Давным-давно

Азирафель отложил телефон и еще долго приводил сердце в порядок. Этот голос. Он был опьяняющим. Самый чувственный голос, что он когда-либо слышал, и при этом – робкий, сдержанный и ласковый. Как ему удавалось сочетать все это разом? Было бы лучше для всех, если бы Азирафель никогда не узнал имени этого человека, не говоря уже о том, чтобы увидеть его. Он и сам не понимал, откуда взялась эта юношеская влюбленность. Он был мужчиной средних лет, вполне довольным собой, его жизнь была устроена – и ему вовсе не нужны были такие искушения. А голос этого человека был воплощенным искушением. Как же его называть? Звездный Свет вроде подходило. Незнакомец был загадочным, эфемерным, чуть-чуть волшебным. Конечно, поздней ночью он не блистал красноречием, но в его голосе было что-то необычайно искреннее. То, чего Азирафель не слышал уже очень давно. Уж точно не от таких людей, как Габриэль или Майкл. Анафема и Марджори. Конечно, они всегда были честны, но эту их манеру он скорее назвал бы прямотой, чем искренностью. А этот незнакомец был… чем-то совсем иным. «Загадочный» даже близко не передавало сути. Хватит, пора прекращать. Лучше лечь спать. А утром вернуться к обычному распорядку и перестать думать об этом разговоре. Это был всего лишь незнакомец из интернета. Не стоит привязываться. Азирафель с трудом гнал мысли о том, как у него перевернулся желудок в тот момент, когда его назвали «ангелом». И все же он уснул. И утром вернулся к привычным делам, как всегда. А к обеду его уже ждала вереница непрочитанных сообщений. – Прости за вчерашнее, англ *англе *ангел во, готово я был жутко уставший. башка не соображала извини, если нес чушь. не хотел выглядеть идиотом не жди от меня особо лучшего, но знай хотя бы, что обычно я не такой О, господи. Орфография была просто чудовищная. Но вовсе не правописание пробудило в Азирафеле мгновенное желание разузнать об этом человеке всё, что только возможно. Ещё до того, как он понял, что это мужчина. До того, как услышал его голос – голос, который творил довольно странные вещи с теми частями тела, к которым Азирафель уже давно потерял интерес. Ему следовало бы стыдиться. Нет, ему следовало бы сгорать со стыда. Так относиться к человеку было неправильно. Он не кусок мяса на витрине. Он – личность. Личность с великолепным воображением, написавший историю, которая потрясла Азирафеля до глубины души. Так что он отказывался слушать подобные мысли. – Ничего страшного, дорогой. Со всеми бывает. Надеюсь, ты хорошо выспался. – ну, насчет этого ты вчера сказал, что был в стельку так вот, я тоже был вчера в стельку извини – Перестань извиняться. Это не конец света, и тебе не за что чувствовать вину. И вообще, это была субботняя ночь. Разве большинство именно не тогда и напивается? – да не, дело не в этом нажрался дома, как последний унылый мудак Кроули уставился на телефон в полном недоумении, осознав, что действительно отправил именно эти сообщения, а затем начал стучаться лбом о журнальный столик… Ну что, блядь, с ним не так? Ему дали шанс. Настоящий, честный шанс. В конце концов, кто не выпивает в субботний вечер? Пусть не в полуподвале, который тебе даже не принадлежит, и не магазинный ром прямо из бутылки, и не в гордом одиночестве. Хотя, пожалуй, именно так и живут те, кому под сорок и кто перебивается на диване у друзей. Кроули вовсе не хотел создавать о себе подобное впечатление. Но в этом человеке было нечто такое, что заставляло ему не лгать. – Уверен, ты преувеличиваешь. Я не могу представить, чтобы кто-то вроде тебя пьет в одиночестве дома в субботу. О, господи. Ангел это написал. Реально написал. Да Кроули мог умереть от стыда прямо сейчас. Господи, ну покончи же с его мучениями! – и как же выглядит кто-то «вроде меня», англе? *ангел бля – Уверен, весьма привлекательно. Кроули неуверенно посмотрел на телефон. Это было флиртом? Этот парень с ним флиртовал? Ну, тогда он мог бы подыграть. Наверное, не стоило, но мудрыми решениями он никогда не славился – хотя бы судя по тому, где он сейчас находится. – уверен, ты и сам не так уж плох. Говоришь очень чинно и правильно. держу пари, что носишь всегда костюмы, а еще держу пари, что тебе они пиздец как идут. Теперь уже Азирафель