Давным-давно

– А. З. гребаный Фелл! – воскликнули Би и швырнули в Кроули то, что первым попалось под руку. – Ага. Он самый. – Ну-ка быстро рассказывай, засранец. – Я… ну, я не был особо красноречив. – А ты вообще когда-нибудь бываешь? – Отъебитесь, Би. – Значит так. Время историй. Ты и единственный, самый известный автор на данный момент. Это будет охуенно весело. – Ладно. Подвиньтесь. Это вообще-то мой диван, так что… – С чего вдруг твой, лодырь? – отозвались они, но все-таки пододвинулись. Они даже на секунду задумались, не закинуть ли попкорн в микроволновку, чтобы сопроводить рассказ, но решили, что он наверняка несвежий, и отказались от этой идеи. – Привет, – протянул незнакомец, развалившись на стуле напротив Азирафеля. – Здравствуй, дорогой, – попытался он улыбнуться в ответ. – Ага, привет. – Ты уже это говорил, – заметил необычайный человек напротив и широко улыбнулся, и в глазах у него мелькнула искорка, которую Кроули позже окрестит «дьявольским огоньком». – Ага. – Может, закажем что-нибудь? – Ага. Ну все, это было просто катастрофически плохо. Из ряда вон плохо. Кроули снова все проебывал с самого начала, как обычно. – Ага, давай закажем, – снова выдавил он и обернулся, пытаясь поймать взгляд официанта. – Ну здравствуйте, дорогой, – сказал абсолютно невозможный человек, глядя на юного официанта с самой доброй улыбкой на свете. – Я бы хотел ваш чайный купаж «Зимняя сказка». Звучит потрясающе ароматно. – Черный кофе. Эспрессо. Нет, сделай двойной, – вставил Кроули. – Итак, – обратился к нему ангел, когда официант ушел. – Я очень рад с тобой познакомиться, дорогой мальчик. Может, это было из-за «дорогого мальчика». Может, из-за этой убийственной улыбки. Но точно из-за чего-то. Кроули почувствовал, как сердце едва не разорвалось в груди. – Ага. Взаимно. – В твоих литературных подвигах ты куда красноречивее. Ты уверен, что не кто-то другой пишет за тебя? Это была шутка, но Кроули мгновенно взъерепенился. – Нет. Это мои. То есть мамины. Она придумала идеи. Азирафель сразу понял, что задел какую-то болезненную точку, и сразу же вернулся на безопасную территорию. – Я лишь пошутил. Конечно, твои. Это твоя мама придумала этих чудесных ведьму и волшебника? – Нет, это уже я сам. – Они замечательные персонажи. – Спасибо, конечно, – Кроули скрестил руки на груди и уставился на поданную чашку кофе. – Но ты просто вежлив. А мне не нравится, когда со мной вежливы из жалости, понимаешь? – Из жалости? – Азирафель поднял глаза от принесенной чашки чая и посмотрел на Кроули с чуть приподнятой бровью. – Ага. Увидел, что у меня полный ноль по откликам. Захотел быть любезным. – Уверяю тебя, это не так… Именно в этот момент из-за дальнего столика встала девушка и направилась к ним, крепко прижимая к груди толстую книгу. Кроули смутно вспомнил, что уже заметил девушку, уткнувшуюся в книгу, когда высматривал Азирафеля. – О боже мой, о боже мой! – воскликнула она, и Кроули захотел тут же сказать ей вежливо пойти нахуй, особенно за то, что она мешала ангелу. Но тот ничуть не выглядел смущенным. Он вежливо улыбнулся ей в ответ и протянул руку, в которую она вложила книгу. – О боже мой, о боже мой! Ангел достал ручку из внутреннего кармана пиджака, открыл книгу и поставил подпись на первой странице с привычной легкостью человека, делавшего это тысячи раз. Затем закрыл книгу, и Кроули смог разглядеть имя на обложке. А.З. Фелл. О… ОХ! – Вот, пожалуйста, дорогая, – Азирафель вернул книгу и одарил девушку еще одной улыбкой, прежде чем снова сосредоточиться на Кроули. – Бляяяя… – это было все, что смог выдавить Кроули. На это он получил теплую улыбку, слегка самодовольную, чтобы быть безобидной. – Постарайся держаться в рамках приличия, дорогой. Да уж. Определенно слишком самодовольную. – А.З. Фелл – это тот самый А.