Это лишь лихорадочный сон [ It's Just a Fever Dream ]

      Нил мастерски ориентируется в андеграундных клубах, теневых помещениях, многоэтажных заведениях со спертым воздухом и невыносимыми толпами. Помогает собственная миниатюрность: он может проскользнуть под локтями, незаметно протиснуться мимо ничего не подозревающих людей, стоящих спиной, всегда обеспечивая себе выгодную позицию.              Сегодня ему не нужно никого выслеживать или скрываться в тени. Джереми достал ему VIP-пропуск. Он показывает его охране, входит внутрь и направляется к лестнице. Это тоже знакомо. Он бывал на слишком многих концертах, измотанным сценой, как измученный музыкант, прошедший через чрезмерное число рехабов. Не то чтобы он когда-либо приходил ради наркотиков, алкоголя, секса или ослепляющего света, сжигающего время и пространство.              Может, ради гашения. Может, ради музыки.              Басы уже раздаются гулом. Толпа незримо пульсирует, но Нил чувствует это – нечто живое в самих стенах, в атмосфере, в учащении собственного пульса.              Это первое шоу «Day & Night Monsters» в рамках их тура, и оно проходит на их родной земле, в Лос-Анджелесе. Они закончат здесь же, через несколько месяцев, и Нил отказывается думать о времени, что протянется между этим моментом и тем — времени, что разлучит его с Эндрю, который будет в разъездах, сменяя один город на другой, толпу за толпой.              А Нил останется. Со своими учёбой, промежуточными экзаменами и лёгкой атлетикой, с марафонами и выходными на пляже, сёрфингом, волейболом – всем, что заставляет его тело двигаться, даже если иногда это кажется бессмысленным, словно он идёт в никуда, бьётся головой о шестерёнки механизма.              И всё же он движется. Он идёт дальше. Поднимается по лестнице на балкон, слишком ленивый, чтобы снова тянуться за своим VIP-пропуском, — он просто исчезает в секции, пропущенный за бархатный канат, а затем свободно дрейфует, перегнувшись через перила, осматривая площадку внизу.              Сердцебиение Нила учащается, вместо того чтобы замедлиться; примчав сюда, он вырвался из дверей такси, но всё равно пропустил разогрев. Он задержался на вечере в галерее с Робин и её друзьями – неблагодарная попытка выполнить установленную Робин норму социализации («тусовки с братом не в счёт», — её излюбленный довод). Но что насчет тусовок с лучшим другом брата? Нил не осмелился ответить этим дерзким аргументом, ведь Робин уже слишком многое знала — давно заметила скрытые мотивы Нила, почему он вклинился в компанию друзей Кевина — и хотя она никогда не использовала эти знания против него… что ж, не было причин давать ей ещё один повод, который в итоге заставит Нила краснеть дотла.              Сцена погружается во тьму во время короткого перехода к следующей песне. Аккорды бас гитары Жана раздаются, словно выстрел, возвещая о начале. Нил уже слышал эту песню на репетиции: коллаб с местным музыкантом Домиником, выступающим под псевдонимом «Dom Nation». Нил до сих пор не может решить, это забавно или зазорно, либо, как это часто бывает с остроумными вещами, и то, и другое — так что презирает это имя из принципа.              Есть и другие причины, по которым Нил не любит Доминика. Их было так много, что однажды ночью он чуть не швырнул кирпич в окно его машины. Единственное, что его остановило, — нотации, которые, как он знал, услышит от Кевина, если будет пойман, или, что ещё хуже, если угодит за решетку или появится в новостях. Однако втайне Нил всё ещё испытывает смутные вандалистские чувства к музыканту, который так открыто флиртовал с Эндрю, что даже Нил, почти не различавший романтических проявлений, начал это замечать.              Как мог он это игнорировать? Ведь Доминик постоянно трётся рядом с Эндрю, прикасаясь к нему так, как Эндрю обычно не позволяет: небрежно задевая волосами, приобнимая за плечо. Нил не знает, было ли между ними вообще что-то. Эндрю известен скрытностью в своих связях, и если бы не перешептывания и сплетни, он, возможно, никогда бы и не узнал, что Эндрю гей.              Нил старается сдержать свою неприязнь и развеянные иллюзии, пока Доминик ныряет в первый куплет, а Кевин готовится подхватить на припеве. Рене сводит барабанную дробь к минимуму, а Эндрю не показывается.              Но Нил знает, что он вот-вот появится. Пульс стучит громче музыки, сердце словно смещается с привычного места — ниже, выше, где-то в области грудной клетки. Грудь сжимается. Это не боль, говорит он себе, не эмоция, пытающаяся проявиться, а всего лишь отчаянная попытка тела вернуть сердце на место.              