The Fault in My Code/Ошибка в моем коде

      Дорога была долгой, и, несмотря на призрачные всплески адреналина, бегущие по жилам и заставлявшие пальцы непроизвольно подрагивать на колене, Уилл то и дело проваливался в бездонный, сон без сновидений, откинув голову на боковую стенку фургона. Пол гудел под ногами, а ровное, спокойное дыхание Лектера В основном, Уилл просыпался на поворотах, резко встрепенувшись и пытаясь сморгнуть сонливость. Его компаньоны молчали. После пробуждения Уилл неизменно встречался глазами с сидевшим напротив Ганнибалом и тяжело сглатывал. Ганнибал не спал. Он пристально, неотрывно смотрел на Уилла — этот тяжелый, изучающий взгляд заставлял волосы на затылке шевелиться. Уилл подумал вдруг, что ставил на кон чертовски много, полагаясь лишь на уверенность в собственном самообладании.       Без линз он видел лучше. Он отмечал мелкие морщинки под глазами Лектера, и как маска впивалась ему в щеки, если он начинал глубже дышать. Уиллу стало любопытно, какова на вкус эта кожа. Ему стало любопытно, смотрит ли Молли новости, и лежит ли у нее под локтем статья Лаундс, не перечитывает ли она ее снова и снова, особенно теперь, наконец зная, с кем он соединился. О, Уилл, — вздохнула бы она. О, Уилл. О, Уилл, да что за пиздец.       — Вы выглядите так, будто вам нехорошо, доктор Грэм, — заметил Ганнибал. — Вам нужен аспирин?       — Я в порядке, — сказал он. Молли поставила их на паузу. О, да что за пиздец.       В фургоне вновь повисла тишина. Уилл задремал.       Звук полицейской сирены вернул его к действительности. Он моргнул, сгоняя сон, и огляделся. Рядом санитар со разноцветными цвета глазами прищурился, а агент с двумя одинаковыми карими крепче сжал дробовик.       — Что происходит? — спросил Уилл. Звук сирены нарастал, пронесся мимо, а затем замер на короткой дистанции.       Санитар схватил рацию и поднес ко рту. Один глаз карий, другой — болотно-зеленый.       — Что происхо…       Они не услышали выстрела — он был приглушенным, — но услышали визг резины об асфальт, когда полицейская машина впереди их рванула в сторону. Агент рядом с ним дернулся. Уилл успел мельком увидеть на лице Лектера маленькую, тайную улыбку, а затем его швырнуло об противоположную клетку, когда транспорт врезался в машину впереди.       Это была не первая авария в жизни Уилла, но ничего подобного он никогда не испытывал. Сказать, что он был дезориентирован, было ничего не сказать. Из-за адреналина пульс в ушах грохотал так, как будто над ним зависла и беспрерывно махала крыльями крупная птица. Все завертелось, завибрировало; раздался визг металла. Стиснув зубы, Уилл вцепился в прутья решетки, но тут его снова швырнуло — на этот раз в санитара. В конце концов, Уилл повалился на пол, в небольшое пространство между скамьями.       Там он и остался лежать.       Дышать — вот максимум, на что он сейчас был способен, и он позволил себе ничего кроме этого не делать. Он захрипел и услышал, как агент по рации спрашивает что-то, очень похожее на «какого черта происходит». Боль расцвела у виска, и Уилл постарался обращать на нее как можно меньше внимания, чтобы оценить, в каком состоянии были остальные части тела. Ноги двигаются — галочка. Руки двигаются — галочка. Плечо ноет — галочка Затем сквозь полуприкрытые веки он разглядел полосу света и силуэт человека. Высокий. Широкоплечий. Сильный. Блеск серебра и грохот. Тела упали на землю. Уилл заерзал. Его тела не было среди них. Его оставили в покое, но ненадолго. Не навсегда.       