З. Фелл? – Ну, это мое имя. – Тот самый, что шесть месяцев подряд держится на первом месте в списках бестселлеров? – Я не склонен хвастаться. – Да ну? – Я не люблю внимание. Мне просто нравится писать. Кроули еще раз кивнул, потом залпом выпил кофе в два больших глотка. Ангел посмотрел на него. – Ну что ж, теперь, когда с этим покончено… Это был шанс. Явный шанс выйти из разговора. Но Кроули относился к тем, кто непременно ткнёт палкой в дохлого голубя у дороги – просто чтобы посмотреть, что будет. – С чем покончено? – С тем, что я был с тобой не просто вежлив. Я узнаю хорошую литературу, когда вижу ее. – Эм… ага. – Может, перейдем к более приятным темам? – Пожалуй… – Отлично. Мне необычайно интересно, куда ты поведешь историю дальше. А ведь она еще не закончена. Или, по крайней мере, не опубликована. Насколько я понял. – Ага. Черт, с ним было что-то катастрофически не так, раз все его ответы сводились к односложному бессмысленному бормотанию. Надо было держать планку. Ради ангела. Ради себя самого, блядь. – Я пока не знаю, как ее закончить. Люблю счастливые финалы. Но силы, что им противостоят, слишком уж велики. Так что понятия не имею, как свести все к счастливой развязке. – Ну, всегда же есть маленькие чудеса. Они могут помочь. К тому же твои два героя явно нашли общий язык, так что, может, у них все получится, несмотря ни на что. – Ну… это ты эксперт. Ангел засмеялся, и Кроули показалось, что сердце снова готово взорваться. Он хотел бы слушать этот чудесный мелодичный смех вечно. – Какой там эксперт. Мне приходится держаться фактов и чаще всего писать очень печальные концовки. Никакого удовольствия в этом, но исторические драмы требуют своего. Кроули уловил взгляд Азирафеля: тот явно засмотрелся на миндально-шоколадный торт за стеклом витрины. Нет уж, так дело не пойдёт – ангел должен получать удовольствие от всего. Он глубоко вдохнул. Господи, да будь что будет! Потом выдохнул и попытался привлечь внимание ангела. – Эй. – Да, дорогой мальчик? – Можешь, если хочешь. – Что – могу? – Тортики. Можешь взять. – О, вздор. Мне и не стоит. – А почему? – Ну, думаю, это же очевидно, правда? – Что именно? – Мне стоило бы поубавить сладкого. Кроули посмотрел на этого невозможного, идеального мужчину и едва не фыркнул. Да он же нереален… – Ангел, – начал он, но чуть не прикусил язык после такой дерзости. – Ты должен есть все, что, блядь, захочешь. Эй! – он помахал официанту. – Моему другу шоколадный торт. Тот, что с миндалем сверху. – Дорогой, в этом совершенно нет нужды… – Ш-ш-ш. Все в порядке. – Ну, тогда… полагаю, я должен поблагодарить. – Не говори так. Просто… ешь все, что хочешь. Когда захочешь. – Это очень мило с твоей стороны, дорогой. – Это не мило. – Конечно нет, – Азирафель поерзал на стуле и украдкой перевел взгляд с десерта, только что поставленного перед ним, на Кроули, потом снова вниз. Почти застенчиво, хлопая невозможными длинными ресницами – и если он делал это нарочно, то черт бы его побрал, – это было действенно. Он ткнул вилкой в торт, потом откусил кусочек, и Кроули вцепился в край стола обеими руками, чтобы не издать ни звука. Потому что слышать небесные стоны Азирафеля по телефону было ничто по сравнению с тем, чтобы видеть выражение абсолютного блаженства на его лице, когда он закрыл глаза и наслаждался тортом. Он, конечно, слегка сдерживался, раз уж они были в публичном месте, но выражение лица… Единственной оставшейся у Кроули мозговой клетке пришло в голову: а вдруг это лицо ангела в момент оргазма? И тут же стало ясно, что жить без этой информации он не сможет. Он отчаянно хотел узнать. Может, прямо сейчас, на этом самом столе, в этом переполненном кафе. Его пальцы так вжались в дерево столешницы, что он боялся оставить вмятины. О, Господи на небесах и Сатана в преисподней… Кроули этого не переживет. Нужно было как можно скорее обозначить свои намерения, иначе он взорвется. Ангел должен знать, что это больше, чем простая влюбленность. Он и сам не был до конца уверен, что именно это было, но надо было говорить прямо. Либо пресечь все в