Давным-давно

Четверг, 20 декабря Света было слишком много. Чересчур много. Это… это нормально? Хотя в последнее время мало что было нормальным. Последнее, что он помнил, – пожар? Да? Или это был сон? Нет, пожар точно был. И вот он здесь, в каком-то бесформенном белом пустом пространстве, где все слишком ярко для чьих-либо глаз, включая его собственные. Это… он что, умер? Но люди вроде него не попадают в рай, в этом Кроули был уверен. Если подумать, он вообще чувствовал себя на удивление расслабленно. Как-то невесомо. Смутно припоминался сильный удар по голове, но ничего не болело. Это слегка настораживало. Он мог поклясться, что точно слышал голос Азирафеля, но как бы он ни вглядывался в окружающую пустоту, видел только ослепительную белизну. Ему показалось, что краем глаза он заметил свою мать, но этот образ исчез так же быстро, как появился. Ладно, хватит размышлений о судьбе его вечной души. Все становилось очевидным, и единственные выводы указывали на одно очень конкретное, очень окончательное направление. Он снова услышал голос Азирафеля, но слов не разобрал. Голос звучал печально. И, похоже, он… молился? Что ж, символично, ничего не скажешь. – Азирафель? Азирафель не шевельнулся в кресле у кровати. Не мог. Он лишь сильнее сжал руку Кроули и даже не обернулся к двери. – Милый? – на этот раз он почувствовал руку на своем плече, и его взгляд невольно метнулся вверх. Глаза были мутными, опухшими, с красными веками. Наверное, он выглядел ужасно. Впрочем, это не имело значения. – Я больше не могу откладывать твой разговор с полицией. Я использовала все возможные отговорки, но чем дольше я тяну, тем подозрительнее они становятся. Уже ходят слухи в участке, что ты все подстроил ради страховки. – Что?.. – Знаю, чушь собачья. Но у них куча улик, что это не случайное возгорание. Кто-то все спланировал. – И что с того, если спланировал? Это всего лишь книги. А тут Кроули, о нем речь! Я не могу его бросить! Ох, это было плохо. Плохо с большой буквы «П». Анафема обернулась и встретилась взглядом с Би. Они словно безмолвно обменялись репликами, после чего Би закрыли глаза и кивнули. – Слушай, – начали они, и только тогда Азирафель заметил их присутствие. Он был ошеломлен, что они обратились к нему напрямую. Последние пару дней они не разговаривали и старались избегать друг друга, насколько это было возможно в одной больничной палате. – Слушай… Извини за то, что было раньше. Я вели себя как пиздюки, да? Так вот откуда у Кроули этот цветистый язык! Азирафель чуть не фыркнул, а глаза снова наполнились слезами. Он так скучал по тому, как Кроули после закрытия магазина ругался в его лавке, как заправский матрос. Кто бы мог подумать, что можно расчувствоваться из-за одного крепкого словца, и все же вот, он уже готов расплакаться. Азирафель уткнулся лицом в простыни, щека коснулась неподвижных и холодных пальцев Кроули. – Я не умеем справляться с таким дерьмом, – продолжили Би таким монотонным голосом, что можно было поклясться, что они читают по сценарию. – Просто… этот мудила – мой друг, и я… я думали, что это твоя вина, и… черт. Забудь. Короче, иди и поговори с копами. Азирафель покачал головой, все еще не поднимая лица от простыней и не глядя на них. – Тебе нужно это сделать. И тебе нужно пойти домой, поспать. Переодеться и, может, принять душ. Я посидим с ним. Азирафель поднял глаза с вопросительным выражением. Последние пару дней были ужасными для всех, особенно для него и Би. И да, они проводили большую часть времени в больнице, Би дремали в кресле у окна, пока Азирафель занимал стул у кровати и тихо всхлипывал, уткнувшись лицом в одеяло, думая, что это заглушит звуки. Это все совсем не помогало. Но Би хотя бы дважды были дома. Максимум на три часа каждый раз. Они переодевались