Нил видел достаточно выступлений Эндрю, чтобы предугадать, что сотворит с ним очередное. Он живо помнит, как впервые увидел его играющим на подержанной гитаре в гараже Кевина. Светлые волосы ниспадали ему на лицо, крепкие пальцы с облупившимся чёрным лаком на ногтях элегантно перебирали струны, ремень впивался в широкие плечи. Нил никогда не видел никого, кто был бы настолько хорош в чём-либо, но выглядел бы так; словно Эндрю хотел быть где-то ещё, будто бы жаждал подняться над своим телом и оставить его позади.              И всё же Нил слышал истину в его музыке – она неотделимо протекала по его жилам.              Он слышит её и сейчас, когда луч прожектора добирается до самых дальних уголков сцены, где Эндрю скрыт в ожидании своей партии.              Богом клянусь, в этот раз я пытался       убить свою гордость, остановить голоса,       но мои демоны возродились.              Он подносит микрофон к губам, гордо выступает вперёд, выплёвывая строчки, которые чуть ли не утопают в бешеных криках, проносящихся по толпе. Эндрю приковывает к себе прожектор и бесконечно его удерживает.              Нил во власти восхищения; горло сжимается при виде Эндрю. Чёрная одежда обтягивает его мышцы, рост перестает иметь значение — на сцене Эндрю больше, громче, он управляет толпой и рассудком Нила всего лишь взмахом руки, и прижатием микрофона к губам. Нил чувствует, как раскалывается, перечисляя различия между парнем из своих истерзанных воспоминаний и мужчиной перед ним — теперь куда более уверенным в себе, с самодовольством, чуть затрагивающим губы, пальцами, покрытыми татуировками и лаком, удерживающими микрофон.              Да, Нил так же очарован, как и в первый раз, когда увидел выступление Эндрю. Только теперь к нему добавилось губительное знание того, как ощущаются эти мстительные губы на его собственных, эти порочные руки, впивающиеся в его кожу.              Он запомнил их очертания. Благодаря бесчисленным часам, проведенным за наблюдением за ним на репетициях, Нил может воссоздать их форму, воссоздать точные линии его отпечатков. Он представлял их тепло гораздо дольше, чем ощущал, и все же, подлинное не сравнится даже с ярчайшими фантазиями.              Партия Эндрю подходит к концу. Он замирает на мгновение, опасно приблизившись к краю сцены, поднося два пальца к губам, когда слова затихают. А затем он поднимает взгляд. Нил знает, Эндрю не может его видеть – не в ярком свете сценических прожекторов – и даже не ищет Нила. Зачем бы ему?              Но сердце Нила всё равно замирает, а может, это само время даёт сбой, когда он ловит взгляд Эндрю. Достаточно лёгкий, чтобы быть игрой воображения. Достаточно весомый, чтобы ласково ощущаться на щеке.              Эндрю уступает место Доминику с Кевином, и интерес Нила исчезает. В горле всё ещё сухо, как и во рту. Он выскальзывает за напитком и возвращается, обнаруживая своё место у перил, занятое парочкой. Он подумывает «случайно» пролить на них газировку, чтобы вернуть перила себе, но странное чувство дежавю охватывает его, когда он рассматривает их: девушку, прижавшуюся к плечу невысокого парня, переплетённого с ней.              В своих колебаниях Нил становится уязвимым для обнаружения. Джереми замечает его и тут же уводит за ближайший столик, крича ему на ухо:              — Когда ты приехал?              Нил позволяет увести себя течением, зажатый между Джереми и Элисон на диванчике. Отсюда ему открывается вид лишь на часть сцены, но на самую важную. Эндрю уже там, с гладкой чёрной «Gibson» в руках, в бейсболке, надвинутой козырьком на взмокшие светлые волосы. Даже издалека в свете прожекторов бликует испарина на его лбу. Нил чуть ли не ощущает вкус соли на языке. Он делает щедрый глоток газировки, чтобы прогнать призрачный привкус.              — Джереми в этот раз превзошёл самого себя с их образами, не думаешь? — выдыхает ему в ухо Элисон.              Говоря прямо, Нил ничего не заметил. Но теперь он вытягивает шею, окидывая взглядом сцену. Кевин стремительно мчится по ней в кожаном жилете с двойным ремнём на бёдрах и тяжёлых ковбойских сапогах. Жан стоит в штанах, настолько узких, что кажется, будто ему больно, в сочетании с сетчатой кофтой, сползающей с одного плеча, чёрный цвет резко контрастирует с блестящим кроваво-красным оттенком его бас-гитары. Рене – вспышка противоречивых тонов: радужные волосы развеваются, когда она отбивает удары, её белый брючный костюм-двойка мерцает, тяжёлый серебряный крест перекатывается при каждом взмахе руки.              Нил не замечает никаких особых изменений в облике Эндрю – всё те же фирменные чёрные джинсы, облегающая чёрная футболка, ниспадающая на бицепсы, ботинки на платформе, цепи на груди. Нил пожимает плечами.              — Наверное.              