зародыше, либо пригласить его на свидание. Одно из двух. Проблема в том, что он даже не знал, гей ли ангел. Делать предположения о людях ему было не свойственно. С тех пор как все вокруг привыкли строить предположения о нем самом. И вовсе не лестные. Спросить напрямую он тоже не решался – это ведь невежливо, правда? Разве что приставить к нему Би и спросить их профессиональное мнение, как у обладателя самого тонко настроенного гей-радара из всех возможных. Пока Кроули перебирал варианты, Азирафель отложил вилку и теперь изящно промакивал рот салфеткой. Боже, даже это он делал с безупречной грацией. Кроули тут же захотел быть этой салфеткой. Что? Похоже, к нему обратились с вопросом. – М-м? – Я сказал, это восхитительно. Хочешь попробовать? – Не-а, я не особо люблю есть. Он мог поклясться, что ангел смерил его взглядом с ног до головы, а потом пробормотал что-то вроде «это очевидно». Но через пару секунд выражение лица ангела переменилось – теперь это был ужас. – О, дорогой мальчик. Мне так жаль. Что ты обо мне подумаешь? Клянусь, я не хотел тебя обидеть. – С какого хрена ты вообще?.. – Ты сказал, что не ешь на людях, а я вот даже сдержаться не смог и еще предлагал тебе попробовать. Ох, я ужасный человек. Надеюсь, ты сможешь меня простить. Азирафель уже занервничал так, что стал теребить подол жилета, перекладывать приборы на столе, дергать скатерть и все это время не поднимал глаз. Ну, нет, это неправильно. Кроули зарычал, схватил вилку и засунул в рот кусок торта. Азирафель поднял глаза и посмотрел на него с удивлением. – Че? – пробормотал Кроули с набитым ртом и вдруг понял, что схватил чужую вилку. Ту самую, что только что была во рту у ангела. В приличном обществе так точно не делается, правда? – Звни, – промямлил он. – Вкусно. Потом помахал официанту и попросил чистую вилку, которую тут же протянул ангелу. Азирафель все еще смотрел на него настороженно. – Ладно, прости. Херово вышло. Но вот – новая вилка и все такое. У меня нет никаких болезней. – Я и не говорил, что есть, дорогой мальчик. Кроули заглянул в свою чашку кофе и обнаружил ее пустой. Конечно, можно было заказать еще. Хотелось. Но ангел так мечтательно смотрел на этот торт, что Кроули не мог ему отказать. При нем было всего двадцать фунтов, и будь он проклят, если не оплатит их кофейное свидание. Нет, не свидание. Кроули, перестань завязывать свои мозги узлом! Он снова скрестил руки на груди и уставился в нейтральную точку на столе. Ладно, это было неловко, надо было как-то разрядить ситуацию. Может, просто пригласить Азирафеля на свидание и покончить с этим? Надо. Точно надо. А если он не гей – ну что ж, ладно… Хотя, конечно, для Кроули это ни хрена не «ладно». Но так он хотя бы быстрее сорвет пластырь. Однако сейчас момент был слишком неловкий. Стоит подождать конца их кофейной встречи – НЕ СВИДАНИЯ! – и тогда спросить. Звучало как хороший план. Лучший план, что ему когда-либо приходил в голову. – Расскажи мне побольше, дорогой. – Про что? – В смысле, твои две истории… – Их больше. – О, как чудесно. Пришли мне ссылки. – Ага. Конечно. Азирафель довольно заурчал, смакуя очередной кусочек десерта. – То есть есть одна главная, из которой все остальные выросли. Это мамина идея. Там и правда полно эльфов. – Прекрасно! Даже если они очень отличаются от толкиновских. – Всегда думал, что у него они слишком уж идеальные. – Но, дорогой мальчик, в этом же вся суть, разве нет? – Неа. Возьми Хоббита, к примеру, – эльфы там такие, какими и должны быть. Злобные лесные духи со своими тайными планами. Вот это настоящее. А потом появился «Властелин колец», и бац! Вдруг они становятся этими благородными существами, готовыми жертвовать собой и все такое. Так не работает. Им нужно свое пространство, своя подоплека. Поэтому мне и Арагорн никогда особо не нравился. Слишком уж до усрачки идеальный постоянно. – Думаю, автор хотел, чтобы все они выглядели именно так из-за того, в какие смутные