Давным-давно

Понедельник, 31 декабря Их «не-свидание» прошло вполне удачно: Кроули явился в книжную лавку с парой билетов на временную выставку, которую Азирафель давно хотел увидеть, – благодаря Би, которые, «вопреки здравому смыслу», одолжили ему денег на покупку. – Ты не благотворительный проект, и постарайся это помнить, – добавили они, и за это Кроули был им благодарен куда больше, чем за деньги. В конце концов, он уже почти был готов пойти против своей натуры и вести себя приветливо с клиентами в «Яме», чтобы заработать побольше чаевых. Это было бы мучительно, но ради улыбки Азирафеля вполне стоило потерпеть. Все же он считал делом чести не брать денег, которые не заработал, и Би это прекрасно знали. Если он понимал, что сможет вернуть им долг, тогда все было в порядке. В принципе, покупать билеты заранее было не обязательно – они могли взять их прямо в музее, – но Кроули не хотел рисковать: вдруг Азирафель перехватит инициативу и заплатит сам. А так Кроули мог эффектно влететь в лавку и, держа билеты двумя пальцами, с широкой ухмылкой преподнести их так, словно он приглашал ангела на ужин в Ritz или дарил ему какую-нибудь другую безумную роскошь. Азирафель, конечно, был в восторге, хоть на миг его лицо и омрачилось тенью, которую Кроули не смог объяснить. «Разберусь потом», – решил он. Они провели день в Национальной галерее, и все было идеально. С Азирафелем вообще все всегда было идеально. Ну а то, что никто из них не стал вслух называть это «свиданием», – было исключительно их делом. Проблемы начались потом, когда они разошлись по домам: Азирафель извинился, сославшись на дедлайн – если он хотел успеть отправить материалы редакторам к сроку, придется плотно засесть за рукопись на пару дней. Для Кроули это было обидным ударом, хоть и вполне ожидаемым. Но Азирафель был взрослым человеком, со своей жизнью и расписанием, и, как бы Кроули того ни хотел, тот не обязан был все подстраивать под него. Так что Кроули ограничился тем, что дулся ближайшие два дня – вплоть до кануна Нового года, когда на экране его телефона высветилось имя Азирафеля. На заднем плане Би и Дагон свистели и ухмылялись, но ему было плевать на всех. Он вышел из клуба, куда эти два демона затащили его на вечер, ответил на звонок – и сразу почувствовал себя куда лучше и счастливее, чем за последние семьдесят два часа. Через некоторое время Би выбрались наружу, чтобы позвать его обратно: как раз открывали шампанское. При этом они устроили грандиозный шум на весь квартал. Но Кроули не сомневался, что Би поступили правильно, таща его обратно: начиналось драг-шоу, которое они старались не пропускать. Это было одно из немногих настоящих достоинств унылого заведения, где работала Дагон. Кроули мог поклясться, что видел Хастура и Лигура, притаившихся в темном углу клуба, и тут же сообщил об этом Би. Те лишь отмахнулись: с Хастуром они уже не раз сводили счеты, и не в его пользу, а Лигура Дагон как-то даже припугнула заточкой, когда тот попытался распустить руки. Эти двое часто появлялись в клубе и донимали Дагон именно потому, что знали о ее связях с Би. Но, как любили повторять Би, пока они держатся втроем, ничего плохого не могло случиться. Приободрившись этой мыслью, Кроули сделал ровно то, что обещал ангелу: напился до чертиков. Работа подруги в ночном клубе имела свои преимущества. Например, выпивка за счет заведения. И выпивки было много. Так что, верный своему слову, второго числа около полудня он очнулся с раскалывающейся головой. Где-то на талии у него обнаружился сиреневый боа, на плечах – золотой пиджак в пайетках, на несколько размеров меньше. Добравшись до ванной и взглянув в зеркало, он увидел еще и изрядное количество разноцветных следов помады на щеках и лбу. Ну да. Драг-квин явно прониклись к нему симпатией – особенно к его «возмутительно непристойным бедрам», как выразилась, кажется, Мими. Дагон лишь закатила глаза и посмотрела с раздражением, что, разумеется, подтолкнуло его флиртовать еще усерднее. О чем он потом слегка пожалел, когда Дагон две недели подряд, возвращаясь домой, ворчала себе под нос о бесконечных расспросах о ее «сексуальном друге». Что ж. С нее полезно иногда сбить спесь. Даже если она вместе с Би единодушно постановила, что он – законченная шлюшка. На самом деле это не имело никакого значения, ведь его внимание было приковано