Джереми фыркает, прослеживая его взгляд.              — Можно подумать, он смотрит на кого-то, кроме Эндрю, — говорит он Элисон.              Нил стискивает зубы. Он и не ожидал, что слухи о нём прекратятся, но это всё равно раздражает, особенно когда перед ним материализуется его дежавю. К столу подходит пара, которую он видел раньше, и Нил понимает, что это близнец Эндрю с его девушкой Кейтлин. Нил встречает взгляд Аарона, чувствует, как тот его бесстрастно осматривает, пока изучает компанию за столом.              Фигура показалась знакомой, но стрижка Аарона «под ёжика» настолько непривычна, что Нила это сбило с толку. Они редко сталкиваются. Аарон не разделяет интереса Эндрю к музыке, а Эндрю — в диаметрально противоположном отношении к методам Кевина с Нилом — изо всех сил старается держать своего близнеца подальше от сцены и ее соблазнов с зависимостями. Нил собрал достаточно кусочков о прошлом Аарона, чтобы понять, почему; он был весьма близок к тому, чтобы чувствовать напряжение, исходящее волнами вибраций всякий раз, когда они оказываются в одном месте; и это настолько тревожно, что Нил обычно предпочитает увиливать.              Единственная спасительная милость здесь в том, насколько близнецы различны. Не только внешне, но и в манере держаться, интонациях, выражениях лица. Иногда Нил развлекается, дразня границы терпения Аарона, наблюдая, как тот вспыхивает и взрывается, подмечая реакции, которым, как он знает, Эндрю никогда бы не позволил мелькнуть на его лице.              Когда Аарон опускается на сиденье напротив него, Нил, поглаживая большим пальцем свой стакан с напитком, размышляет, в настроении ли он этим вечером побывать среди кривых зеркал; хочет ли он затеряться между двумя отражениями одного и того же лица.              Вечер решает за него, вернее, решает Элисон, которая сначала поддразнивает:              — Что вы, двое нормисов, здесь забыли?              — Ты так говоришь «нормисы», как будто это оскорбление, — отвечает Аарон. Как и ожидалось, его лицо искажается в странной гримасе, и Нил понимает: Аарон нервничает больше обычного. Нил знает почему. Как бы сильно Эндрю ни порицал его появление на концертах, Аарон всё же решил прийти, чтобы проводить своего близнеца перед отъездом в тур.              Нил ценит старания подлатать братские отношения, поэтому бросает Аарону свою кожаную куртку.              — Вот, так ты сможешь вписаться к нам, фрикам.              Аарон, естественно, закатывает глаза и швыряет куртку обратно.              — С чего ты взял, что они не фрики в овечьей шкуре? — уточняет Джереми, заслуживая от Аарона ещё один хмурый взгляд; и Нил почти улыбается.              Остальная часть концерта проходит относительно мирно. Если, конечно, мир состоит из вызывающих судороги световых шоу и оглушающих басов, что будут звучать в ушах Нила до самого утра. Они наблюдают, как группа заканчивает свой сет-лист, уходит и возвращается на бис — одну из новых композиций, которую Нил ещё толком не слышал. Джереми пытается заставить Аарона и Кейтлин почувствовать себя частью коллектива, тараторя (крича) о предстоящем туре. Аарон коротко кивает и почти не пьёт. Кейтлин выглядит так, будто забыла свои серьги-кольца и штаны для йоги дома на вечер, но от этого ей не менее дискомфортно.              Нил подумывает о встрече с группой за кулисами, но сегодня он почему-то слишком нервничает. Это лишь лёгкое волнение в животе, но и его хватает, чтобы удержаться от этой идеи. Вместо этого он перегибается через перила, наблюдая, как толпа устремляется к выходу, некоторые задерживаются на афтепати и диджей-сет, начинающийся в полночь.              Спустя несколько минут, а может, и часов, за его спиной вспыхивает суета. Нил медленно поворачивается, наблюдая за драматичным выходом своих звёзд: Кевин впереди, Жан — следом. Рене и Эндрю идут за ним мгновением позже, прижавшись плечами, и обмениваются парой слов. Рене выглядит усталой, её лицо всё ещё пылает румянцем после выступления, но всё равно сияет. Даже обычно пустой взгляд Эндрю сверкает, оживленно искрясь в темноте.              Возможно, дело в макияже. Нил не заметил этого издалека, но в редком порыве великодушия Эндрю позволил нанести себе подводку, которая теперь размазалась вокруг глаз, что не стало менее притягательным. Нил хочет, чтобы он оказался ближе. Хочет посмотреть ему в глаза и разобрать на части… или быть разобранным в ответ.              Ему не выпадает и шанса. Даже возможности пялиться подольше. Кевин заключает его в удушающие объятия, пахнущие миллионом противоречивых ароматов: парфюмом и лаком для волос, потом и, почему-то, водкой.              — Наше лучшее шоу, — говорит Кевин, отстраняясь и взъерошивая волосы Нила, как это было с того дня, как Нил попал в семью Ваймаков и был отдан под опеку старшего брата.              Нил слегка ударяет его по руке, но бессилен против ответной улыбки.              — Лучшее.              Когда взгляд Нила снова находит Эндрю, свет в его глазах уже потускнел, строго устремленных на Аарона и Кейтлин. И, что ещё хуже, появился Доминик, легко проскользнув на место рядом с Эндрю.              Нилу хотелось бы, чтобы им не нужно было этого делать, напиваться, растягивая ночь до бесконечности. Но он ничего не может с этим поделать. Он понимает, что группе нужно отпраздновать, расслабиться после концерта. К тому же, остается всего несколько часов до того, как Нилу придется попрощаться. С Кевином. С Эндрю.              Так что Нил выдерживает. Даже когда всё это быстро становится невыносимым. Даже когда он не может заставить себя не вмешиваться или, наоборот, оставаться на месте, теребя кожаную куртку на коленях. Он делает глоток водочного коктейля Элисон, надеясь, что хоть раз эта храбрящая жидкость может оказаться очень кстати.              Жан опускается на подушки рядом с ним. Тихое «привет» почти шепотом слетает с его губ Нилу на ухо.              Нил мягко кивает в ответ. Он привык к тому, как Жан тянется к нему в толпе, возможно, чувствуя союзника в нежелании Нила быть здесь. Поначалу Нил не придает этому особого значения. Но спустя несколько минут общения он испытывает лёгкую благодарность. Под мелодичный французский акцент Жана его мысли успокаиваются, напряжение рассеивается, словно пар. Они перемещаются дальше по диванчику, обсуждая занятия Нила, его команду по лёгкой атлетике, поездку на сёрфинг, которую он планирует с Робин в Сан-Диего. Упоминание об этом вызывает у Жана проблеск интереса.              — Ты занимаешься сёрфингом? — спрашивает Нил, недоумённо хмурясь.              — Конечно, — отвечает Жан, выглядя слегка нездоровым.              — Да боже, — перебивает Джереми, врываясь между ними. — Жан и плавать-то не умеет. Клянусь, если ты поедешь на сёрфинг с Нилом после того, как месяцами мне отказывал, я выгоню тебя из группы.              — Ну давай, — ровно бросает вызов Жан. — Никто другой не станет мириться с твоим графиком репетиций и поведением Кевина.              — Он тебя уделал, — говорит Нил Джереми.              — К тому же, — добавляет Жан, склонив голову, — у тебя нет таких полномочий.              — Есть, — возражает Джереми, но затем запинается. — Разве нет? — он хмурится, искренне расстроенный собственными сомнениями, и кричит Кевину: — Эй! Можно мне выгнать Жана из группы?              — Да десять раз, — отвечает Кевин, не теряя ни секунды. — Я выгоню тебя первым.              — Я даже не в группе. Меня не любят, — заявляет Джереми, возводя взгляд к потолку в душераздирающей театральной постановке. — Не ценят.              — Иди сюда, детка, — воркует Элисон. — Я буду тебя ценить.              — Был бы у тебя член, — вздыхает Джереми.              — У меня есть, — резко отвечает Элисон. — Розовенький, зовут Сесилия.              Жан давится напитком. Нил хлопает его по спине, с лёгкой улыбкой интересуясь:              — Все нормально?              Когда он поднимает взгляд, над столом повисает странная тишина, ощутимая даже за диджейским пультом — слишком много глаз направлено на него, но всего одни имеют значение, те, что больше всех замечают. Эндрю смотрит на него, скрестив руки на груди, широко расставив ноги на сиденье. Доминик, похоже, всё ещё непреклонен в своих намерениях добиться чего-то от него сегодня, рассказывая ему что-то, что Эндрю совершенно не замечает. Пренебрежительный холодок отдает эхом по спине Нила, хотя он понятия не имеет, чем заслуживает это. Доминик, должно быть, глупец, неспособный читать пространство. Эндрю ни с кем не стал бы флиртовать, особенно в присутствии своего близнеца, и Нил почти жалеет Доминика за попытки, почти делает ставки, как скоро парень истощит терпение Эндрю и что станет последней каплей.              Нил надеется, что это будет что-то столь же подлое, как прямой удар.              — Что еще за Сесилия? — спрашивает Кевин, отвлечённый появлением очередного подноса с шотами. Он хватает один, несёт с собой и плюхается между Жаном и Нилом, создавая приличное пространство.              — Это не для твоих невинных ушей, — отмахивается Элисон, наклоняясь за своим шотом, и дразнит им Джереми.              Кевин разражается непрерывным потоком инструкций, которые всегда выдаёт перед туром; Нил слышал этот перечень минимум дважды.              — Не позволяй отцу трогать мои инструменты, — распоряжается он. — Напомни ему отвезти мою машину на ТО, и не…, — шипит он Нилу на ухо для убедительности, — вздумай сообщать мне, когда мама печёт персиковый пирог, иначе я вас всех придушу, когда вернусь.              Нил мысленно берёт на заметку: попросить Эбби каждую неделю печь пироги, чтобы он мог слать Кевину как можно больше фото.              Кевин пересаживается на другую сторону стола, ближе к бару, и тащит Нила за собой, полагая, что тот всё ещё его слушает. Нил оказывается достаточно близко, чтобы очутиться в центре событий: безмолвной войны между Аароном и Эндрю и дискомфорта, исходящего от Доминика, который наконец-то осознаёт, что его игнорируют.              У Нила голова раскалывается. Он хочет, чтобы это закончилось. Он хотел вечер для себя и Эндрю, а не для всех остальных со всем этим.              — Ты что, подвёл глаза? — наконец спрашивает Аарон Эндрю.              Эндрю, поднеся стакан виски к губам, на мгновение замирает, а затем резко опрокидывает его. Он щурится, глядя на своего близнеца.              — А мы что, задаём вопросы? Так давай я первый; что ты здесь делаешь?              — Выражаю свою поддержку, — спокойно отвечает Аарон. — Знаю, тебе такой концепт не знаком.              Ещё до того, как Эндрю успевает возразить, Нил понимает, что они ступили на минное поле. Он готовится к столкновению.              — Оу? — размышляет Эндрю, настолько спокойно, что это смертельно опасно. — Моей щедрой финансовой поддержки для твоего медицинского образования недостаточно?              — Ебутся мишки, — бормочет Кейтлин.              Нил соглашается, обхватив лицо руками.              — Прямиком в глотку, — замечает Аарон.              — Угу, эм, — в панике бормочет Кейтлин. — Мы так приятно провели время, — добавляет она осторожно, без всякой необходимости. — Вот. Удачи в туре, Эндрю.              Нил поднимает взгляд и видит, как она встает и пытается поднять Аарона.              Эндрю застывает, губы сжимаются в тонкую линию, словно он больше не произнесет ни слова — ни сейчас, ни когда-либо вообще, возможно.              В конце концов, Аарон уступает настойчивости Кейтлин и встает.              — Знаешь, я благодарен, — говорит он перед уходом. — Но тебе не нужно вести себя как мудак. Увидимся, как вернёшься, — затем он удаляется, а Нил остается смотреть на свои руки, не зная, что с ними делать.              Нагнетается тишина, разрастаясь. Она должна была быть наполнена смехом и разговорами. Вместо этого слышна лишь музыка, и не та, что нравится каждому.              Кевин, как и ожидалось, не может сдержаться.              — Он прав. Он даже не пил особо. Просто пришёл посмотреть, как ты играешь.              — Заткнись, Кевин, — одновременно говорят Нил и Эндрю. Один тише другого, хотя Нил не понимает, кто именно.              И снова воцаряется тишина. Кевин, наверное, продолжает рассуждать, но Нил этого не замечает. Он видит только Эндрю: усталость в его глазах, наконец-то наступающее изнеможение. Нил думает, что, возможно, в вечере Эндрю ему больше нет места — что, вероятно, его тоже прогонят.              Но Эндрю приковывает его взглядом, пока достает из кармана пачку сигарет, пальцы слегка дрожат, постукивая по ней.              — Подышим свежим воздухом? — саркастично предлагает он, хотя Нил не курит, и Кевин бы это не одобрил.              Нил собирается ответить, стискивая зубы, но Эндрю коварно поднимает бровь и добавляет:              — Если, конечно, у тебя нет дел поважнее, — его взгляд мечется в сторону Жана.              Проходит душераздирающее мгновение, прежде чем Нил понимает и против воли ухмыляется. Он наклоняет голову, одними губами шепча:              — Ревнуешь? — в неверии, хотя что ещё это может быть? Громче он говорит:       — Нет ничего важнее, чем потакать твоей оральной фиксации.              — Идиот, — бормочет Эндрю, вскакивая на ноги и протискиваясь мимо, на выходе задевая коленями колени Нила. Нил тоже встаёт, игнорируя тяжесть провожающих их взглядов.              _____              Свежий воздух — обман. Здесь одни лишь клубы дыма, вьющиеся с сигареты Эндрю и выхлопные газы с шоссе.              Они скрываются за углом от парадного входа, не совсем в переулке, а на его окраине, задевающей манящую тьму позади.              Нил думает обо всем, что мог бы предложить: словах о сложных семейных отношениях, каком-то бесполезном сочувствии, но Эндрю ничего этого от него не ждет. Нил инстинктивно это знает, равно как и верит, что Эндрю и Аарон рано или поздно найдут общий язык, так или иначе.              Он оказывается прав. Он даже рта не успевает раскрыть, прежде чем Эндрю оценивающе смотрит на него. Затем Эндрю первым сдаётся, притягивая Нила к себе за ворот кожаной куртки и выдыхая дым ему в губы, словно сокращая расстояние между ними.              — Кто тебя сегодня одевал? — спрашивает Эндрю, ныряя рукой под куртку; пальцы, унизанные серебряными кольцами, скользят по шёлку с леопардовым принтом.              Это Робин выбрала дресс-код на мероприятие в галерее, воспользовавшись своим правом поиграть с ним, как с куклой.              — Мамка твоя, — с улыбкой уклоняется Нил, направляя руку Эндрю ниже по груди, изо всех сил стараясь не дрожать и не сойти с ума даже от этого лёгкого прикосновения.              — Мамка моя умерла, — невозмутимо произносит Эндрю, делая ещё одну глубокую затяжку и выдыхая. Это должно быть постыдно, но даже одно это действие, совершённое его грешным ртом, заставляет член Нила дёрнуться. — Уже стало неловко?              — Не-а, — отвечает Нил, собирая остатки крови в голове. — Разве ты не хотел её смерти?              Губы Эндрю изгибаются, выпуская нити разрушительного дыма.              — Не имеет значения.              — Ты прав, — соглашается Нил, когда рука Эндрю ложится ему на талию и притягивает ближе. — Что важнее… тебе нравится?              — Почему бы тебе самому не выяснить? — предлагает Эндрю, проводя кончиком носа по шее Нила, обжигая чувствительную кожу шипящим дымом.              Нил горит желанием узнать. Он тянется за телефоном, чтобы вызвать такси, но Эндрю выхватывает его.              — У меня вещи наверху, — он поворачивает голову в сторону клуба.              И они возвращаются. Сначала держась за руки, позже — отпустив, когда проходят через главный зал. Нил не в обиде, не значительно, но ему так не хватает тепла ладони Эндрю, что, едва они оказываются в закулисной комнате, он целует его и прижимает к двери.              Руки Эндрю мгновенно оказываются повсюду — цепкие, выискивая слабые места, прорехи в ткани. Он нежно обхватывает одной шею Нила, целуя его до синяков, затем стягивает ворот на плечо, вытаскивает рубашку из брюк, скользя под шёлк, пока пальцы не ныряют ниже пояса, только чтобы тут же отстраниться, раздразнив, прежде чем успевает приблизиться к тому месту, где по-настоящему желает его Нил.              Нил стонет от фантомных ощущений этих пальцев, от того, как Эндрю целует его так, будто собирается уничтожить, от пьянящего запаха, что олицетворяет его, но вдобавок: «Том Форд», виски и пот; всё это усилено до непристойных пропорций. Нил хочет этого до неприличия, хочет поглотить его без остатка. Он кусает губу Эндрю, предупреждая: если они продолжат, им придётся заканчивать прямо здесь.              Эндрю понимает. Он выворачивает руку назад и захлопывает дверь.              Затем отстраняется, держа ладонь на животе Нила, толкая его к дивану. Нил охотно поддается, заворожённый Эндрю, находящимся так близко: его полуприкрытыми, цвета виски, глазами, обрамлёнными размазанной подводкой, румянцем на скулах, борющимся с бледностью кожи, веснушками, грозящими расцвести под жаром губ Нила или солнца.              Эндрю взволнованно кусает губу.              — Не смотри на меня так.              — Или что? — насмехается Нил.              — Или я заставлю тебя заплатить за это, — угрожает Эндрю, грубо толкая его на безвкусный кожаный диван.              — Обещаешь? — настаивает Нил, вопреки здравому смыслу и рассыпающемуся чувству самосохранения.              Эндрю цокает языком, садится на него верхом, расставив ноги.              — Раз не боишься меня, побойся бога. Или ещё чего.              — Те, с кем ты обычно спишь, тебя бояться? — спрашивает Нил бездумно, слова вырываются безудержно, всё его внимание приковано к тяжести Эндрю, к тому, как прижимается его задница к члену Нила и давит на всю длину. Нил проводит рукой по подбородку Эндрю, наклоняя его ниже, наслаждаясь тем, как огонь глаз того поглощает его.              — До ужаса, — отвечает Эндрю и замирает. — Те, с кем я обычно сплю, — безжизненно повторяет он.              Рука Нила падает. Сердце снова выскакивает из груди, слишком громко стуча о рёбра. Он не ожидал такого поворота событий, этого внезапного толчка, но всё как-то само собой улаживается. Так или иначе.              — Что не так? — спрашивает он.              — Как думаешь, почему Кевин это допустил? — медленно спрашивает Эндрю.              — Потому что это не его дело? — отваживается Нил.              Эндрю протяжно хмыкает, никак не отвечая. Жар сменяется гневом, примешиваясь к крови Нила.              — Если воспринимаешь это чем-то большим, просто из ёбаного чувства обязательства, то не трудись, — резко говорит он, тыча пальцем в грудь Эндрю.              Эндрю изучает его, обхватив руками голову Нила. Затем наклоняется вперёд, трётся своей эрекцией о его член.              — Это тебе кажется обязательством?              Нет. Но Нил не даёт ему такого чувства удовлетворения, даже когда его рука ложится на грудь Эндрю, ощущая трепет сердца, отражающий его собственный неуравновешенный пульс. Он не может понять, хороший это знак или плохой, если ему вообще есть до этого дело. Он целует Эндрю снова. И снова. Пока Эндрю не смягчается, обнимая Нила за плечи для равновесия.              — Подрочить тебе — да или нет? — выдыхает Эндрю ему в губы.              — Ебать, да. Наконец-то, — с готовностью отвечает Нил, чувствуя, как ресницы Эндрю касаются его скул, что, несомненно, означает — он закатывает глаза.              — Вернее… — Эндрю отстраняется, хмурясь от чего-то более серьёзного. — Нам. Вместе.              Нил кивает, уже оставив позади расспросы, как Эндрю собирается это сделать. Он мог бы кончить просто от ритмичного трения задницы Эндрю о его член. Но затем — пальцы Эндрю расстегивают молнию, тянут её вниз, высвобождая член Нила, покрытый скользкой влагой предэякулята. Мгновение спустя Эндрю делает то же самое с собственным, а затем сводит их вместе. Длина Нила прижимается к жару Эндрю.              Боже, блядь. Это лучше. И бесконечно горячее. Нил выражает свою признательность, рванув вперёд и оставляя небрежный поцелуй на шее Эндрю, выцеловывая его кожу, пока Эндрю вздрагивает, шепча его имя — хрипло, неуверенно.              — Нил… Нил, всё нормально?              — Так приятно, — мурлычет Нил, голос его срывается. А Эндрю ещё даже не начал двигать рукой.              И, похоже, не собирается, ещё минуту, может, дольше, лишь тихо дышит, пока Нил влажными поцелуями спускается вниз по его шее, покусывает ключицы, жаждет оставить засосы там, где их сможет увидеть любой.              — Эндрю? — наконец спрашивает Нил, не желая торопить его, но беспокоясь о том, насколько они стеснены в личном пространстве и как долго продлится роскошь пребывания здесь.              Эндрю отпускает их члены, и этот мучительный момент заставляет Нила поднять взгляд. Затем Эндрю снимает кольца с пальцев, кладёт в карман и подносит руку к губам Нила, оттягивая нижнюю, и тихо спрашивает:              — Можешь…              — Оу, — понимает Нил. Вспоминая, как Эндрю содрогался, когда Нил слизывал его сперму, как тело того обмякло, а взгляд остекленел, явив голод.              Он любит пальцы Эндрю, делает невольный вдох, восторгаясь ими, целуя каждую костяшку, украшенную татуировкой с буквами сценического имени Эндрю: слово «Аминь», только «ь» перекрыт крестиком на мизинце, завершающим композицию, чтобы получилось «Амин». Нил благочестиво целует его, а затем влажно проводит языком по указательному пальцу Эндрю и глубоко берёт в рот. Слабый остаточный привкус металла на месте колец Эндрю резок на языке, но Нил не обращает внимания. Он высвобождает палец с развратным звуком, от которого глаза Эндрю темнеют.              — Блядь, — выдыхает Эндрю, ёрзая на коленях у Нила. Нил ухмыляется, переплетая их пальцы вместе, а затем удивленно вздрагивает, услышав приглушенный голос с другой стороны двери.              Эндрю высвобождает пальцы, но не сходит с колен Нила. Они оба ждут, в напряжении, ожидая последствий, которые так и не наступают. Никто не стучит и не пытается открыть дверь. Они выдыхают, оба облегченно и безрассудно.              Время начинает тикать быстрее, живой бомбой в груди Нила. Может, виной тому адреналин, может, — желание, что вот-вот разорвёт его на части, но он хватает руку Эндрю и сплёвывает в неё.              Эндрю застывает, глядя на свою ладонь.              — Так быстрее, — объясняет Нил. И тут он чувствует — Эндрю дрожит, его сотрясает лёгкий шепот удовольствия.              — О, тебе нравится, — говорит Нил, отгоняя это откровение, снова настигнутый волной возбуждения. Он наклоняется, ухмыляясь, и опять плюёт в руку Эндрю.              Наконец, Эндрю сжимает их члены вместе в ладони, скользкой от слюны Нила, и начинает двигать рукой. Ему требуется мгновение, чтобы найти ритм, который не позволит Нилу выскользнуть из его хватки, но как только ему это удаётся, разум Нила опустошается – он затуманен, словно помехами, целиком состоящий из брутального темпа, задаваемого Эндрю, тяги его ладони, того, как их губы сплетаются в чём-то, что нельзя назвать поцелуем. Они слишком потеряны, обмениваясь лишь поверхностными всплесками кислорода, украденного друг у друга.              Кулак Эндрю замирает, когда язык Нила скользит по его губе, зажатой между зубами. Нил открывает глаза как раз вовремя, чтобы увидеть лицо Эндрю, искаженное в сладкой агонии, пока его член горячо пульсирует у члена Нила.              — Кончаешь? — спрашивает Нил. Дразнящий тон прерывается непрошеным стоном.              — Да, — напряжённо говорит Эндрю. — Ты?              — Близко, — заверяет Нил, задыхаясь. Но им требуется несколько фальстартов, пара отчаянных попыток, прежде чем они находят свой ритм – тот, который не даёт Эндрю слишком рано сорваться, тот, который тянет их обоих, одурманенных головокружением, прямо к краю.              — Ебать, Эндрю, — шипит Нил, и ещё один безжалостный рывок кулака Эндрю выжимает его, он зарывается рукой во влажные от пота волосы Эндрю, прижимая их лбы друг к другу. Эндрю громко стонет, а затем сдаётся окончательно — задирает шёлковую рубашку Нила, намереваясь расписать ему кожу своей разрядкой.              Сквозь дымку всепоглощающего наслаждения Нил цепляется за детали, которые увековечит в одном вдохе с именем Эндрю: дрожь его губ на губах Нила, резкий рывок бёдер, пульсация горячего члена, изливающегося на живот Нила и стекающую сперму по собственным костяшкам пальцев.              После Нил не двигается, а Эндрю не отстраняется. Они ещё какое-то время по-прежнему переплетены, рука Эндрю едва заметно сжимает их расслабленные члены. Слова бурлят в груди Нила, но тут же замирают, бесполезные, как никогда прежде.              Наконец, Эндрю отстраняется — отпускает их, слезает, забирая с собой тепло и лёгкость. Но не уходит далеко. Он бросает на Нила долгий, оценивающий взгляд, который должен предостеречь его, но Нил выдохшийся, переполненный эндорфинами и кайфом. Он лишь слабо протестует, когда Эндрю вытирает руки о его рубашку и проводит леопардовым шёлком по разлитому месиву на животе.              — Теперь ты решил, что тебе разонравилась рубашка? — спрашивает Нил.              — С чего ты взял, что она мне вообще нравилась? — парирует Эндрю, поправляя штаны.              — С того, что ты не мог оторвать от меня рук? — пытается Нил, застёгивая брюки, стаскивая рубашку. Никто, конечно, не заметит, когда он сбросит её и застёгнет куртку до воротника.              — Это потому, или вопреки, что ты похож на гепарда, выращенного в неволе?              — Леопарда, — бормочет Нил, вытирая то, что может. Сознание того, что часть спермы останется, высохшая и прилипшая к коже, вызывает в нём тайное волнение. Он отбрасывает испорченную рубашку в сторону, предпочитая грубую кожу, сначала прохладную, а затем слишком плотно облепившую его.              Он чуть не пропускает слова Эндрю за скрежетом молнии.              — Что? — переспрашивает он.              — Поехали, — повторяет Эндрю, не отрывая взгляда. — Ко мне. На ночь.              ____              От «ночи» остается совсем немного. Но Нил всё ещё лелеет надежду, что они смогут повторить то, чем только что занимались в клубе, — только нежнее, медленнее, не вставая с удобной кровати Эндрю. Эта надежда угасает, как только они оказываются там.              Квартира Эндрю — односпальная с прилагающимся машиноместом на одно авто и два байка. Одновременно чистая и хаотичная в противоречиях, буйствующих в самом Эндрю. Гостиная — скромная, почти минималистичная. Спальня — загромождённая в беспорядке, но в этом смысле она притягивает, а не отталкивает: приглушённый свет, постельное белье под ворохом пледов, — всё это манит Нила. Он сопротивляется. Пьёт кофе, протянутый Эндрю. Наблюдает, как Эндрю заканчивает собирать вещи для тура, и комната всё больше погружается в хаос и уют. Одна из чёрных футболок Эндрю оказывается на коленях Нила.              — Есть какая-то причина, по которой мы не могли заниматься этим здесь? — Нил размышляет, вздыхая, глядя на кровать под собой.              — Этим? — эхом отзывается Эндрю.              Нил делает грубый жест рукой. Ещё одна стопка толстовок бьёт его по лицу.              К тому времени, как Эндрю заканчивает, спать уже не хочется. Нилу тошно, в груди пустота, пока они сидят рядом на краю кровати и ждут рассвета.              — Оставайся здесь, пока меня не будет, — наконец говорит Эндрю, его голос повисает между ними осторожным стаккато.              Нил оглядывается.              — У тебя есть домашний любимец, о котором я не знаю?              Матрас прогибается. Эндрю откидывается на локти и кивает в сторону подоконника, где растут несколько упрямых растений, таких крепких, что даже тёмное тюремное заключение не смогло бы их убить.              — Выводи байки на прогулку по кварталу, — добавляет Эндрю. — Только не разбей.              — Хорошо, — отвечает Нил.              Эндрю кивает. Затем он вытаскивает ключ из штанов, вкладывает его в ладонь Нила и с силой вжимает зубцами. Тошнота отступает, сменяясь теплом солнечного света, струящегося сквозь окно.