тупо уставился на телефон. Нет. Этого не могло быть. Он ведь не для того связался с незнакомцем, чтобы, как говорит молодежь, «замутить». Он хотел лишь поздравить его с прекрасной прозой. Что, собственно, он уже и сделал. Так что, возможно, лучше было бы все это пресечь на корню, пока еще не поздно, чем продолжать неизвестно что, потому что ничем хорошим это явно не закончится. Однако пальцы словно обошли все внутренние фильтры его мозга и сами набрали ответ и нажали «отправить». Лишь через какое-то время, вернувшись из страны диаграмм, процентов и сценариев, которые его ум привык рисовать на все случаи жизни, он наконец посмотрел на экран и увидел написанное. – Я и правда всегда в костюме. А насчет твоих предположений – боюсь, любой ответ выставит меня либо жалким нытиком, либо самовлюбленным и претенциозным снобом. – да ты и есть претенциозный, че уж там Азиpафель нахмурился. Он вовсе не считал себя претенциозным. Чопорным – да, разумеется. Или элегантным, если день выдавался особенно удачным. И он почти был уверен, что его собеседник обхохочется, узнай он об этом. Пальцы Кроули тоже напечатали сообщение, прежде чем мозг успел вмешаться. В этот раз хватило секунды тупого зависания – и вот он уже читал свои слова на треснувшем экране. – ну ебать меня в обе стороны… И хотя, по словам Би, именно этого ему и следовало бы добиваться, смысл написанного на экране был диаметрально противоположным. Зачем, во имя Сатаны и всех, кто еще мог слышать, он это сделал? Взял и обозвал единственного человека, кто был к нему добр за… хуй знает сколько времени, «претенциозным». Такое он мог позволить себе с Би – там оскорбления вместо комплиментов были нормой. Но этот мужчина был чужим. Он мог обидеться. Он должен был обидеться, если честно. – прости, ангел, хз что на меня нашло не хотел тебя оскорбить опять веду себя как мудак Он перечитал эту серию сообщений и снова грохнулся лбом о журнальный столик. Казалось, его мозг улетал куда хотел. Собрал чемоданы и рванул в тропики. На Багамы. Или в Карибский бассейн. Хотя нет, даже у его собственного мозга не хватило бы на это денег. Скорее уж в Бат, и наверняка в кемпинг с палаткой, одолженной у кого-то. И, разумеется, там лил бы дождь – в его духе. Как, блядь, он мог такое написать? Это было даже не «ляпнуть глупость». Это было засунуть в рот обе ноги и попытаться станцевать pas de deux. Он уже подумывал зарыть голову в песок – да, эти страусы знали толк! Или не знали? – когда телефон завибрировал на столе рядом с его головой. – Я очень надеялся, что это не было оскорблением и поэтому не воспринял твои слова неправильно. Думаю, ты просто не привык к тому, что с тобой обращаются по-доброму, и сразу начинаешь огрызаться. Но не переживай. У меня кожа достаточно толстая, чтобы не обижаться на такие мелочи. И, пожалуйста, впредь не называй себя так в наших разговорах. Во-первых, это слишком вульгарно. А во-вторых, ты точно не такой. Ты замечательный.. – во-первых, я точно не «замечательный», а во вторых, ну ни хера себе, прямо психоаналитик нашелся! Кроули изо всех сил сдерживался, чтобы не нажать «отправить». Он стер все к чертям и начал печатать заново. – ты прав извини забудь, что я сказал Лучше пойти и поорать на растения, чтобы забыть этот позорный кошмар. Или просто пошипеть на них потише – все же Би отсыпались в другой комнате. Да, так будет лучше. В их квартире для крика у него был кактус, который Би притащили, заявив, что если Кроули уж так хочется на что-то орать, то это точно не должен быть тостер. Ну и что, что тот не работал даже после добросовестной тряски? И уж точно не кофемашина – это было бы оскорблением для всех кофемашин, что когда-либо существовали. У этой был свой ритм, и в этом заключалось ее очарование. Телевизор тоже был под запретом, хотя именно в него периодически летела случайная туфля или тапок, чтобы канал наконец перестал рябить. И, разумеется, не сами Би, хоть они и шутили, что на бордюрах перед их квартирой еще найдется место для всех вещей Кроули. И хотя последнюю фразу они, конечно, не имели в виду всерьез, он нисколько бы не удивился, если бы они и правда вынесли все его барахло на улицу ради смеха. Так что оставался кактус. Звали его Фрэнк. Кроули