времена жили. Людям нужна была надежда. Им хотелось верить, что кто-то там, Наверху, поведет себя именно так и выберет благородный путь. Для поднятия духа. – Чушь собачья. Вранье. Давайте мне честную, жесткую правду в любой день года. Азирафель слегка нахмурился. Кроули пробормотал: – Просто не люблю, когда меня дурачат, и все. – Ну разумеется. – Мне всю жизнь врали, ан… Азирафель. Так хоть в литературе я хочу, чтобы все звучало правдиво. Никто не бывает настолько благородным, справедливым и прочим дерьмом, какими у Толкина вышли эльфы. – И все же, все твои люди были ими очарованы. – Ага, вот в этом-то и фокус, – Кроули подался вперед и оперся локтями о стол, шепча почти заговорщицким тоном. – Эльфы хотят, чтобы люди именно так думали. Хотят, чтобы ими было легко манипулировать. Это идеально для их тайных махинаций. – То есть ты хочешь сказать, эльфы злые? – Да брось, ангел. Все злые. Конечно, и они тоже. Ему определенно стоило быть осторожнее со словом «ангел». Что с ним вообще творится?! Азирафель выпрямился во весь рост и откашлялся. – О присутствующих не говорят, – усмехнулся Кроули и снова уставился на пустую кофейную чашку. – Ты бы и мухи не обидел, да? – Ну, это еще вопрос. Но ты не можешь делить мир вот так, только на черное и белое. – О, нет-нет, ты неправильно понял. Белого тут вообще нет. Только черное и оттенки серого. «Кто тебя так ранил?», – хотел спросить Азирафель, но, конечно, не спросил. – Мрачновато, – сказал он вместо этого. – Ну, такой уж мир. Вот тебе и все. Ты сам же жаловался раньше, что приходится писать печальные концовки. – А ты говорил, что хочешь счастливый финал для своей истории. По-моему, это звучит довольно оптимистично, – Азирафель снова улыбнулся той самой улыбкой, где явно горел «дьявольский огонек». Со временем ее стало гораздо легче распознавать. – Я не оптимист. – Ну конечно. Я не хотел тебя обидеть. Но улыбка и самодовольный вид никуда не делись. Черт бы побрал этого невозможного идеального мужчину. – А ты сам как? Раз уж все в мире так прекрасно. Ты ведь пишешь о войнах и прочем. – Да. Я хочу показать историю максимально объективно, но в то же время заставить читателя почувствовать, каково было жить тогда. – И как у тебя это выходит? Хотя нет, можешь не отвечать. Очевидно, все идеально. – Ну, не совсем. На самом деле я хотел бы признаться... У меня проблемы с последней книгой. – И о чем она? – Война Алой и Белой розы. – Мгм. Понимаю, почему тут могут быть проблемы, – Кроули снова откинулся на спинку стула. – Да, там полный и окончательный пиздец. – Не то слово, которое я бы употребил, но да, пожалуй. – Ну так и не пиши о них, – пожал плечами Кроули, мысленно пересчитывая деньги в кармане, чтобы убедиться, что хватит оплатить заказ. Он надеялся, что двадцати фунтов окажется достаточно. – Как это – не писать? Ты же понимаешь, что это моя работа. – Не стоит заниматься тем, что делает тебя несчастным, – заметил Кроули, прекрасно осознавая, как лицемерно это звучит. – И что же ты предлагаешь? – Пиши о ком-то другом. О пажe. Или фрейлине. Или поваре. О солдатах с каждой стороны. О простых честных людях, которые просто оказались не в том месте и не в то время. Так у тебя сохранится историческая перспектива, а вся эта хрень пусть идет фоном. Ну… я так думаю, в общем. Азирафель уставился на него, и от этого Кроули стало как-то неловко. Этот таинственный незнакомец был гораздо, гораздо умнее, чем казался на первый взгляд. Впрочем, Азирафель и так это знал – хотя бы по его историям. Но, глядя на него сейчас, трудно было поверить, что за этими невыносимыми солнечными очками, которые Азирафелю так и хотелось сорвать, скрывается не просто взгляд, а целая вселенная, вся механика неугомонного ума, неустанно работают мысли, крутятся маленькие колесики. Он понимал, что не стоит превращать людей в объект вожделения, и все же… вот Кроули, и это был далеко не первый раз, когда Азирафель поддавался подобному