четыре раза, потому что Дагон приносила пару чистых футболок и брюки. Азирафель же не покидал палату. Ни разу. С тех пор, как Кроули перевели из реанимации. Было много разговоров о «мы не можем разрешить вам оставаться на ночь» и «это против политики больницы», но все это быстро забылось после того, как Азирафель бросил на Анафему многозначительный взгляд, а та сделала несколько звонков. После этого проблем больше не возникало. Совсем. Ходили слухи о весьма щедром анонимном пожертвовании в педиатрическое отделение, из-за которого медсестры были в восторге, но никто, похоже, не сложил два и два. Пожертвование состояло исключительно из игрушек, но дети были счастливы, и это было главное. И если старшая медсестра прониклась симпатией к Азирафелю и позволяла ему делать, что он хочет… ну, это ее личное дело, большое спасибо, как она ясно дала понять другим медсестрам. У Би за последние месяцы было немало мыслей об Азирафеле. Но все переменилось, когда они увидели его на том жутком пластиковом стуле возле кровати: он часами сжимал руку Кроули в своих ладонях и шептал молитвы. Или просто сидел, уставившись в стену. Или плакал. Анафема приносила Азирафелю множество чашек чая и сэндвичей из кафетерия, которые неизменно черствели. Если у Би когда-либо и были сомнения в том, что этот человек любит их никчемного лучшего друга, то теперь они окончательно рассеялись. – Я напишем, если он проснется. У меня есть твой номер, – сказали они, покачав телефоном. Азирафель все еще выглядел неуверенным. – Он не посмеет очнуться без тебя, ангел, – Би попытались выдавить утешительную улыбку. Попытка вышла неубедительной, но Азирафель был слишком вымотан, чтобы это заметить. И все же сердце Азирафеля екнуло. Кроули… рассказывал друзьям об «ангеле»? И почему этот невозможный человек вообще его так называл? Он даже не заметил, что задал этот вопрос вслух. – Ангел? – Би пожали плечами. – Ох, он так тебя зовет с тех пор, как ты впервые прокомментировал рассказы его матери. Тогда он собирался удалить их все. Развел целую драму о том, что ты якобы «божий дар». Терпеть не могу соглашаться с этим придурком хоть в чем-то, но вот… ты здесь. Би остановились кровати, глядя на Кроули с выражением, которое трудно было прочесть. Потом аккуратно убрали прядь его волос за ухо и задержали ладонь, большим пальцем проводя по щеке. Разрыв между их колкими словами и нежными движениями был разительным. Азирафель не раз слышал, что это типично для Би, но видеть, как сильно они заботятся о Кроули, оказалось совсем иным. И он знал от Анафемы, подслушавшей их разговор с Дагон в коридоре, что зрелище Кроули, подключенного к множеству аппаратов, особенно с трубкой в горле, оказалось для Би почти невыносимым. Но тем не менее, они не ушли. Значит… может быть, все-таки можно уйти на пару часов? Наконец разобраться с делом в полиции. – Иди, Азирафель, – тихо сказали Би. – Обещаем, я не отойдем от него, пока ты не вернешься. Согреем этот ужасный стул для тебя. Ладно. Все будет хорошо. Констебль Чопра предложила им обоим чашку чая, хотя детектив-инспектор нахмурился и проворчал, что им бы стоило уже поскорее покончить с этим делом. – Итак, мистер Фелл, – начала она, когда чай был принесен и она уселась с раскрытой полицейской папкой перед собой. – У нас всего пара вопросов, потому что есть кое-какие моменты, которые, похоже, не совсем… сходятся. – Подозрительно до чертиков, если хотите знать мое мнение, – вставил инспектор Томпсон, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. Чопра вежливо улыбнулась, кивнула в его сторону и тут же перевела взгляд обратно на Азирафеля. Жест был подчеркнуто уважительным, но вместе с тем ясно давал понять: допрос в ее руках. Томпсон прочистил горло, буркнул что-то себе под нос