орал на него изрядно, но кактусу, судя по всему, было все равно. Хотя Кроули в это не верил ни секунды. Он был уверен, что эта мерзкая тварь делала все назло, и рано или поздно он его расколет. Потом появился алоэ. Его звали Пенни. Потому что Кроули верил в равенство и считал, что растения с женскими именами заслуживают выговоров не меньше, чем с мужскими. Алоэ чувствовал себя прекрасно, но Кроули продолжал изображать строгость – для профилактики. А еще была сансевиерия. Кроули нашел ее возле мусорного бака, просто выброшенную на улицу. Долго скрежетал зубами, а потом решительно забрал горшок. Би не комментировали появление сансевиерии так яро, как в случае с алоэ. Это все же была их квартира, могли бы возмутиться, но, видимо, почувствовали, что это нечто другое, и на время смирились с тем, что их дом, из наркоманского притона превратившийся в убежище, теперь обрастает зеленью. На сансевиерию Кроули не орал так часто, как на других, но доставалось и ей. Звали ее Боб, потому что… ну просто она выглядела как Боб. На этот раз объектом ярости стала Пенни, которая, впрочем, стойко все вынесла. «Хорошая девочка», – похвалил ее про себя Кроули. Вслух он, конечно, никогда этого не сказал бы, чтобы не испортить растение. Когда тирада закончилась, он задумался, что бы еще сделать, лишь бы не брать в руки проклятый телефон и не выставлять себя еще большим идиотом. Можно было поесть. Аппетита не было, как почти и всегда. Кроули открыл ржавый холодильник, дверца которого держалась на изоленте, и заглянул внутрь. Там было несколько «остатков» из закусочной в разных стадиях разложения – от банального «лучше это не есть» до «я бы даже палкой трогать не стал». Надо бы все выбросить. Надо бы, правда? Был еще кусок старого сыра, который, казалось, шел в комплекте с холодильником или квартирой. Он лежал там столько же, сколько Кроули жил здесь. А еще к ужасу Кроули, на верхней полке обнаружилась зелень. Салат? Бр-р. Рядом с оскорбительными овощами стоял контейнер, к крышке которого был приклеен стикер с надписью: «Сожри это, дегенерат». Смайлик прилагался. И, поскольку Би оставались Би, там еще имелся рисунок, анатомически иллюстрирующий слово «дегенерат». Кроули взял контейнер, прикрыл холодильник и попытался прилепить изоленту обратно. По-хорошему, её давно бы следовало бы заменить. Затем уселся за крохотный столик, подходящий разве что пятилетнему ребенку, и с подозрением заглянул внутрь контейнера. Там был суп, и время от времени на поверхность всплывал кусочек курицы, когда он тыкал вилкой, откопанной в пустой коробке из-под еды. Все это выглядело… уж слишком правильным, подозрительно здоровым. Он снова накрыл контейнер крышкой и вернул в холодильник. Вообще надо было выбросить все эти недоеденные бургеры. И заменить изоленту. Но он не сделал ни того, ни другого, а начал рыться в кладовке Би в поисках последней пачки лапши быстрого приготовления. Кроули был уверен, что видел ее где-то. Наверняка просроченную, но все равно – сплошной пластик, так что срок годности тут был скорее проформой. Ага! Вот она, зараза. Он сунул ее под кофемашину и стал ждать, пока нагреется вода. Не самый традиционный способ приготовления лапши, но в этом доме вообще мало что делалось традиционно. И вот уже с лапшой в руках он снова направился к дивану. Телефон ощущался рядом, как призрак, и долго он не выдержал: разблокировал экран – и обнаружил пару новых сообщений. – Теперь насчет твоей истории. Ты говорил, что там целая вселенная, и я не могу дождаться, чтобы узнать о ней больше. Ради этого я и связался с тобой. И я не думаю, что человек с таким воображением, как у тебя, – это то, чем ты себя называл раньше, или что тебе нужно извиняться на каждом шагу. Я остаюсь при своем мнении: ты действительно замечательный человек, даже если не самый красноречивый, когда тебе звонят в час ночи. Кроули глупо улыбнулся в экран телефона. – Мне очень хотелось бы узнать больше о том, как работает магия в твоей вымышленной вселенной. Я понял, что книга пишет сама себя, когда персонажи погружаются в историю, но это там обычное явление? Или она волшебная? В основном сюжете колдуны и ведьмы существуют наравне с остальными или только на страницах этой магической