соблазну. Один только голос Кроули уже творил с ним странные вещи. А теперь он сидел перед ним и выглядел словно само воплощение греха. И все, чего хотел Азирафель, – это пригласить его на свидание. Настоящее свидание. Не в шумном кафе среди бела дня, а на романтический ужин. При свечах, с фортепианной музыкой, шампанским и… и… Он осознал, насколько это было неприлично. Кроули ведь всего лишь хотел встретиться и обсудить литературу. А если кто и разбирался по-настоящему в этом вопросе, так это именно Азирафель. Может, стоит подождать конца их небольшой встречи за обедом и предложить еще одну? Не романтическую, разумеется. – Знаешь, это на самом деле очень хорошая идея. Кроули запрокинул голову и рассмеялся – впервые за все время, что сидел здесь, хоть как-то проявив веселье. Азирафелю захотелось еще. Хотелось заставлять его смеяться, улыбаться и радоваться всегда, если это возможно. Ему казалось, что Кроули этого заслуживает. – Вот так номер, – ухмыльнулся Кроули, снова облокачиваясь на стол. – Великий А.З. Фелл принимает советы, как писать книги, от такого, как я. – А что значит «такого», дорогой? Я же говорил, что твои истории мне очень понравились. Почему бы мне не принять твой совет? – Ну… я… эм… «О, Кроули так чудесно краснеет от похвалы», – подумал Азирафель. И это была информация, которую непременно стоило аккуратно отложить в памяти. Почему ангел был с ним так ласков? Кроули знал, что не заслуживает этого, но, с другой стороны, не мог перестать греться в лучах этой доброты. Ему хотелось, чтобы ангел никогда не переставал так с ним обращаться. Ну, все, хватит. Пора пригласить его на свидание. Он уже решился. Он открыл рот, чтобы сказать это, когда Азирафель счел нужным добавить еще кое-что. – На самом деле я подумал: не хочешь ли ты попробовать опубликовать их? Можно сказать, я знаю всех нужных людей. Мог бы помочь с этим. Кроули захлопнул рот. Потом открыл снова. Потом снова захлопнул. И так несколько раз подряд, в результате чего он просто сидел и молча хватал ртом воздух, как рыба, и, наверное, уже начинал задыхаться. – А если захочешь, можешь обсудить со мной идеи для финала. Это тебе было бы интересно? – Ддд… то есть… да. – Замечательно! А я, в свою очередь, смогу обсудить с тобой свои идеи о пажe и фрейлине. И, конечно, о поваре. Кроули все еще сидел с открытым ртом, а Азирафель улыбался ему так, будто Кроули звезды на небе развесил. – Ты чудесно пишешь персонажей, дорогой. А у меня они всегда слишком чопорные и официальные. Ну, это потому, что в основном это короли и вельможи, конечно. Но писать о простых людях будет очень интересно. И увлекательно. Мне понадобится вся помощь, какую я смогу получить. Можно назвать это нашей маленькой сделкой. – Ага, именно так. – Ну что ж, решено, – Азирафель снова промокнул уголки губ салфеткой, а потом протянул руку. Кроули долго смотрел на нее, пока наконец не сообразил, что ее нужно пожать. – Мы будем соучастниками преступления. Он не мог не заметить, как Кроули слегка дернулся при этих словах, но быстро взял себя в руки, и на его губах даже проступила неуверенная улыбка, готовая прорваться наружу. – Ты мог бы помочь мне с именами, ан… Азирафель. Чтобы они звучали достаточно исторически. – А я-то думал, ты пишешь фэнтези. – Не язви. Ты же понимаешь, о чем я. Очевидно, что это средневековое общество. Я хочу, чтобы имена звучали правдоподобно, даже если они вымышленные. Ты наверняка знаешь, как крестьяне в одиннадцатом веке называли свое потомство и все такое. – Отпрыски, дорогой. – Че? – Кроули уставился на кофейную чашку так, будто она лично его оскорбила тем, что в ней не осталось ничего. – Их называли отпрысками, а не потомством. – Все дети – это потомство, ан… Азирафель. Поверь, я-то знаю. – Ах, у тебя есть собственные дети? – Неа. Просто иногда приходится присматривать за мелкими вредителями в районе, пока их родители заняты. – О, это так мило с твоей стороны. – Я же