и умолк, позволяя ей продолжать. Он был мрачного вида мужчина с трехдневной щетиной и лысиной на макушке. Казалось, он невзлюбил Азирафеля с первого взгляда, бормоча что-то про «шишек из высшего общества», пока их усаживали и предлагали чай. Анафема ему тоже явно не понравилась – вернее, не понравилось само ее присутствие в комнате. Анафема мысленно благодарила небеса за то, что помогала инспектору именно констебль Чопра, а не констебль Эндрюс: она понятия не имела, как они справились бы сразу с двумя Эндрюсами, особенно сейчас, когда Азирафель едва реагировал на происходящее. – Как я и говорила, мистер Фелл, есть пара моментов, которые выглядят необычно. Например, никаких признаков взлома обнаружено не было. – А с чего бы им быть? – устало возразил Азирафель. – Я думал, это связано с проводкой. Дом старый, а систему проводки я никогда не трогал. – Зато был, скажем так, «прорыв наружу», – Чопра даже изобразила в воздухе кавычки. – Что вы имеете в виду? – Потолочный люк был разбит. Мы нашли повсюду осколки стекла. – Может, что-то упало сверху? – предположил Азирафель. Он был слишком уставшим и совершенно не в настроении для этих расспросов. – Осколки были и на крыше. – Ну, тогда, может, что-то взорвалось изнутри? Может, это и стало причиной пожара? – У вас прямо слишком много объяснений, не находите, мистер Фелл? – вставил инспектор Томпсон с насмешкой. Ангел был слишком измучен для таких выпадов. К тому же ему решительно не нравилось, к чему клонится разговор и на что полиция намекает. – Вполне возможно, – с ободряющей улыбкой сказала констебль Чопра. – Но это все равно не объясняет, как ваш друг оказался внутри. У него был ключ? – Какой друг? – Тот, кто сейчас… ну… – Ах, вот вы о ком. – Пожарные сказали, что ваш друг просто ворвался внутрь. Не думаю, что у него было время возиться с ключами, чтобы открыть магазин, и, как мы сказали, замок не был взломан или что-то в этом роде. Так что единственный логичный вывод – он уже был открыт. Может, вы забыли его запереть? – добавила она вежливо. – Азирафель? – фыркнула Анафема. – Забыть запереть магазин? Как бы не так. Инспектор Томпсон прищурился и посмотрел на них обоих с крайне подозрительным выражением. Он повернулся к своей коллеге. – И ты говорила, что это не мошенничество со страховкой, хех! Азирафель не мог поверить своим ушам. Конечно, Анафема упоминала об этом, но он думал, что она либо шутит, либо преувеличивает, чтобы убедить его поскорее прийти в полицейский участок. – Мошенничество со страховкой? – он чуть не подскочил со стула, шок уступил место гневу. – Этот магазин не мой источник дохода, но это самая ценная вещь, которой я владею. Владел… Он глубоко вздохнул. – Даже предположить, что я мог бы навредить книгам, это… это просто абсурд, позвольте вам сказать! Оба офицера были ошеломлены его внезапной вспышкой. – Мистер Фелл, успокойтесь… – Успокоиться?! Вы обвиняете меня в том, что я сознательно разрушил свой дом? Чуть не убил человека, которого я люблю? Вы вообще проверяли мои банковские счета? Думаю, вы увидите, что у меня нет абсолютно никакой причины делать что-то подобное! – Мы действительно проверяли, – нахмурился Томпсон. – Вот тут все и запутывается. У вас больше денег, чем вы можете мечтать. Что вы собираетесь с ними делать, похоронить себя с ними? – Именно. – Так вот в чем дело. Но суть остается. Здесь есть нечестная игра. – Очевидно, я не могу переубедить вас, а вы, очевидно, не можете переубедить меня, так что я хотел бы сейчас уйти. – У нас все еще есть пара вопросов. – И пока вы не предъявите обвинение, я не намерен сидеть здесь и тратить драгоценное время, когда Кроули может очнуться в любой момент. Доброго дня. Он не садился после своей вспышки, так что за три коротких шага оказался за дверью