книги? Азирафель слегка нахмурился, когда он получил то, предыдущее сообщение. Так дело не пойдет. В нем звучали те же пораженческие нотки, что и в посте на форуме, где автор писал о том, что собирается удалить свою работу. Это следовало исправить. Азирафель все еще не знал, как его называть. И пусть Звездный Свет звучало вполне приемлемо для слегка подвыпившего в час ночи, днем он никак не мог использовать это обращение. В голове у него уже сложился образ автора, пусть и размытый по краям. Наверняка абсолютно неземной. Светлый, с улыбкой, достойной премии. Как будто сошел с полотна эпохи Возрождения. Может, Боттичелли? И голос, разумеется, ничуть не помогал Азирафелю избавиться от стремительно растущего чувства. Увлечение. Влечение. К незнакомцу. К незнакомцу, которого он никогда в жизни не видел. И который писал вот так – бессвязными фразами и с чудовищными ошибками. У Азирафеля были свои стандарты, и все же именно этот человек, со всеми его ужасными опечатками, умудрялся им соответствовать. – это спойлеры но там да много других колдунов и ведьм. есть еще одна история, я выкладывал ее на другом форуме там типа башня где они учат магии и большая война на небесах ну в смысле то что там за небеса боги собираются предать друг друга и использовать волшебников как пешек могу скинуть ссылку если хочешь Азирафель очень хотел, и, когда получил ссылку, переписал на бумажку, а потом ввел в компьютер. И правда: история о башне, могущественных волшебниках и мстительных богах. Он прочтет ее при первой же возможности, но пока ему хотелось продолжать переписку. Что было само по себе странно – он никогда не откладывал чтение ради чего-то другого, тем более ради пустой болтовни. Он только начал набирать следующий текст, когда позвонил Габриэль. С раздражением посмотрев на экран и не в силах продолжить писать, пока звонок не перейдет на голосовую почту, Азирафель уставился на имя на дисплее так, словно взглядом хотел прожечь дыру в телефоне. День до этого складывался идеально. Он встал рано, успел сделать инвентаризацию до того, как открылось кафе через дорогу, а потом пошел туда за круассаном и чашкой какао, но вышел оттуда с двумя маффинами. Один – с лимонной глазурью, второй – сегодняшний эксперимент, как объяснила за кассой молодая девушка по имени Элли. Когда их кондитер Поль придумывал что-то новое, он всегда сначала полагался на одобрение Азирафеля, прежде чем решать, стоит ли выставлять выпечку на продажу. Так уж повелось. Маффины оказались потрясающими, а какао было каким-то особенным – с ноткой мускатного ореха и имбиря. Необычно, но вкусно. Он закрыл лавку и наслаждался угощением с напитком, перечитывая книгу Мэри Шелли, недавно обнаруженную на дальней полке. Все шло к тому, что день будет безупречным. А потом пришло сообщение от таинственного незнакомца. И это стало главным событием дня. Довольно любопытное открытие, между прочим. Он еще вернется к этому вопросу. Их переписка продолжилась – и это уже стало новым главным событием. И даже… что, это было флиртом? Нет, не стоило давать мыслям заходить так далеко. Он был совершенно счастлив и без подобных осложнений в жизни. Но сообщения приходили и оставались приятными и безопасными. А сейчас ему звонил Габриэль. Он всегда умел испортить даже идеальный день. Нет. Так думать не следовало. Габриэль был семьей. Следовало относиться к нему с большим вниманием, внушал один из голосов в его голове. Остальные же ехидно поддакивали, что внимания у него хватает с избытком, спасибо большое, и поправляли свои воображаемые бабочки. Азирафель не позволил бы кузену разрушить сегодняшний день. У него был чудесный незнакомец, который держал его в тонусе. И, черт побери, делал это превосходно. Телефон наконец умолк. Зазвонил стационарный, но Азирафель уже был слишком поглощен своим новым сообщением, чтобы это имело значение. – Я зашел по ссылке. Нужно ли еще что-то знать заранее, прежде чем читать? – ну там один из главных героев злодей но наверн я не должен был это спойлерить – А, понятно. Буду держать в уме и попробую угадать, кто это, еще до раскрытия. Это будет весьма занимательно. Как проходит твой день? – норм. могло бы обойтись без похмелья но норм – Ох, беда. Ты ел