Когда ему удалось подняться, первое, что бросилось в глаза, — брызги крови на штанине, а сразу следом — мешанина из ошметков мозга и осколков черепа, стекавшая по стенке в том месте, к которому когда-то сидел, прислонившись, санитар. Он сглотнул, почувствовал вкус желчи, сглотнул снова. Вкус крови. Разноцветные глаза санитара слепо смотрели вперед, и Уилл подумал о том, где была его родственная душа, когда ее сокрушила боль потери. Как она кричала, кричала и кричала, потому что для тела ощущения были равносильны собственной смерти. И потому что не подумать, что сам умираешь, было невозможно. Мысли цеплялись друг за друга и в конце концов привели его к Ганнибалу. Ганнибал… Тебе нужно найти Ганнибала.       Уилл выбрался из задней части фургона. Отсутствие Ганнибала бросалось в глаза так же, как и смирительная рубашка, мятым белым флагом свисавшая с бампера.       Снаружи все было куда хуже. Уилл сделал вдох и не дал стону ужаса сорваться с губ. Машины из их конвоя были разбросаны вокруг, как кости в домино. Пятна крови расцветали на окнах, как брызги алых волн. И ни следа Ганнибала.       Тебе нужно найти Ганнибала.       Уилл не заметил, что к нему приближалась полицейская машина, пока она не затормозила, поравнявшись с ним. Ганнибал открыл для него дверь пассажирского сиденья, параллельно вытолкнул из машины труп. Он с глухим, влажным звуком шлепнулся на асфальт, безжизненно обмякнув. Небольшой порез да разбитая губа — вот и все, чем отделался Ганнибал в аварии. Когда он поймал ошеломленный, расфокусированный взгляд Уилла, то едва заметно ухмыльнулся.       — Подвезти? — спросил он, и будь Уилл проклят, если вопрос не прозвучал игриво.       Уилл судорожно сглотнул, плотно сжал губы и кивнул. Он залез в машину и липкой от крови рукой захлопнул дверь. Штаны тоже были в крови. Не то чтобы Уилл мог что-то с этим сделать. На фоне кожи алый выглядел гораздо ярче, чем Уилл помнил; чем он себе представлял. Теперь, когда он знал, что Ганнибал был невредим и находился так близко, его сердце колотилось как ненормальное. Он нашел его. Ганнибал в порядке.       — Я обдумывал сложившуюся ситуацию, дорогой Уилл, и пришел к выводу, что ты принимаешь все слишком близко к сердцу. В сочетании с твоим расстройством эмпатии, полагаю, именно это снова привело тебя к выпивке, — произнес Ганнибал в тишине машины. Дорога вновь ожила под колесами. Ганнибал держал руль обеими руками, увозя их все дальше от оставшейся позади бойни. Уилл оцепенело поднял взгляд и попытался еще раз сглотнуть. Казалось, язык намертво прилип к пересохшему небу.       — У меня начинается шок, — сообщил он буднично. В ушах звенело. Кожа была холодной.       — Да, — согласился Ганнибал. Он потянулся и взял руку Уилла, и, к полному изумлению Уилла, приложил ее к внутренней стороне своего бедра. Уилл начал возражать, но Ганнибал покачал головой и мягко цыкнул. — Просто нащупай там мой пульс — бедренную артерию. Держись за это и отсчитывай удары. Время пока не наш союзник, и я не стану останавливать машину — с этой проблемой можно и так легко разобраться.       Уилл покорно сосредоточился на пульсе, игнорируя тот факт, что это весьма интимная часть ноги.       — Физический контакт успокаивает родственные души, — сумел сообщить он. Бесполезное замечание при текущих обстоятельствах, но больше ему было нечего сказать.       — Да, я знаю. Это должно помочь, особенно в сочетании с концентрацией внимания на ровном ритме.       Уилл тихо хмыкнул и кивнул.       — Высвобождает серотонин, — добавил он неуклюже. Кончики пальцев казались ледяными на ощупь, и Уилл поднес руку к испачканной кровью щеке, чтобы проверить. Да, очень холодные. Холодные, как десять мертвых тел, и как Красный Дракон, который отлично знает их примерное местоположение.       — У тебя еще есть телефон? — спросил Ганнибал.       Уилл кивнул.       — Джек Кроуфорд непременно будет отслеживать нас по нему, — повисла пауза, и он бросил на Уилла оценивающий взгляд. — Если только твоим намерением не было позволить ему это сделать.       — …Я потер его до заводских настроек, — сумел выговорить Уилл, когда отдышался. Он опустил стекло рукой, все еще липкой от крови полицейского, и швырнул телефон в окно, позволив ему улететь в поле рядом с дорогой, где тот исчез в кустах. Каким бы ударопрочным ни было стекло, на такой скорости, как они ехали, у телефона не было шансов. Он подумал снова поднять стекло, но ветер освежал лицо и уносил неприятный, горький запах медных монет, рассыпанных под передними сиденьями, на которых только что были убиты два человека.       — Умный мальчик, — похвалил Ганнибал. — Это и был твой сюрприз?       Еще один кивок. Уилл сжал его бедро сильнее. Бедренная артерия пульсировала под ладонью. Его кровь пела — пара, пара, пара.       — Однако твой план этим не ограничивается. Какой твой следующий шаг? Поведай мне.       — Что же я творю, — пробормотал Уилл. Он думал о Молли. Он думал о паузах и о том, как Лектер смотрел на обвинителей, когда его уводили из зала суда после оглашения приговора о пожизненном заключении. Все они были пригвожденными гвоздями бабочками. И Уилл выпустил его на свободу.       — Это говорит шок, Уилл, — мягко пожурил Ганнибал. — Ну же, соберись. Каким был твой следующий шаг?       — Эм… другая машина. — Медленный, одобрительный кивок. — Другая машина, другая одежда, другое… место. Отель. У меня есть наличные.       — Чтобы нельзя было отследить твою дебетовую карту, да, — согласился Ганнибал. — Однако вместо отеля у меня есть другая идея. И, полагаю, она лучше подойдет нам обоим.       — Я не позволю тебе убить кого-нибудь, чтобы засесть в их доме, — предупредил Уилл, и вместо того чтобы занять оборонительную позицию, Ганнибал тихо, с усмешкой выдохнул.       — Это было бы ужасной растратой и довольно легким способом нас обнаружить. Я знаю, вы в шоке, но подумайте, доктор Грэм.       Уилл не хотел думать. Если он позволит себе это сделать, ему придется мариноваться в мыслях о том, что он стал причиной, по которой Великий Красный Дракон убил тех десятерых человек. Количество пострадавших и убитых на совести Уилла росло. Молли, Мэттью Браун, Чилтон… теперь еще десятеро. Еще немного, и его руки будут настолько же перепачканы кровью, как у Ганнибала.       — У тебя есть убежище?       — Мне лишь нужно позвонить нужному человеку. Он недалеко отсюда — самое большее три часа езды.       Три часа. Уилл мог продержаться три часа. Он прижался вспотевшей спиной к спинке кресла и устроился поглубже, пытаясь считать удары пульса Ганнибала под рукой и лениво моргая разноцветными глазами.       Он проснулся, когда они ненадолго остановились, чтобы Лектер раздобыл новую машину и позвонил из автомата. Уилл одолжил ему мелочь из своего кармана остался ждать, сидя на потрепанном пассажирском сидении автомобиля с наклейкой «А что сделал бы Иисус?» на крыле. С кем бы Ганнибал ни разговаривал, у него ушло немного времени на то, чтобы донести до собеседника, чего он хотел. Он повесил трубку, протер телефон тряпкой, позаимствованной из полицейской машины, и вернулся в их новое авто.       — Чийо готовит все для нас. Мы должны быть там примерно через два часа.       — ФБР не знают об этом месте?       — Нет. — Ганнибал мельком обнажил белые зубы, ослепляя его улыбкой, и выехал с парковки на улицу. — Оно оформлено не на мое имя.       