молния расстегнулась примерно до середины спины. Платье слегка разошлось, обнажив хрупкие ключицы и верхнюю часть лопаток. Кожа была бледной, почти прозрачной, и он увидел тонкую цепочку позвонков, уходящую вниз.       Триша вздрогнула, словно от прикосновения льда, и резко схватила ткань на груди, не давая платью упасть дальше. Она отвернулась, и Роберт увидел, как напряглись мышцы её спины, как платье, подчиняясь её движению, сползло ещё чуть-чуть, обнажив узкую полоску кожи чуть ниже талии и ту самую ямочку на ягодицах, о которой он, к своему ужасу, тут же подумал.       Он смотрел, заворожённый этим внезапным проявлением хрупкой, запретной плоти. Это было не пошло, а пугающе откровенно. В этом жесте было больше уязвимости, чем в любой наготе.       Его взгляд задержался на этой ямочке, на мягком изгибе, чуть дольше, чем следовало. Секунду. Всего одну секунду. Но её хватило, чтобы кровь ударила ему в голову, а по телу разлилась волна жара.       Он резко отвёл глаза, уставившись в беспорядочные записи на своём столе, чувствуя, как горит лицо. Он был ошпарен увиденным. Не потому, что это было эротично, а потому, что это было реально. Слишком реально для призрака.       — Извини, — пробормотал он, глотая воздух. — Я не должен был...       — Ничего, — её голос прозвучал сдавленно. Она всё ещё стояла к нему спиной, сжимая в пальцах ткань платья. — Любопытство — твоя вторая натура. Учёный до мозга костей.       Он слышал, как молния снова застегнулась с тихим шелестом. Когда он осмелился поднять взгляд, она уже смотрела на него через плечо. Щёки её были розовыми, а в глазах стояла смесь смущения и чего-то ещё, чего он не мог определить.       — Доволен? — спросила она, и в её голосе снова зазвучал знакомый сарказм, но на этот раз он был хрупким, как тонкий лёд. — Убедился, что я не совсем призрак?       Роберт не нашёлся, что ответить. Он мог только кивнуть, чувствуя себя полным идиотом.       Она повернулась к нему полностью, поправив платье. Напряжение в воздухе не исчезло; оно стало гуще, приобретя новый, опасный оттенок.       — В следующий раз, когда захочешь поэкспериментировать, — сказала она, подходя к двери, — просто попроси. Не надо заставлять девушку чувствовать себя экспонатом в лаборатории.       И прежде чем он смог извиниться или что-то объяснить, она растворилась, оставив его наедине с бешено стучащим сердцем и горьким осознанием того, что пропасть между ними стала ещё страшнее. Потому что теперь в ней появилось что-то, чего он боялся больше, чем её ненависти, — желание.