что-нибудь? Может, стоит принять парацетамол? – да все ок, ангел обычное воскресенье как всегда «Ну отлично, – подумал Кроули. Теперь он решит, что я законченный алкаш. Браво! Почему я вообще такой, а?!» – Надеюсь, ты просто шутишь. Мне бы очень не хотелось думать, что ты мучаешься головной болью каждую неделю. Кроули из последних сил удержался, чтобы не написать: «Ну, вообще-то раза три в неделю». – Ладно, оставлю тебя с твоей больной головой. Наслаждайся остатком выходных, пока не началась рабочая неделя. – у меня смена седня ночью так что да надо разобраться с похмельем Азирафель перепробовал несколько вариантов ответа, и все они казались слишком личными. Ему хотелось узнать, чем этот человек зарабатывает на жизнь. Черт побери, ему хотелось знать о нем все! Но это выглядело бы, как расспросы о личном. А ему следовало держать разговор в русле литературы, не так ли? К тому же, ему самому нужно было заняться исследованием для своей книги. Собственно, именно поэтому Габриэль и звонил. Азирафель отставал с последней главой. Все никак не складывалось. Факты были, он перечитал все книги по Войне Алой и Белой розы, какие только смог достать. Изучил каждую интернет-статью. Все его предыдущие романы становились бестселлерами без таких мучений. Он и так неплохо знал историю, но что-то не клеилось. Все выходило слишком вычурно. Слишком натужно. Получался скорее учебник по истории, а не художественная книга. Герои были сплошь мерзавцы, и сочувствия не вызывали. Так что он решил еще денек отложить собственное писательство и почитать работу Звездного Света. – Я начну читать твою работу при первой возможности. А ты постарайся что-нибудь поесть и пей достаточно воды. Позже я тебе напишу, дорогой. Не слишком ли это личное? Не звучит ли слишком дружески, а то и собственнически? Ну да ладно. Сообщение уже ушло. Азирафель отложил телефон и открыл текст. Кроули какое-то время глупо улыбался в телефон. В последнее время он, кажется, делал это слишком часто, правда? Нужно было купить кое-какие мелочи, а Би, после того как завалились спать в шесть утра, точно не поднимутся еще несколько часов. Выходные всегда были самыми тяжелыми – ведь именно тогда продавалось больше всего этих самых «сердечных приступов в обертке». Люди вообще не склонны принимать мудрые решения в четыре утра в воскресенье, а уж после похода по клубам и подавно. Так что Би наверняка будут спать до второй половины дня. А раз уж ангел только что сказал, что начнет читать его монструозный рассказ, Кроули оставалось лишь занять себя чем-то. Он схватил первую попавшуюся одежду со стула (того самого, что служил ему вешалкой) и вышел в ближайший «Теско». Нужны были мыло и туалетная бумага, а заодно Кроули прихватил пончики – те самые, которые Би тайком обожали, хоть никогда бы в жизни в этом не признались. Еще хлеб, молоко и – фуууу! – соевое молоко, потому что Би «экспериментировали». И сыр – ведь приближался их традиционный вечер пасты. Все это съело его двухдневные чаевые. Да что еще ему делать с этими деньгами? Ну и, конечно, бутылка рома, обошедшаяся в целое состояние, и сигареты. А потом обратно домой. Точнее, на диван Би. А в это же время в Сохо один конкретный ангел зачитывался текстом… …Это был вовсе не большой город, скорее настолько маленький, что приезжие купцы насмешливо называли его «уютным местечком», чем очень злили горожан. Но если и не хватало ему размеров, то жизнь здесь кипела вовсю: город стоял на перекрестке десятка торговых путей. С дальнего востока везли простые металлы – отсюда они уходили морем в неведомые земли. Серебро из эльфийских лесов и золото с горных вершин сходились в его гавани и расходились по всей стране. Зерно, лен и ячмень из центра грузили в двухъярусные трюмы каравелл, выстроившихся у причалов. Сюда стекались меха с гор, руда из гномьих шахт, сушеная рыба местного производства и сотни водных кристаллов. Из-за моря, с севера, привозили корицу, шафран и ладан, а с западных островов – редкие специи и порошки ярчайших красок. Горожане брали все это понемногу и умели сочетать на удивление искусно. Здесь ткали самые тонкие и блестящие свитки шелка с золотыми нитями и затейливой вышивкой. Собранные по миру чаи смешивали в таинственные