говорил, я не милый. Да и вообще ни одно из этих простых словечек ко мне не подходит. – Тогда мне придется тщательнее подбирать слова. К твоему огорчению, этим я и зарабатываю на жизнь. Вот засранец! – Как насчет… внимательный? Вежливый? Сострадательный? Ох, боже, да я еще даже с «В» не закончил… Вот же: великодушный и… – Заткнись. Кроули слегка надулся – и даже это выглядело совершенно очаровательно. Азирафель пропал – это было совершенно ясно. Но, если честно, зачем вообще с этим бороться? Вот же он, Кроули, похожий на самого Адониса, с его удивительным воображением, ехидными остротами и добротой, и… Азирафель принял решение. Кроули тоже принял решение. Этот добрый незнакомец подносил ему мечту на блюдечке. Нужно было действовать с умом, если он когда-нибудь хотел, чтобы мамины сказки увидели свет и оказались книгой. Быстрый перепихон явно не был разумным выбором. Ему хотелось выругаться на вселенную за то, что она свела его с ангелом именно так – сделав того единственным человеком, кто способен помочь ему исполнить задуманное. Если бы только это был кто угодно другой… Наверняка он когда-то крепко насолил очень важным лицам там, Наверху. Кроули вздохнул и жестом попросил счет. Сумма оказалась пятнадцать фунтов. Блядь. Азирафель быстро потянулся за кошельком в карман пальто, но Кроули его опередил, вытащив из кармана джинсов пару смятых купюр, пригоршню монет и – очень мило – пуговицу. Он пересчитал и постарался распрямить купюры как можно лучше, прежде чем выложить все на маленький металлический поднос. Даже оставил два фунта чаевых. Он всегда так делал, ведь сам жил на чаевые. Но черт, это было больше, чем он рассчитывал потратить сегодня. Он ведь надеялся купить себе бутерброд в «Теско» по дороге домой. Жаль, он стоил 2.50. Придется довольствоваться одним из тех сэндвичей с яйцом и кресс-салатом, которые на вкус как мокрый картон. Такова жизнь. Азирафель тихо наблюдал за Кроули, но не сказал ничего, кроме: – Честно говоря, дорогой, тебе не стоило. Ты ведь даже ничего не ел. – Забей. Я же попробовал твой торт, не так ли? – Ну, все равно спасибо. Это было очень мило с твоей стороны. Азирафель продолжал улыбаться, но внутри воевал сам с собой. О нет, отругал он себя и своё паршивое умение выбирать момент. Почему он не пригласил его на ужин раньше? Теперь это было совершенно исключено. Он не был уверен, как Кроули воспримет это, вспомнив его слова о том, что он терпеть не может жалости. А ведь было ясно до боли: это все деньги, что у него были. До боли очевидно – по тому, как он проверил сумму раза четыре. Чем пристальнее Азирафель смотрел, тем отчетливее видел: несмотря на первоначальное впечатление, будто вся одежда Кроули – последний писк моды, края его рубашки были на грани того, чтобы рассыпаться, а зимнее пальто, висевшее на спинке стула, было неумело зашито в нескольких местах. Азирафель поджал губы. Хотелось заплатить за кофе и все остальное, но он был уверен, что Кроули это задело бы. И «задело» – это еще мягко сказано. Хотелось пригласить его и на ужин, но опять же – он понимал, как это будет воспринято. Как жалость, прежде всего. Кроули выглядел слегка смущенным, но довольным тем, что смог заплатить сам, и Азирафель ни за что не хотел лишать его этого. Нужно будет лишь позаботиться, чтобы в следующий раз они встретились там, где платить не придется. Он предложил прогуляться по Кью-Гарденз, как только они встали и надели пальто. Или, может, покормить уток в Сент-Джеймс-парке. Кроули тут же оживился и пустился в длинный монолог о утках. Его это, похоже, искренне увлекало. Странно даже. Так они и говорили об историях, сюжетных линиях и утках, пока не дошли до книжной лавки. И только у самого порога Азирафель понял, что Кроули довел его до самого дома, и оба этого не заметили до последнего момента. И тут его осенила новая мысль. Книжная лавка! Похоже, выход из положения все-таки нашелся. – Послушай, дорогой, не хочешь зайти?