комнаты для допросов и чуть не столкнулся с человеком, который отступал по коридору в его сторону, указывая пальцем на кого-то в другом конце. – А теперь послушай, приятель, я же не прихожу и не говорю тебе, что ты некомпетентен в своей работе, правда? Я тебе говорю, мы нашли парня лежащим на животе, а не на спине, так что ни я, ни кто-либо из ребят не могли быть ответственны за его травму головы. Азирафель ахнул. И тогда человек, с которым он чуть не столкнулся, повернулся и рассмотрел его. – Эй, это же твой магазин сгорел, да? – Да. Да, мой. А насчет… – Как дела у того парня? Кто-то из ребят говорил, что вы двое знакомы? – Он в больнице. Стабилен. Слушайте, я… – Хочу, чтобы ты знал, это не имеет к нам никакого отношения. То есть, да, мы разбили твои окна шлангом, извини за это. Но это все равно было безнадежно. Но мы не отправляли его в больницу, как эти умники, похоже, намекают, – пожарный повысил голос, чтобы половина участка его услышала. – Я никогда не говорил… – Его кто-то довольно сильно ударил по затылку, когда мы его нашли. И он лежал на животе, не на спине. Так что это не могли быть мы. Азирафель резко развернулся на пятках и заметил двух полицейских, застывших в дверном проеме комнаты для допросов и с явным изумлением прислушивающихся к происходящему. – Как вас зовут? – Томпсон обратился к пожарному. – Уоллес. И я не позволю ни одному из вас, копов, меня унижать. – Разумеется, – кивнул Томпсон и посмотрел на Азирафеля взглядом, который говорил «оставайся здесь». Не то чтобы Азирафель собирался куда-то уходить после этой информации. – Кто, черт возьми, этот некомпетентный придурок, который беседовал с мистером Уоллесом и не сообщил нам об этом? – Это был я, сэр, – поднял руку Эндрюс из общего зала. – Но я подумал, что они ошиблись и не помнят, что произошло, из-за всей этой суматохи и… – Заткнись! Тебя никто не платит за то, чтобы ты что-то «подумал». Ты записываешь, как слышишь, и возвращаешься с докладом ко мне. Понял? – Сэр, да, сэр. – Хорошо. Продолжай, – проворчал Томпсон и снова повернулся к Азирафелю. – Поскольку в деле появились новые обстоятельства, я подумал, может, вы захотите вернуться в комнату для допросов. – Да. Конечно. Я намерен разобраться в этом. Азирафель был полон решимости сотрудничать с полицией, если то, что случилось с Кроули, было чьей-то виной, а не просто цепочкой несчастливых событий. Его челюсть была сжата так сильно, что он боялся сломать зубы. И пока инспекторы разбирали дело, Азирафель буквально видел перед глазами красную пелену: кто-то действительно это сделал с Кроули! Его Кроули! О, они за это заплатят! Анафема пыталась успокоить Азирафеля, положив руку ему на плечо, но безуспешно. Дагон постучала в дверь, но не сделала попытки войти. Азирафель и Би подняли глаза и посмотрели на нее, она жестом подозвала Би. Азирафель рассказал им, что узнал в полицейском участке, и это было почти чудом, что их всех не выгнали из больницы после реакции Би. А потом они позвонили Дагон, и что-то в их тоне, похоже, изменилось. Они извинились, сказав, что Дагон нужно кое-что сделать. Это было три часа назад. Теперь все смотрели на Дагон с вопросительным выражением и видели, что она выглядит не лучшим образом. Ее макияж был размазан, один рукав куртки из искусственной кожи был порван, и, кажется, на одном из сапог отсутствовал каблук. И это не считая ее окровавленных костяшек. – Малышка, что с тобой случилось? – Скорее, кое-что случилось с кем-то другим, – выдохнула Дагон, после чего Би выскочили из палаты, и они начали говорить тихим шепотом. – Они ЧТО, мать их? – Азирафель вздрогнул от вопля Би, который нельзя было назвать ни тихим, ни шепотом. Ночная медсестра попыталась их утихомирить, безуспешно. – Я, блядь, разорву этого подонка на