купажи, любимые знатью. Даже рыбу пересыпали заморскими специями и продавали уже вдвое дороже. На выпечке горожане тоже наживались: свежие злаки, фрукты и пряности, собранные в одном месте и в одно время, были редкостью, но здесь это было возможно. И торговые ряды у пристани и на площади всегда собирали толпы – утром, днем и ночью. Сегодня же пробираться по пристани было особенно трудно: еще с рассвета в гавань вошли две огромных каравеллы… Азирафель продолжал читать, воображая волшебный мир во всех подробностях. Но понял: сильнее всего этот автор умел описывать не пейзажи, а людей – настоящих, живых. Ему самому этого всегда не хватало. Его герои выходили словно со страниц учебника: политика, религия, «так было надо» – вот и все их мотивы. Никто не делал чего-то просто потому, что хотел. Никто не позволял себе еще один бокал вина за ужином. Никто не отказывался от жареного поросенка лишь из каприза. Никто не совершал тех мелких поступков, что делают человека человеком. А тут – юная ведьма, идущая на рынок. Она выбирала продукты не ради сюжета, а ради того, чтобы читатели почувствовали, какая она на самом деле. …Она получила несколько кивков в ответ, прежде чем спохватилась и снова изменила облик. На этот раз выбрала простое, заурядное лицо уличного мальчишки из доков: песочные волосы, загорелая кожа с легким ожогом на носу и плечах, веснушки, потертая одежда и, разумеется, босые ноги. Босиком на пристани? Никогда. Сегодня она пришла в сапогах до колен, и и все равно ее чуть не вывернуло от грязи и вони: лужи, рыбьи внутренности, пролитый ром. Но уличным мальчишкам обувь не полагалась, и потому иллюзия оставалась. Она протиснулась через толпу моряков и решила обратно пойти в обход: в сутолоке терять время было себе дороже. Рынок встретил ее шумом и красками: крики торговцев, звон монет, облака пряностей. Здесь не орали песни вперемешку с отрыжкой, как на пристани, а спорили и торговались. Маневрируя между лотками и покупателями, она добралась до ряда специй. Мускат, тмин, сушеный кокос… и, наконец, шафран. Боги, как же она скучала по нему! Два последних корабля из северных земель до них не дошли, и все, что оставалось, давно раскупили. Но у прилавка ее встретили двое покупателей, которые орали, размахивая руками. На табличке красовалась новая цена – пятьдесят шиллингов вместо привычных тридцати. Один жестикулировал так, что лавка едва не завалилась набок. Девушка закатила глаза: шафран она все равно получит. Сцапала взглядом подходящий «снаряд» ― поднос с засахаренными грушами у разносчика, ― и одним движением запустила фрукт в буянa. Тот попал ему прямо в челюсть. – Кто это кинул?! – завертелся мужчина, но, решив, что виноват соседний торговец, шагнул к нему. Отлично. Она спокойно подошла к прилавку. Торговец закончил наводить порядок и только тогда заметил босые ноги напротив мешочков с шафраном. Вздохнул с жалостью – дать бесплатно он был не против, но после двух затонувших каравелл и так жил в долг. Поднял глаза… и встретил насмешливую улыбку и разноцветные глаза, которые узнал бы в любую минуту. – Миледи! Да вы ли это, живы-здоровы? Думал, позабыли старика совсем. Она засмеялась – и иллюзия на миг дрогнула: золотые пряди сменились смоляными локонами. Для толпы это было лишь мерцание света, но он знал ее с семи лет, и такие «осечки» видел не раз. – Долго же вы не появлялись. – После первой неудачи с кораблями я закатила истерику и на рынок не пошла вовсе. Второй раз думала только о том, как вам тяжело без дохода, и не решилась прийти. А вчера на кухне девицы обсуждали, какие чудеса нашли у вас… и я поняла, что больше тянуть нельзя. Но как вы? – Тяжело, – признался он. – Порой и впрямь вздрагиваю ночами… сами знаете, каковы кредиторы, – неудачная шутка не прошла мимо ее ушей. – Вы могли бы сказать. Могли прислать весточку. Дверь моего дома для вас всегда открыта. Он улыбнулся тепло, но устало. – Все обойдется, миледи. Она посмотрела на табличку «50 шиллингов» и не поверила ни единому слову. Для большинства горожан и тридцать были непосильной роскошью. Она вздохнула: придется потратить куда больше, чем планировала. Но потратит – потому что без шафрана она не уйдет. Азирафель продолжал читать и вдруг понял, что