Правительницы

Закат уже почти дотла сжег небеса, оставляя после себя лишь лиловые, кровоточащие полосы, медленно утопающие в чернильной синеве. Ветер, холодный и колючий, раскачивал голые кроны деревьев; лишенные листвы, они напоминали скрюченные скелеты древних великанов, тянущих костлявые пальцы к угасающему свету. Но, отчаянно сопротивляясь наступающему мраку, один за другим огнем вспыхнули окна дворца. Огромный, монолитный, он горделиво возвышался над городом, нависая над ним грозной, подавляющей тенью, словно напоминая каждому о незыблемости новой власти. Однако внутри, вопреки мрачному экстерьеру, пульсировала жизнь — зал был переполнен гостями. Атмосфера фальшивой безмятежности, разлитая в воздухе вместе с ароматом дорогих вин и тяжелых благовоний, казалась Селене почти неприличной, пугающе непривычной после затяжного грохота войны. Еще удивительнее — и отвратительнее — было видеть в этом зале людей. Враги, чьи руки еще пахли порохом и гарью, теперь расхаживали по мрамору дриад, едва скрывая заискивающие улыбки. Сближение было необходимо, как горькое лекарство, но от этого оно не становилось менее тошнотворным. Селена мрачно усмехнулась, и эта усмешка едва коснулась её напряженных губ. Еще бы — ведь они так яростно хотели завоевать дриад, растоптать их леса, а в итоге сами оказались в унизительном подчинении. И это при том, что Валле Делирия была изранена и обескровлена борьбой с Дикарями, а сама Селена едва успела занять трон, всё еще чувствуя его холодную, неустойчивую тяжесть. Оказалось, что даже хваленые технологии людей пасовали перед первобытной яростью леса и волей той, кому нечего было терять. Впрочем, вести непринужденные беседы королева не собиралась. Да и кто в здравом уме рискнул бы подойти к ней, чей взгляд резал острее любого клинка? Подслушивать было куда надежнее — тихий шепот за колоннами выдавал истинные намерения куда лучше, чем официальные поклоны. А вот и он. Селена замерла, и её сердце на мгновение пропустило удар, прежде чем снова забиться в ритме глухой тревоги. Светлые волосы, в которых играли блики сотен свечей, и сияющая, почти неземная улыбка выделяли его из толпы, словно яркое пятно на сером холсте. Лиам. Он казался воплощением того самого мира, за который она так отчаянно боролась, но сейчас это сияние резало ей глаза. Он шел сквозь толпу, принимая восхищенные взгляды, и Селена видела, как знать тянется к нему, как цветы к солнцу, игнорируя её — темную почву, на которой это солнце держится.Лиам двигался по залу с той грацией, которая была доступна лишь истинному сыну королевы. Он вел за собой процессию гостей к подножию огромных, задрапированных тяжелым шелком полотен и скульптур. Когда он легким движением откидывал ткань, по залу проносился вздох восхищения, смешанный с почтительным трепетом. — Посмотрите на эти линии, — мягко пояснял Лиам, указывая на изваяние из белого камня, изображающее переплетение корней и человеческих рук. — Это не просто камень. Это память о том, как наша кровь питает эту землю. Гости рассыпались в похвалах, и их голоса сливались в один сладкий, липкий поток лести. Но хвалили они не только искусство. — Ваше Величество, — подал голос один из лордов Валле Делирии, склоняясь перед Лиамом в глубоком поклоне. — Ваши произведения столь же безупречны, как и ваша доблесть. Мы до сих пор слагаем легенды о том, как вы вели отряды дриад против технологий Альтергроу. Без вашего милосердного, но твердого командования в тех лесах... кто знает, выстояли бы мы? — Истинный герой, сохранивший чистоту души в пламени войны, — подхватила другая знатная дама, и в её глазах читалось нескрываемое обожание. — Вы — истинное лицо нашего королевства, Лиам. Свет, который не даёт нам заблудиться во тьме. Лиам лишь скромно улыбался, его щеки тронул легкий румянец. Он принимал это восхищение как должное, как естественное продолжение своей любви к народу. Он не видел — или не хотел видеть — как каждое это слово вонзается в Селену каленым железом. Селена слушала это, стоя у высокой колонны, и её пальцы так сильно сжали бокал с вином, что костяшки побелели. «Истинное лицо королевства». «Свет». А кто тогда она? Та, кто принимала самые грязные решения? Та, чьи руки по локоть в крови Альтергроу, чтобы Лиам мог оставаться «чистым» и «милосердным»? Знать воспевала его подвиги, нарочито забывая, что именно приказы Селены, её жесткая стратегия и её готовность идти по трупам дали Лиаму возможность совершать свои «красивые» маневры. В их глазах он был законным наследником, рыцарем на белом коне, а она — лишь досадной необходимостью, бастардом, который временно удерживает корону.