лишь к одному существу. Так что… пора позвонить ангелу. Четверг, 4 января Кроули понял, что, как бы он ни надеялся провести день наедине с Азирафелем, возможно, напиваясь его превосходным вином, он был действительно заинтригован поворотом событий. Сеанс? Как необычно. Не говоря уже о том, что сама мадам Трейси была очаровательной, с ее мелкими подколками в адрес Азирафеля и дерзкими шутками, от которых она сама хохотала, а ангел краснел с ног до головы. Так что Кроули с удобством устроился за столом и попросил Трейси подробно рассказать ему об этом «экстрасенсорном сеансе», к явному неудовольствию Азирафеля. Было совершенно ясно, что ангел ни во что из этого не верил, и потому Кроули задавал как можно больше вопросов, выспрашивая все детали, какие только приходили ему в голову, даже поинтересовался, нельзя ли ему самому принять участие в сеансе, который Трейси собиралась проводить. Это заставило Азирафеля фыркнуть и закатить глаза. – Видишь, мистер А? Не все такие скептики. Тебе бы не помешало иногда верить в вещи, которые нельзя объяснить. Например, как этот молодой человек ухитряется втиснуться в свои невозможные брюки. Боже, мне самой нужно больше получаса, чтобы натянуть кожаный корсет. И целая гора талька. Азирафель что-то невнятно пробормотал и упрямо отводил глаза, из-за чего совершенно пропустил, как Трейси подмигнула Кроули – возможно, самым двусмысленным подмигиванием в истории человечества. Кроули запрокинул голову и расхохотался, а потом поднялся из-за стола и направился к шкафу с алкоголем, чтобы плеснуть себе виски, не забыв пройти мимо Азирафеля с максимально выразительной игрой бедер. В конце концов, зачем еще нужны кожаные брюки, если не для этого? Кроули играл в опасную игру – и прекрасно это понимал. Но он никогда не отличался умением принимать правильные решения, так к чему начинать сейчас? С одной стороны, он хотел быть частью жизни Азирафеля. Хотел стать ему близким, настоящим другом. Даже лучшим другом. Несмотря на то, что их знакомство было недолгим. Он хотел, чтобы Азирафель доверял ему в плохие дни и сиял от счастья, делясь радостью – будь то новая книга или очередной невероятный десерт, который он попробовал. Хотел бесконечно говорить с ним об истории, религии, искусстве, шутить на эти темы и быть для него равным, несмотря на отсутствие диплома и огромной начитанности, которыми мог похвастаться Азирафель. Хотел свернуться калачиком на его диване, вдыхать его запах и утопать в тепле и безопасности, которые излучало пространство вокруг ангела. Но была и другая сторона. Он хотел, чтобы Азирафель занялся с ним любовью на каждой горизонтальной поверхности в книжной лавке. И, возможно, на вертикальной тоже. Он не возражал бы оказаться прижатым к стене, трахнутым у двери или у книжного шкафа. Привередничать он не собирался. Важным было одно – секс. И хотя он понимал, что его привычный флирт и провокационное поведение приводило лишь к случайным связям и закрепляло за ним репутацию распутника – как любили повторять Би и Дагон, – он не мог удержаться, чтобы не направить хоть часть своего очарования на ангела. Вдруг тот среагирует? Кроули понятия не имел, какой могла быть эта реакция. Да, он представлял десятки сценариев с ним и Азирафелем в самых разных степенях «раздетости». Но никогда для одноразового перепихона. Это было бы невыносимо. Не в этот раз. И уж точно не с ангелом. Так что грань, по которой он балансировал, была тонка и опасна: он предлагал встречи, кофе и разговоры о книгах, но – ничего большего. Кроули точно знал, что инициатива должна была исходить от Азирафеля. Он изо всех сил избегал смотреть на ангела, чтобы не выдать себя, и пялился на Трейси – но уловил ее понимающий взгляд, скользнувший от него к Азирафелю и обратно. Что ж. Уже кое-что. Через некоторое время затем раздался стук в дверь, и Трейси поднялась, чтобы впустить троих людей, которые выглядели настолько разными, насколько это возможно. Один был пожилым мужчиной с ошеломленным выражением лица, вероятно, очарованным самой идеей того, что должно было произойти. Вторая была высокой готкой, которая, в истинной готической манере, была бледна как простыня. Хотя Кроули подозревал, что это больше связано с толстым слоем тонального крема, чем с ее естественным цветом лица, но он понимал стремление придерживаться определенного стиля. Третьей была