гораздо сильнее увлечен описанием девушки, о которой толком ничего не знает, и ее обычных походов по рынку, чем собственными героями, которые в его книгах воевали, свергали и возводили монархов и творили массу «значительных» вещей. Никто из них никогда просто так не бродил по рынку. А ведь… Деньги никогда не были для нее проблемой. И мысль о том, что она помогла другу расплатиться с кредиторами и обеспечить семью, почти заглушала осознание того, какую неприличную сумму она только что потратила. В итоге унесла с собой больше половины запаса шафрана, пару мешков корицы, мешок тмина, три мешка сушеного кокоса и дюжину упаковок его сладких чайных смесей. Выходя из лавки, она снова натянула личину. Торговец кивнул ей и заверил, что его дверь всегда открыта, если вдруг она окажется поблизости. Надо было еще купить рыбу-меч для ужина – мать говорила об этом слугам, и украденный дочерью кусок с рынка ее бы не устроил, – а еще следовало взять пряного шоколада для отца: он его обожал, хотя вся остальная семья на дух не переносила, если только не запить его кувшином молока. Девушка мысленно перечисляла, что еще нужно купить, когда заметила торговца засахаренными грушами. Того самого, чьим товаром она недавно «пожертвовала» ради меткого броска. Ощущение вины заставило ее подойти: пора компенсировать. Она решила купить три груши для братьев. Хоть младший и вел себя как настоящий сорванец, сердиться на него она не умела. К тому же пахли груши так божественно, что она сама не устояла. Продавец встретил ее взглядом, в котором смешались изумление и презрение. Ах да. Она же выглядела как обычная беспризорница. Верно, он подумал, что перед ним попрошайка. – Нет-нет, вы не волнуйтесь! – поспешила она оправдаться, залезая в кошелек. – У меня есть деньги! Я заплачу! На его лице отразилось: «И у кого ты их стащила?», но вслух он ничего не сказал – особенно когда она протянула цену за четыре груши вместо трех. «Уличные дети, все дурачье: и считать толком не умеют», – подумал он. А судить о том, откуда деньги, он не собирался – мешало бы торговле. Завернул три груши в серую бумагу и кивнул пренебрежительно… Азирафель изо всех сил пытался растянуть удовольствие и не проглотить все главы за один присест, но через час понял, что уже прочел весь текст целиком. Ему отчаянно нужно было вдохнуть подобную жизнь в собственных героев. Он должен был продолжить разговор с этим незнакомцем. Поэтому оставил компьютер и принялся искать телефон. К этому моменту он уже познакомился со всей семьей героини и многое стало ясно: поход по рынку, мотивы каждого, интрига, живые характеры. Он был полностью захвачен текстом. Особенно поразили его описания жутких религиозных обрядов в главах про храмы. Эти жертвоприношения… Все выглядело слишком продуманным, чтобы быть простой выдумкой. – Это Бог Смерти? – ни хера себе, ангел, сколько ты уже успел прочитать?! – Всего три главы. Но твой главный герой мне очень нравится. И я повторяю вопрос: это Бог Смерти? – как ты смог это вычислить за 3 главы??? – Сам немного пишу, и все мотивы были налицо. Так что я угадал. Полагаю, мне полагается приз? Фразу что угодно, ангел Кроули поспешно стер, не отправив. – ну, можешь всегда позвонить и попилить меня своим безупречным английским – Ты прямо-таки наказание. – я стараюсь радовать Азирафель напевал себе под нос, когда зазвонил дверной звонок. Кейтеринговая компания, которую он нанял для следующей встречи с читателями, обещала привезти образцы выбранных им угощений именно сегодня. В самый раз. Он поднялся из-за стола, открыл дверь и проводил людей, объясняя, где лучше разложить блюда для дегустации. Когда все было расставлено и помощники ушли, Азирафель подошел к столу и принялся осматривать яства. И, честно говоря, кто смог бы его осудить, если бы он чуть-чуть не попробовал? Исключительно чтобы убедиться, что все идеально. Он снова сел, взял с подноса один из маленьких пирожных и откусил кусочек. И в этот момент зазвонил телефон. Он слизнул крем с пальца и, не глядя, нажал на экран. Пароля у него никогда не было. И если это оказался бы Габриэль – всегда можно было сослаться на покупателей и быстро закончить разговор. Но это был не Габриэль. – Эм… привет. – Как поживаешь, мой