Я встречу тебя 109 лет назад

      Лос-Аламос, весна 1945 года. Городок жил в состоянии лихорадочного ожидания. «Штучка» из абстрактной идеи превращалась в металл и взрывчатку. В воздухе витало предчувствие конца — конца войны, конца невинности, а может, и чего-то большего.       Триша изменила свои привычки. Теперь она проводила часы в библиотеке, листая свежие газеты и журналы, которые доставлялись в Лос-Аламос с опозданием. Она больше не была просто молчаливым наблюдателем Роберта; она стала исследователем этого мира, в который попала.       Однажды вечером Роберт застал её склонившейся над разворотом «Нью-Йорк Таймс». На её лице было выражение глубокого недоумения.— Что случилось? — спросил он, подходя ближе. — Союзники, — прошептала она, проводя пальцем по сводке с итальянского фронта. — Они вошли в Рим. Но дата... она на три дня позже, чем должно быть. Я помню это точно. Я... я тогда ещё спорила с коллегой о послевоенном устройстве Европы. Это было за день до моего... — она запнулась. — До того, как всё закончилось.       Роберт нахмурился.— Может, ты ошибаешься? Память может подводить. — Нет! — её голос прозвучал резко. — Это не то, что забывается. Это было ключевое событие. А здесь... здесь всё идёт по-другому. Незначительно, но иначе.       Она отложила газету и схватила другую, за несколько недель.— Смотри. Речь Черчилля. Тот же текст, но произнесённый в Палате общин на день раньше. И тон статей... он более пессимистичный. В моём мире в это время уже чувствовался перелом, а здесь всё ещё пишут о затяжной войне.       Она смотрела на него с растущим волнением, в котором смешались страх и странная надежда.— Роберт, я не ошиблась. Это не моё прошлое. Это другая реальность. Параллельная ветка. Здесь история течёт чуть-чуть, но по-другому.       Эта мысль одновременно пугала и освобождала её. Если это другая реальность, то её будущее не было предопределено. Возможно, здесь удастся избежать того ада, из которого она явилась. Но также это означало, что её знания ненадёжны. Она не могла больше быть оракулом.       В это же время работа над бомбой вступала в финальную стадию. Роберт почти не появлялся дома, проводя дни и ночи на испытательном полигоне в пустыне Хорнада-дель-Муэрто, который они втайне называли «Тринити». Возводилась стальная башня, готовилось оборудование. Атмосфера была наэлектризована.       Однажды ночью, когда Роберт с красными от бессонницы глазами пытался совместить данные по нейтронному потоку от Бете с расчётами давления от Кистяковского, Триша появилась рядом. Она смотрела на чертежи, и на её лице не было привычного сарказма или отстранённости.— Ты не прав в коэффициенте рассеивания, — тихо сказала она. — Здесь. — Она указала на сложную формулу. — В моём мире... то есть, в той реальности, которую я знаю, была похожая ошибка. Её обнаружили в последний момент. Испытание чуть не сорвалось.       Роберт посмотрел на неё. Раньше он слепо верил её техническим подсказкам. Теперь же он видел в её глазах сомнение.— Но раз твой мир иной, то и ошибка может быть иной, — осторожно заметил он.       — Возможно, — согласилась она. — Но фундаментальная физика та же. Проверь.       Он проверил. И, к своему изумлению, нашёл погрешность. Не ту, о которой она говорила, но свою собственную, которая могла бы привести к неприятностям.       — Спасибо, — сказал он, исправляя расчёт.— Не за что, — она отвела взгляд. — Просто... стараюсь минимизировать глупости. Даже в этой реальности.       Между ними установилось новое, хрупкое равновесие. Она больше не была всезнающим пророком, а он — слепым исполнителем. Они стали коллегами, пытающимися сообща разгадать головоломку, исход которой не был предрешён.       Как-то раз, когда Роберт, дрожа от усталости и холода (ночи в пустыне были ледяными), пытался зажечь керосиновую лампу в своём временном бараке на полигоне, он уронил спичку. Он сгорбился, чувствуя, как последние силы покидают его.       Внезапно он почувствовал лёгкое, едва уловимое прикосновение к своей спине. Оно было тёплым. Не прохладным, как в прошлый раз, а именно тёплым, словно луч солнца сквозь толщу воды. Тепло растекалось по его усталым мышцам, снимая часть напряжения.       Он обернулся. Триша стояла рядом, её рука была протянута к нему. На её лице было сосредоточенное выражение.— Получается, — прошептала она. — Если я очень сильно сосредоточусь... я могу не просто коснуться. Я могу... передать немного энергии. Или забрать её. Не знаю.       Он смотрел на неё, и в его сердце что-то перевернулось. Это было больше, чем физическое ощущение. Это был акт заботы. Первый за долгое время.— Спасибо, — снова сказал он, и в этом слове был целый мир смыслов.       Она убрала руку, и теплота исчезла, оставив после себя лёгкую, но приятную пустоту.— Не привыкай, — буркнула она, стараясь вернуть себе прежнюю суровость, но это вышло не очень убедительно. — Тебе нужно спать. Завтра... завтра важный день.       Она имела в виду очередное испытание взрывчатки. Но оба они знали, что настоящие испытания ещё впереди. Испытание бомбы. Испытание их собственной, странной связи. И испытание для этой новой, хрупкой реальности, в которой будущее было внезапно открыто и пугающе неизвестно.       Триша посмотрела в тёмное окно, за которым лежала пустыня, предназначенная для первого в истории атомного взрыва.— Скоро, — прошептала она, и в её голосе звучало уже не пророчество, а тревожный вопрос. — Скоро мы узнаем, куда ведёт эта дорога.