Уилл покопался в бардачке и с облегчением извлек оттуда салфетки. Полупустой стакан с чем-то, пахнущим разбавленным лимонадом, стоял в подстаканнике рядом, и он смочил салфетки и принялся стирать кровь с рук и кончиков пальцев. Он заметил, что Ганнибал наблюдает за ним краем глаза, но если тот и был чем-то недоволен, то ничего не сказал. Когда на коже остались только небольшие оранжевые пятна вместо тошнотворных красных, Уилл засунул использованные салфетки в стаканчик и с приглушенным щелчком закрыл его крышкой.       — Ты больше не в шоковом состоянии, — отметил Ганнибал. Как только они выехали на шоссе, он протянул руку и взял руку Уилла и положил ее себе на ногу. Только на этот раз, вместо внутренней поверхности бедра, где бился пульс, он оставил ее сверху и накрыл его дрожащие пальцы своей ладонью. Сердце Уилла забилось в рваном ритме от близости. Эндорфины, напомнил он себе. Эндорфины.       — То есть теперь ты это делаешь для себя, — обвинил Уилл.       — Я это делаю, чтобы вытащить тебя из твоей же головы, раз ты настроился на интернализацию.       — О, неужели? — он фыркнул.       — Ты скрывал нашу связь до тех пор, пока не почувствовал, что нет иного выбора. Твоя Молли узнала правду лишь после того, как увидела сама. Ты также лгал ей насчет алкоголя, пока она сама не поняла, что происходит. Ты знаешь, что за нами остались десять трупов, и наиболее вероятно, будешь винить в этом себя.       Уилл хотел возразить, но не мог. Лектер видел его насквозь и знал, в каких уголках разума обитали его безвкусные мысли. У Уилла от этого мурашки бегали по коже, но вместе с тем, ему было очень спокойно от того, что кто-то еще видел то, что видел он, и при этом не боялся этих чертовых образов.       — Ладно, — сказал он. — …Ладно.       Лектер тихо хмыкнул.       — Представляешь, как бы ты их убил, будь у тебя шанс?       — Я представляю, как бы я их спас.       — Если бы ты быстрее оценил ситуацию и ее дальнейшее развитие?       — Если бы я не позволил своему эгоизму встать на пути правосудия, — пробормотал Уилл. Он сглотнул тяжелый ком в горле, и постучал липкими пальцами по запачканной штанине. Такими они ему нравились больше — липкими от лимонада, а не от крови.       — Ты выбрал меня вместо десяти жизней, — тихо произнес Ганнибал. — Я забираю свои прежние слова обратно, Уилл; ты романтик.       Было оглушительно слышать такие слова от него. Внутри все горело, но горело приятно, как если бы он сделал глоток только-только растопленного горячего шоколада. Насколько его коробила мысль, что да, да, он позволил десяти людям умереть, чтобы вытащить Ганнибала из-под стражи, настолько же ощущение его руки на своей, его большого пальца, рассеянно выводящего круги на тыльной стороне его ладони, будто искажало суть дела, смягчало ее.       — Ты остался бы в той тюремной камере навсегда, если бы я не нашел способ освободить тебя? — спросил он. Он презирал то, насколько измученно звучал его голос.       Губы Ганнибала дрогнули, но если он и собирался улыбнуться, то подавил это при звуке голоса Уилла.       — Ты же знаешь, что, если бы ты покинул меня, я бы нашел способ прийти к тебе, дорогой Уилл. Как далеко ты бы ни пытался убежать, я бы нашел тебя.       — Тогда мне не следовало идти на компромисс с собой.       — Напротив, это наилучший вариант для нас.       Для нас. Словно они были парой. Словно они были вместе.       — Ты хотел, чтобы это сделал я, — сказал Уилл, ладонью сильнее прижимаясь к ноге Ганнибала. — Ты ждал, пока я приду к тебе.       Ганнибал тихо хмыкнул, выражая мягкое согласие.       — Я терпеливый человек. Я годами ждал, пока в больнице произойдет что-нибудь интересное. Я был не против подождать тебя.       — Нет, ты хотел, чтобы это был мой выбор. Ты хотел, чтобы я потом не мог обвинить тебя, что ты сбежал и преследуешь меня. Ты ждал, пока я не выберу тебя исключительно для того, чтобы твоя победа была неоспоримой. И ты победил: я здесь, — Уилл так сильно зажевал нижнюю губу зубами, что ощутил вкус крови на языке и едва не сплюнул — когда они попали в аварию, он уже прокусил ее до крови.       — Мой дорогой, дорогой Уилл, — мягко пожурил Ганнибал. Его хватка на пальцах Уилла усилилась. — Даже сейчас, ты так стараешься выставить меня каким-то монстром, пробравшимся к тебе в голову. Мне доставляет удовольствие, что человек, которого я хочу, наконец ответил на мое желание. Разве в моих чувствах есть что-то не правильное? Конечно, я ждал, пока ты сделаешь выбор. Наши поступки гораздо слаще, когда жажда разделена на двоих.       Это прозвучало так романтично. Звучало так, будто он был из тех людей, кого заботит согласие и равноправное партнерство; но Уилл не был так глуп, чтоб на это купиться. Это все была игра, и он играл в нее столь же жадно, как и Ганнибал, шаг за шагом, вздох за вздохом. Дорогой, дорогой Уилл. О, Уилл. О, пауза, дорогой Уилл.       — Я устал, — наконец сказал он мрачно.       — Спи же. Я разбужу тебя, когда мы приедем.       Лишь Молли когда-то могла таким увещевающим тоном командовать его способностью отдыхать или нет. Но место Молли занял Ганнибал Лектер. Кожу слабо покалывало от каждого прикосновения кончиков пальцев Ганнибала к обратной стороне его ладони, и хоть Уилл и ненавидел происходящее, он позволил себе насладиться тем, насколько просто, совершенно и чертовски правильно ощущалась их близость.       Он проснулся от вкуса океана, соли, тяжелой на языке. Он сидел, прижавшись щекой к окну, а его ухо неудобно загнулось во сне. Уилл растерянно зевнул, закрыв рот кулаком, и моргнул, глядя на низкие лучи позднего солнца, терявшиеся среди редких деревьев.       Его разбудила остановка и хлопок, с которым закрылась дверь водителя. Уилл высвободился из ремня безопасности и выбрался наружу, оглядывая то, что казалось мечтой архитектора, — летний дом с острыми, скошенными окнами, взмывавшими к кинжалоподобному шпилю, вонзавшемуся в небо. Они стояли на гладкой, асфальтированной подъездной дорожке, которая уходила вдаль, петляя среди деревьев. Не знай он столь болезненно-хорошо, что происходит, то подумал бы, что вырвался из реальности в сон. Прямо у въезда ему мерещился Красный Дракон, наблюдающий, выжидающий. Он стоял, как вкопанный, достаточно долго, чтобы убедить себя, что все это было нереальным — просто плодом его воображения.       — Чийо сказала, что собирается за продуктами, — произнес Ганнибал, направляясь к дому.       Его грязно-белый комбинезон ярко выделялся на фоне идиллической картины, и Уилл последовал за ним, чутко прислушиваясь к рокоту океана невдалеке. Океан; отец, лодки, дизельные двигатели, пятна масла и грязи на натруженных руках. Волны; Молли, паузы, вода, накрывшая его с головой вода, поверхность которой превратилась в стеклянный барьер, за которым его ждал Ганнибал. Уилл покачал головой, пытаясь избавиться от безнадежных ассоциаций. Когда Ганнибал открыл входную дверь, он поспешил вовнутрь, споткнувшись об порог.       Обстановка внутри была столь же изысканной и элегантной, как и фасад. Панорамные окна создавали иллюзию того, будто сама природа была частью дизайна. В совокупности с темными стенами и большим количеством свободного пространства это смотрелось гораздо более эффектно, чем перегруженные декором интерьеры. Его туфли скрипели по твердому полу, и он следовал за прямой спиной Ганнибала в гостиную, где тот остановился, оглядываясь с удовольствием.       — Она поддерживала здесь порядок, — легко заметил он.       — Кто такая Чийо? — спросил Уилл. Его голос был хриплым, словно в его горле камни терлись о камни после сна. Он замер в полушаге от Ганнибала, и на таком близком расстоянии он чувствовал запах обычного порошка от комбинезона, резкую ноту пота и крови. Он глубоко вдохнул, и глаза его непроизвольно закрылись.       — Моя кузина, — ответил Ганнибал.       — У тебя есть кузина?       Он открыл глаза, озадаченный. Этот факт не укладывался в голове.       — У многих людей есть кузины, — сказал он и повернулся к Уиллу. Ганнибал был совсем немного, но выше, и Уиллу пришлось чуть запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Один глаз голубой, другой — темно-бордовый.       — У меня их нет, — сумел выдавить Уилл. Его кожа горела от мысли, что это первый раз, когда он оказался грудью к груди с Ганнибалом Лектером без решеток между ними. Предательский голосок прошептал: сейчас — самое время прикоснуться.       — Ты боишься меня, Уилл? — спросил Лектер. Было что-то опасное и притягательное в том, как в этот момент двигались его губы. Что-то дразнящее. У Уилла пальцы дернулись от того, как жизненно необходимо ему было протянуть руку и прикоснуться к его лицу. Как жизненно необходимо ему было придушить свою родственную душу.       — Нет.       — Ты один в уединенном месте с убийцей, — напомнил Ганнибал ему.       — Ты тоже.       — Ты здесь, чтобы убить меня? — Ганнибал наклонил голову — его губы были так близко, что Уилл ощущал призрачное прикосновение.       — Не знаю, — ответил он, удивленный собственной честностью. — Сейчас я бы просто хотел прикоснуться к тебе, и я не знаю, одно ли это и то же.       — Прикоснуться — значит поглотить, — прошептал Ганнибал. — Я бы предпочел поглотить тебя способом, приятным для нас обоих.       — По-твоему, это звучит романтично?       — Нет. Всего лишь успокоил тебя касательно своих намерений, дорогой Уилл, — он склонил голову на другой бок и посмотрел на Уилла; в его взгляде было что-то, отдаленно напоминавшее озорство и смертельный, неутолимый восторг. — Лишь успокоил тебя.       Уилл не мог сказать, кто двинулся первым; его руки потянулись к шее Ганнибала, а вот Ганнибал сделал подсечку и сбил его с ног, и они оба повалились на пол, потому что Уилл утянул его за собой. Уилл приземлился на бок, жестко ударившись об пол, и перекатился, обвив ногами талию Ганнибала, чтобы перевернуть их. Он застонал от напряжения, пытаясь сбросить его с себя, но Ганнибал не поддавался. Уилл обвил его руками, чтобы попробовать еще раз, но Ганнибал оттолкнул его локтями, чтобы не дать возможности еще раз добраться до своей шеи.       Ганнибал замахнулся и ударил Уилла открытой ладонью в плечо, которое и так ныло после аварии. Зашипев от боли, Уилл ослабил хватку, и этого хватило, чтобы Ганнибал вырвал из его руки нож, который он успел достать из кармана, пока они катались по полу. Звякнув, нож приземлился где-то вне зоны досягаемости. Тем временем Уилл сумел подтянуть ногу к груди, чтобы наконец скинуть Ганнибала, отправив его в полет до ближайшей тумбы, с которой упал и разбился цветочный горшок. Пошатываясь, Уилл поспешно поднялся на ноги.       Они кружили друг вокруг друга, оценивая противника.       Уилл бросился вперед и ударил Ганнибала в горло, от чего тот упал на колени, задыхаясь. Однако, падая, он вскинул руку и ухватился за шлевку на брюках Уилла и опрокинул его. Они вновь сцепились. Уилл больно ударился головой об пол, и Ганнибал снова оказался сверху, сомкнув руки на его шее..Кровь Уилла пела, сердце ревело где-то в горле, когда он хлопнул ладонями по ушам Ганнибала, чтобы дезориентировать его.       