дорогой? – спросил Азирафель, все еще довольно напевая себе под нос и думая о пирожных. – Прекрасно. Отлично. Просто супер. – Нет нужды шутить в таком тоне. Мне просто приятно слышать твой голос, вот и все. – Эм… ага… взаимно, ангел. – И мне, признаться, твой голос очень даже нравится, дорогой. И тут случилось то, от чего вся и без того дряхлая электропроводка в мозгах Кроули коротнула окончательно. Особенно те участки, что держались на высохшей жвачке и завязанных узлом веревочках. Ангел застонал. Так застонал, что это был самый выдающийся стон в истории всех стонов. Будто кто-то взял ТУ самую сцену из «Когда Гарри встретил Салли» и выкрутил регулятор на максимум. О. О, блядь! Кроули был в полной, грандиозной и королевской жопе – и явно не в том смысле, в каком хотел бы. У него не хватало слов. Впрочем, красноречием он не отличался и в лучшие времена. Да и представить, что его вообще кто-то трахнет, он тоже не мог. Тем более какой-то ангел, слишком правильный и чопорный, чтобы тащиться от всяких суровых извращений. А уж тот самый ангел, о котором он тайком фантазировал? Нет, никогда. Ни за что. Единственным возможным откликом оказалось его привычное невнятное бормотание из согласных. Может, это все из-за Би и их постоянных шуточек про трах? Может, потому что у него самого не было нормального секса уже сто лет. Может, дело было в мягком и утешительном голосе незнакомца. Да нет, это определенно был тот стон – тут и сомневаться не приходилось. Ну или в том, что последняя выжившая мозговая клетка, не утопленная в алкоголе и не выжженная травкой, внезапно решила уйти в отпуск. Позже он так и не смог бы толком понять, что именно подтолкнуло его к одному из самых тупых поступков в жизни. А уж в дурацких поступках у него недостатка не было. Ангел снова тихо простонал – и тут Кроули уже не выдержал. Рука, которой он пытался приглушить шокированный выдох, сама скользнула вниз от рта к горлу. Пальцы скользнули по кадыку, по ключицам – благоговейно, будто это были чужие ладони. А потом – еще ниже, расстегивая одну за другой пуговицы рубашки, не торопясь, будто кто-то другой делает это вместо него. Это явно не то, на что он подписывался, но… прошло столько времени. А голос… о Сатана, этот голос… Да и они все равно никогда не встретятся. Может, можно позволить себе хоть это. Пусть и выглядело все больше как переписка в личке на «тех самых сайтах», чем как литературный обмен сообщениями. Но и его тексты вряд ли тянули на «литературу», если честно. А дрочить с кем-то на другом конце провода он не пробовал уже давно. «Почему бы и нет?» – подсказала та самая несуществующая мозговая клетка. Все равно голос уже вытворял с ним странные вещи. Он так и не понял, как ангел пришел к такому повороту, но задавать вопросы не решился – вдруг все остановится. Он бросил взгляд на телефон. 16:53. Би точно проспят еще час. Не то чтобы они не смеялись уже над его попытками «интернет-знакомств» и всем, что с этим связано. Он нажал кнопку «без звука» и стал возиться с пряжкой ремня. Ему никогда не нравилось, когда кто-то слышал, как он занимается сексом. И уж точно он не собирался устраивать представление, когда Би спят соседней комнате. Этого позора он бы не пережил. Он кое-как вывернулся из джинсов и взялся за «проблему» в буквальном смысле, удерживая телефон рядом с ухом. Через три минуты, почти на грани, он услышал в трубке голос, от которого весь его мозг встал на дыбы. – Мм, дорогой, прости, я так увлекся, что совершенно забыл про телефон. Ах да, и, пожалуй, не стоило мне предаваться этим небесным лакомствам в одиночестве. Это очень… неадекватно. Кроули снял телефон с беззвучного режима. – Неадекватно, – прошептал он, продолжая то, чего точно не следовало делать, сидя на диване у друзей и болтая с незнакомцем. – О, еще как. Кто-то бы даже сказал – распутно. – Мгхм. – Думаю, я почти доел все эти маленькие пирожные для мероприятия сам. – Ты… ЧТО?! – Эм… ну, это мероприятие, на которое меня пригласили, – кейтеринг привез образцы. А ты что, подумал, что… – Мне нужно идти. Сейчас. – Но, дорогой мальчик, мы же только что обсуждали… – Смена. Пока. В уши обоим зашипел статический шум. О, блядь. Блядь-блядь-блядь. Это было плохо. Очень плохо.