Селена смотрела на мужа, и в её груди разгорался настоящий пожар, в котором любовь и ярость сплавились в одно неразделимое целое. Она любила его — до боли, до физического ощущения нехватки воздуха. Но именно эта любовь делала его неосознанное предательство таким невыносимым. Их права на трон Валле Делирии были зыбкими и острыми, как те самые скалы, в которых веками прятались Дикари. Селена — бастард короля, чья кровь в глазах знати была лишь «примесью». Лиам — законный наследник, чье право было неоспоримо по рождению, но подорвано годами изгнания. Только их союз и маленькая Арниса, в чьих жилах текла кровь обеих ветвей, делали их власть законной. Арниса была их общим фундаментом, мостом над пропастью. Но сейчас Селене казалось, что этот мост начинает дрожать. Она видела, как знать смотрит на Арнису, а потом переводит взгляд на Лиама. В их глазах читалось: «Мы подчиняемся этой женщине только потому, что она мать нашей истинной королевы и жена нашего истинного принца». — Как он прекрасен, правда? — раздался рядом вкрадчивый голос Лолы. Она возникла из тени так бесшумно, словно сама была высечена из того же холодного камня, что и стены дворца. — И как чудесно, что малышка Арниса так похожа на него. В ней чувствуется та самая... архаическая чистота. Народ спокоен, зная, что кровь королевы-матери вернулась в наследнице. Селена почувствовала, как по спине пробежал холод. Лола била точно в цель, напоминая о временах, когда они вместе с Лиамом отбивали атаки Дикарей, выкуривая их из глубоких пещер и отвесных скал. — Моя дочь — наследница по праву обоих родителей, Лола, — отчеканила Селена, не поворачивая головы. Её голос был подобен камнепаду — тяжелый и неотвратимый. — И её права не нуждаются в твоем одобрении. — Конечно, Ваше Величество, — Лола склонилась в притворном поклоне, но её глаза сверкали, как обсидиан. — Просто так отрадно видеть, что Лиам наконец-то берет на себя роль, которая принадлежит ему по праву рождения. Посмотрите, как люди тянутся к нему. Они видят в нем щит, символ былого величия. А вы... вы всегда были нашим мечом, Селена. Но мечи, когда враг изгнан из пещер и скалы снова в безопасности, обычно прячут в ножны, не так ли? Чтобы они не пугали мирных жителей своим видом. Селена злилась. Это была не просто ярость — это был первобытный страх. Она боялась, что её, ту, кто вынесла на себе всю тяжесть войны и интриг, выбросят, как старое оружие, едва наступит мир. А Лиам... Лиам стоял там, в свете огней, улыбаясь людям, которые еще вчера могли предать их обоих. Он был так искренен в своем триумфе, что это ранило Селену сильнее любой стрелы Дикаря.Лола сделала шаг ближе, так что Селена почувствовала тонкий, едва уловимый аромат сухих трав. — Вы ведь чувствуете это, Ваше Величество? — Лола кивнула в сторону Лиама, который как раз смеялся над чьей-то шуткой. — В Альтергроу трон заняли простолюдины. Мужчины, у которых нет ни капли священного сока в жилах. Наша знать в ужасе. Они боятся, что хаос перекинется через скалы прямо в наши пещеры. Лола сделала паузу, наслаждаясь тем, как напряглась спина Селены. — И на кого им смотреть? На вас? Да, ваш отец был мужем нашей покойной королевы, он делил с ней трон и ложе... но он был человеком. А вы — лишь плод его тайной слабости на стороне, — Лола понизила голос до едва слышного свиста. — Для знати вы — вечное напоминание о том, что даже муж королевы может осквернить чистоту рода. А Лиам... Лиам — это её плоть, её кровь, её законный сын. Лола склонила голову набок, её взгляд впился в профиль Селены. — В эти смутные времена, когда в Альтергроу рушатся троны, дриады готовы простить Лиаму даже его пол. Матриархат — это закон, но выживание — это инстинкт. Они видят в нем спасителя, потому что он «свой» до последнего корня. А вы для них всегда будете той, чье появление на свет стало предательством их идеалов. Арниса — их единственная надежда, что эта «человеческая ошибка» в родословной наконец будет исправлена. Селена почувствовала, как внутри всё заледенело. Злость на Лиама вспыхнула с новой силой. Он стоял там, в центре зала, живой символ того, что её власть — лишь временная заплатка. Его законность, его происхождение — всё это сейчас работало против неё.