Они катались по полу, извиваясь и вздрагивая от ударов, попадавших в особенно чувствительные места. Ганнибал боднул его, и Уилл едва не отпустил его, настолько оглушительной была пульсация в голове. Он ответил тем же, и пусть звезды взорвались перед глазами, это стоило того — он услышал стон боли Ганнибала. Они так и катались, борясь друг с другом, пока не врезались в стену. В конце концов, Уилл оказался сверху и, распластавшись по Ганнибалу, триумфально зафиксировал его запястья над головой. Он вжался бедром между ног Ганнибала, чтобы не дать тому вывернуться и сбросить его. Дыхание было рваным, как если бы он пробежал марафон. Ганнибал извивался под ним, и Уилл хотел наконец дотянуться до его шеи, чтобы придушить его. Вот он и попался. Он попался, блядь, и Уилл наконец мог убить его.       Однако он замер. Будь то выражение на лице Ганнибала, или то, как пульсировала жила на его шее, но этот мерзавец выглядел почти возбужденным. Хватка Уилла на его запястьях ослабла, и, возможно, этого было достаточно, чтобы сопротивление Ганнибала утихло — слишком долго пришлось осознавать, что это было не столько сопротивление, сколько движение навстречу Уиллу: Ганнибал терся об него, прижимаясь бедрами к его ноге.       Они напряженно смотрели друг на друга, и их хриплое дыхание было единственным, что нарушало тишину во всем доме. Уилл перехватил оба запястья Ганнибала одной рукой, не обращая внимания на тихий шепот собственных мыслей о том, что Ганнибал и не пытался освободиться, и свободной рукой потянулся к горлу Ганнибала. Но так и не закончил начатое; дрожащими пальцами он очертил линию шеи Ганнибала, ненадолго остановившись, когда дошел до впадины под подбородком, и поднялся выше, прослеживая контур челюсти. Когда он посмотрел наверх, то встретился взглядом с Ганнибалом в тающих лучах закатного солнца. Один глаз голубой, другой — бордовый. Они казались ему знакомыми, такими же знакомыми, как собственная кожа, как побледневший шрам на костяшках, оставшийся на память о детстве. Голова пульсировала после драки, мышцы болели, но все, что он чувствовал здесь и сейчас — уверенное биение чужого сердца под кончиками пальцев.       Он отпустил его запястья; его руки потянулись к лицу Ганнибала, а руки Ганнибала — к его бедрам; его хватка была обжигающим пламенем, которое и причиняло боль, и возбуждало. А потом они столкнулись губами в болезненном поцелуе, и Уилл переместил руки с челюсти Ганнибала в его волосы, сжимая их крепко, дергая.       Он горел, и, Боже, как же это было правильно.       Ганнибал прикусил его нижнюю губу и немного оттянул ее. Уилл шумно вздохнул, и в то же мгновение язык Ганнибала оказался у него во рту. Ганнибал все же сумел перекатить их еще раз и теперь прижимался к нему сверху. Уилл впился пальцами ему в затылок, пытаясь притянуть его ближе, потому что так было нужно. Потому что он так хотел. И если бы Уилл не обгрыз ногти раньше от нервов, то сейчас бы точно поцарапал его до крови.       Руки Ганнибала блуждали по его телу, и сам он наслаждался тем, как согревалась кожа Уилла от прикосновений к бедрам, ребрам, груди. Просунув одну руку Уиллу за голову, Ганнибал прижался ладонью к его шее, к тому месту, где считывался судорожный пульс. Ганнибал разорвал поцелуй только для того, чтобы наклонить голову и усыпать горло Уилла дразнящими поцелуями-укусами. Когда он дошел до сонной артерии, то замер и ухмыльнулся. Кровь пульсировала под его губами, как и соблазн разорвать кожу.       — Я чувствую твое наслаждение так же, как и свое собственное, — сказал он. — Это нормально для родственных душ, доктор Грэм?       — Заткнись, — сквозь зубы процедил Уилл, и скользящим движением опустил руки на бедра Ганнибала, притягивая его ближе. Ощущения были божественными. Он тихо застонал, и у Ганнибала перехватило дыхание. — Просто заткнись.       К счастью, Ганнибал заткнулся. Остальные вещи, которые он делал своим ртом, были куда приятнее.