куски! Я выколю ему глаза! Я… – Дорогие, – вмешался Азирафель, уже стоя у двери и успокаивающе положив руку на плечо Би. Он очень одобрял все, что у них было на уме, но это нужно было сделать правильно. – В чем дело? – Дагон знает, кто это сделал. – Я сломала руку этому уроду. Кажется. Надеюсь, по крайней мере, – добавила Дагон. – Был хруст, это точно. – Ох, боже. Это было сказано больше для приличия, чем по какой-то другой причине. В этот момент Азирафель чувствовал, что не возражал бы, если бы Дагон сломала этому уроду шею. – Эти частные детективы, которых знает Анафема, могут взяться за это? – Взяться за что? – Ладно, слушай сюда, – сказала Дагон. – У меня есть для тебя история… Выражение лица Азирафеля сменилось с легкого раздражения на откровенно мрачное. – Понятно, – выдавил он, когда Дагон закончила свой рассказ. Кроули ненавидел белую пустоту, но сейчас почти жалел, что ее нет: ослепительная боль пронзала затылок, и он осознал, что в горле что-то застряло. Он пытался откашляться, дернул это рукой – бесполезно. Постепенно сознание прояснялось. Глаза привыкли к свету, и он почувствовал тепло – его ладонь была накрыта чьими-то руками. Азиpафель сидел рядом, положив голову на сцепленные пальцы, обхватывавшие руку Кроули. Зрение все еще плыло, глаза резало, и чем сильнее Кроули старался рассмотреть ангела, тем больше пульсировала боль. Но одно было очевидно: Азиpафель выглядел изможденным, похожим на свою собственную тень. Лицо – бледное, с темными кругами под глазами; кудри – растрепанные; обычно безупречный наряд – в беспорядке. Не было ни пиджака, ни жилета, ни смешных кардиганов, даже бабочка исчезла. Рукава рубашки закатаны выше локтей – и в другое время Кроули отреагировал бы на такое совсем иначе. Сейчас же он мог думать только о том, каким несчастным и уязвимым выглядел Азиpафель, и какими непривычно хрупкими казались его руки. Он пытался заговорить, но из горла, через вставленную трубку, вырвался лишь сдавленный хрип. Тогда Кроули осторожно сжал пальцы ангела. Минуту спустя Азиpафель очнулся от забытья и понял: это не видение. Кроули смотрел на него, крепко держал за руку. И Азирафель сломался. Он тут же разрыдался, уткнувшись лицом в ладонь и бок Кроули, и так и оставался, пока тот не шевельнул пальцами и не провел ими по его щеке. Только через несколько минут Кроули смог взглянуть ему в глаза. В них было столько ясности и ожидания, что у Азиpафеля не осталось сил молчать. – Кроули… мой дорогой. Моя любовь. Я люблю тебя. Вот и все. И мне ужасно жаль, что ты не можешь остановить меня сейчас. Но я даже благодарен за это, потому что иначе у меня никогда бы не хватило смелости. Кроули продолжал смотреть, не говоря ни слова. Тем более, что он и не мог. – Думаю, я влюбился в тебя еще тогда, когда впервые прочел твои истории. А потом мы встретились. И ты… ты «великолепен» – слишком слабое слово. Ты добрый, ты заботливый… ты лучший человек, которого я встречал. И я люблю тебя. Всем сердцем. Азирафель замолчал, но по щеке скатилась одинокая слеза. Кроули взял его руку и положил себе на грудь – прямо к сердцу – не отводя взгляда. Азиpафель тоже не отрывал глаз и заметил движение, когда Кроули второй рукой коснулся его лица. Ангел склонился к этому прикосновению и выдохнул. «Оттолкни меня легко, насколько это возможно» – подумал он. Рука Кроули скользнула вниз. Большой палец провел по кадыку, затем остановился у сердца Азирафеля. Кроули убрал ладонь. Указал на себя. На Азирафеля. Снова коснулся его груди. Глаза Азирафеля удивленно расширились. Кроули похлопал его по груди и утвердительно кивнул. Попытался улыбнуться, но это вызвало новый приступ кашля. – Ты…? – прошептал Азиpафель. – Кроули яростно закивал. – Ты тоже… любишь меня? – Еще один энергичный кивок. – О…