коренастая тетка лет шестидесяти, которая прошагала впереди всех с решительным видом и села на один из стульев, словно была хозяйкой этого места. Это заставило Азирафеля слегка нахмуриться, но он не хотел быть грубым с клиентами Трейси, поэтому уткнулся в книгу и притворился, что не обращает на них внимания. Тетка за столом посмотрела на Кроули, и ее губы сложились в явное выражение недовольства. Отлично. Это будет еще веселее, чем он представлял. – А кто это такой? – спросила она Трейси, оглядывая Кроули с ног до головы. – Просто поклонник, – Кроули одарил ее своей самой очаровательной улыбкой, которая на женщину не подействовала. Впрочем, он на это и не рассчитывал. Тем временем остальные двое тоже сели, и Трейси велела им держаться за руки, пока она вызывала своего духовного проводника. – Ну, а ты не собираешься садиться? – окликнула Кроули тетка, хотя было очевидно, что ей не очень-то нравилось присутствие лишних людей, поскольку это сокращало ее время общения с духами. – Не хочу вам мешать, – сказал он, прислонившись к книжному шкафу и прижимая стакан с виски к груди. – Считайте меня случайным наблюдателем. – Это, по крайней мере, немного ее успокоило. Азирафеля, однако, это вовсе не успокоило, и он бросил на Кроули предостерегающий взгляд, прежде чем вернуться к своей книге. Кроули не пришлось долго ждать, и вот Трейси заговорила высоким голосом, который, вероятно, должен был принадлежать ее духовному проводнику, кем бы он ни был. Затем она начала задавать мужчине вопросы. Как он сказал, его зовут? Сквиттл? Свиггли? Что-то в этом роде. Это было именно то, что Кроули ожидал от экстрасенсорного сеанса. Трейси задавала правильные вопросы и, используя немного предположений и здравого смысла, делала выводы, которые были очевидны, если знать, на что обращать внимание. О, она была хороша, должен был признать Кроули. Как только противная тетка начала проявлять нетерпение и требовать, чтобы ее часть сеанса была приоритетной, в голове Кроули зародилась хитрая мысль. Он знал о шаткой лестнице на рельсах, и быстрый взгляд за книжный шкаф, к которому он прислонился, обрадовал: лестница была в пределах досягаемости. Он незаметно протянул руку за шкаф и ухватился за одну из латунных ручек. Кроули также знал, что сложная система рельсов, которую Азирафель по какой-то причине упорно отказывался смазывать, соединяла большинство верхних книжных полок в задней части магазина, и если сильно толкнуть лестницу, то более дюжины из них затрясутся и задрожат, будто в Лондоне внезапно началось землетрясение. Кроули выбрал точный момент, когда голос противной тетки стал выше и требовательнее, чем это уместно, чтобы резко дернуть лестницу, а затем быстро оттолкнуть ее, успев убрать руки и сложить обе на виду, словно он тут ни при чем, прежде чем разразился настоящий хаос. Некоторые полки имели стеклянные дверцы, запиравшиеся ради сохранности книг, так что грохот получился действительно ужасный. Кроули сумел сохранить максимально нейтральное выражение лица и сделал глоток виски. – Что это? – спросила готка, в голосе которой смешались восхищение и легкий страх. – Ну, полагаю, это просто духи злятся, что им не дают высказаться, – сказал Кроули и пожал плечами. Трейси взглянула на него, едва сдерживая улыбку, а Азирафель уставился на него самым строгим взглядом, какой Кроули когда-либо видел. У него никогда не было гувернантки, и уж точно не ТАКОЙ, – в наше время это бы не одобрили, – но он легко мог представить Азирафеля в роли сурового воспитателя, перегибающего Кроули через колено и хорошенько отшлепывающего. И одна лишь мысль об этом вызвала у него весьма интригующие ощущения, так что он заставил себя сосредоточиться на четверых людях за столом. Пожилая тетка не выглядела особо впечатленной, но двое других казались совершенно обалдевшими. Через полчаса Кроули вышел в заднюю часть магазина и начал возиться с выключателями. И если судить по тому, как трое посетителей в панике бросились к двери, то все удивленные взгляды и поднятые брови он получил вполне заслуженно. Он вернулся спустя пять минут и отвесил глубокий поклон – к восторгу Трейси и притворно обиженному выражению Азирафеля, которое тут же смягчилось, стоило ему подумать, что Кроули не видит. – Мистер А! – восторженно воскликнула Трейси. – После этого представления мои бронирования взлетят до небес!