Лола, заметив, как Селена бросила короткий, полный подозрения взгляд на делегацию людей, стоявшую чуть поодаль, довольно прищурилась. — Видите, как они на него смотрят? — прошептала Лола, кивнув в сторону человеческих послов. — В Альтергроу теперь правят мужчины-простолюдины, и ваш ставленник-король там едва удерживает узду. Для них Лиам — идеал. Он благороден, он силен, и, главное, он — мужчина. Лола сделала паузу, позволяя Селене самой дорисовать картину. — Они не станут долго подчиняться дриаде, Селена. Их природа восстает против этого. Но они с радостью склонят головы перед Лиамом. И если он скажет им слово... они услышат его раньше, чем ваш самый громкий приказ. Вы сами дали им короля в Альтергроу, но здесь, в Валле Делирии, вы рискуете оказаться в тени собственного супруга. Для людей Лиам — единственный законный голос в этом лесу. Селена почувствовала, как по ладоням прошел неприятный холод. Она сама поставила в Альтергроу короля, чтобы стабилизировать людей, но теперь понимала: этот жест может стать её приговором. Если люди признают Лиама своим «верховным» лидером, её матриархальная власть превратится в пустую формальность. Лиам станет мостом, по которому люди Альтергроу смогут диктовать свои условия Валле Делирии, минуя её саму. Она посмотрела на Лиама. Он как раз что-то увлеченно объяснял человеку-послу, и тот слушал его с таким подобострастием, какого Селена не видела никогда. В груди заворочалась темная, липкая злость. «Он забирает у меня моих врагов, — подумала она. — Он превращает их в своих союзников, даже не замечая, что тем самым оставляет меня в одиночестве на этом троне».Селена медленно повернула голову. Её взгляд, холодный и неподвижный, как зеркальная гладь горного озера в тени скал, впился в лицо Лолы. Она не стала оправдываться. Она сделала то, чего Лола не ожидала — сократила дистанцию, нарушая все правила этикета, и посмотрела на неё сверху вниз, как хищник на заигравшуюся жертву. — Ты так много говоришь о «корнях» и «истинной крови», Лола, — голос Селены звучал тихо, но в этой тишине отчетливо слышался лязг металла о камень. — Но ты забываешь одну простую истину нашего леса: корни без почвы гниют. А почва этого королевства — я. И она на три аршина вглубь пропитана кровью тех, кто считал мое рождение «ошибкой». Селена сделала еще полшага, заставляя Лолу невольно отступить к холодному камню колонны. — Тебе нравится, как люди Альтергроу смотрят на Лиама? — Селена тонко, почти незаметно улыбнулась, и от этой улыбки у Лолы поползли мурашки по спине. — Так посмотри внимательнее. Они смотрят на него с надеждой, потому что он милосерден. Но на меня они смотрят со страхом, потому что знают: если Лиам — это их щит, то я — та рука, которая отсечет им головы, если они посмеют этот щит задеть. Она протянула руку и медленно, почти ласково, поправила тяжелое украшение на шее Лолы. Пальцы Селены коснулись кожи интриганки, и те были холодными, как лед. — Если ты еще раз позволишь своему языку касаться моей дочери или чистоты моего происхождения, — прошипела Селена, — я вспомню всё, чему меня научили скалы и пещеры. Там крики затихают очень быстро, Лола. Ты хочешь проверить, насколько глубоки подземелья этого дворца, которые мы отвоевали у Дикарей? Селена отстранилась, поправляя перчатку на запястье. — А теперь иди. Найди Лиама и продолжай восхищаться его «архаическим стилем». Но помни: пока он рисует картины, я рисую границы этого мира. И тебе лучше не оказываться по ту сторону линии, которую я провела. Лола, чье лицо на мгновение утратило всякую краску, изобразила подобие поклона и поспешно скрылась в толпе. Её спесь дала трещину, но яд, который она впрыснула в мысли Селены, уже начал действовать.