The Fault in My Code/Ошибка в моем коде

      Его разбудила вспышка молнии, а следом — удар грома, от которого содрогнулся воздух вокруг. Уилл вздрогнул, уставился в потолок, а затем медленно поднялся с кровати. Окна не были зашторены. Двери, ведущие на балкон, выглядели, как будто вели в другой мир. Уилл взялся за ручку, окончательно проснувшись от прикосновения к холодному металлу.       Не обращая внимания на ливень, Уилл вышел на балкон, и тут же промок насквозь. Он смотрел на бушующий океан, почерневший от ярости, затем на облака, такие густые и тяжелые, что граница, где они смыкались с водой, казалось, исчезла. Что-то кипело у него под кожей, соблазняя шагнуть вперед. Он наклонился над перилами, потом отшатнулся назад.       Он закрыл глаза, чтобы полнее ощутить дождь, и вздохнул — так тихо, что звук затерялся в шуме ливня, не выходя за пределы его губ. Он опустил руки, ухватился за перила перед собой и уставился вперед, бессознательно выискивая то, что, как он знал, не найдет.       — Ты не спишь?       — Я бы сказал, что спал все эти годы, если бы не знал, что это неправда.       Тихий смешок, заглушенный звуком дождя.       — Во многих культурах дождь сулит возрождение, — произнес Ганнибал прямо за его спиной. Уилл не слышал, как тот подошел, но почувствовал его пробуждение; все его естество, отвыкшее от постоянного контакта после долгого времени мимолетных, отчаянных прикосновений, теперь было сфокусировано на Ганнибале и его местонахождении. Каждую секунду.       — Жизнь начинается вновь с дождем, — сказал Уилл. Он подумал о весне, сочных островках зелени на фоне бурой земли и о мертвых, оставшихся с осени листьях.       — Тогда это крещение для тебя?       — Может ли что-то столь легкое, как дождь, смыть мои грехи? — поинтересовался Уилл. Он откинул голову назад, наслаждаясь холодными, неумолимыми струями, омывавшими его. Он представил, как они уносят черные, уродливые отметины его темных деяний. Он представил Молли, стоящую рядом под тем же дождем, пока каждая капля исцеляет ее еще немного.       — Если ты решишь, что может, то да, — сказал Ганнибал. Он двинулся так, что оказался плечом к плечу с Уиллом, и тоже откинул голову, издав тихий вздох. Уилл не столько услышал его, сколько почувствовал.       — Ты нашептывал Гидеону Абелю убить Мэттью Брауна? — спросил он.       — Ты спрашиваешь, чтобы уменьшить свою вину?       — Он так сосредоточился на том, что я вежлив, а другие — нет, — сказал Уилл. — Это заставило меня подумать о твоем суде, когда нам показывали фотографии мужчины, которого ты проткнул всеми колото-режущими предметами, которые были в магазине, где он работал.       — Да?       — Мэттью Брауна тоже проткнули.       — Думаешь, кому-то пришлось бы очень постараться, чтобы убедить серийного убийцу убить снова? — поинтересовался Ганнибал. — Думаешь, возможно, простого намека на бесчестие, вторжение в частную жизнь было бы достаточно? Или, по-твоему, с таким, как доктор Гидеон, пришлось бы говорить прямо, чтобы получить желаемое?       — Думаю, его психика и так достаточно расколота, и тебе не пришлось бы прикладывать много усилий, — сказал Уилл. Он слизнул дождь с губ. — Он уже недолюбливал его, а ты…       — Я? — подтолкнул Ганнибал, когда Уилл запнулся.       — …Пытался загладить содеянное единственным способом, который знал, — осознал Уилл. — Ты не убил бы себя — ты себя любишь. Но ты мог убить Мэттью Брауна за пособничество.       — И ты можешь убить Красного Дракона за соучастие.       — Мне трудно примирить в себе разные твои части, — признался Уилл. Молния в танце пронеслась над ними, ослепив его на мгновение. Гром раздался настолько близко, что у Уилла зубы заскрежетали от грохота.       — Как ты можешь улыбнуться соседу, а, вернувшись домой, задуматься о том, как ощущается кровь на кончиках пальцев, так и я могу наслаждаться простыми вещами вроде домашнего обеда и испытывать волнение, становясь творцом, когда беру в руки нечто убогое и возвышаю его до уровня искусства.       — И это так просто?       — Да, если ты позволишь себе так считать, — повисла пауза, пока они оба наслаждались звуком дождя, барабанившего по камню под их босыми ногами. — Тебе так тяжело понять это, потому что ты не можешь принять эти аспекты своей личности. Если бы тебя не беспокоило, что ты видишь внутри себя, тебя бы точно также не волновало, что ты видишь то же самое и во мне.       Уилл посмотрел на Ганнибала, на мокрые волосы, прилипшие к его лбу. Над ними зажглась очередная арка молнии, подсветив его глаза: один — Уилла, другой — его собственный. На этот раз первый шаг сделал Уилл. Он схватил Ганнибала за шею сзади, чтобы притянуть его к себе. У поцелуя был вкус соленого моря и свежесрезанной коры дерева.       Это было совсем не похоже на прошлый раз, когда они едва ли не разорвали друг друга на части голыми руками. Прикосновения граничили с нежностью, губы искали истину в чужих губах. Когда новый раскат грома вибрацией отозвался в ребрах, Уилл крепче обвил Ганнибала руками и запрокинул голову, чтобы тому было удобнее перемежать поцелуи и укусы на беззащитной части его горла. Дождь заливал глаза, и Уилл решил, что независимо от того, подвластно ли было ливню очистить их, сам он примет и себя, и Ганнибала такими, какими они оба были на самом деле.       Они снова нашли дорогу к кровати, оставив промокшую одежду на полу, а двери — открытыми, позволяя прохладному бризу ласкать кожу. Ноги переплелись, дыхание смешалось. Уилл распластался сверху, прижимаясь лбом ко лбу Ганнибала, чья кожа была холодной и мокрой от дождя, но Уилл чувствовал, что внутри него горело пламя.       — Чего ты хочешь, Уилл? — спросил Ганнибал. Он захватил его нижнюю губу, слегка прикусил.       — Я хочу тебя, — прошептал Уилл. Дрожь пробежала по позвоночнику, бедра сами собой двинулись навстречу. Я хочу, хочу, хочу.       — Всего меня? — Дыхание сперлось; руки Ганнибала легли на бедра Уилла, направляя их движение.       — Всего. Всего целиком, — прошептал он, завороженный тем, как молния осветила лицо Ганнибала. — Око за око.       — Око за око, — хрипло откликнулся Ганнибал и снова прикусил ему губу перед тем, как кивнуть. — Мой дорогой Уилл, думаю, твое желание взаимно.       Поцелуи Ганнибала обжигали. И, сминая простыни и сливаясь плотью воедино, Уилл опьянел от сладких обещаний, которые Ганнибал нашептывал ему на ухо до рассвета.       Ему снились тысячи залитых светом зеркал. Уилл хотел было прикоснуться к одному из них, но все они пошли трещинами, оставив его на кладбище ломанных линий и отражений. Кто-то подошел и протянул ему его глаза. Уилл с благодарностью их взял.       Сердцебиение Ганнибала было первым, что он почувствовал, когда проснулся. Уилл лениво моргнул, глядя в потолок, и так же, как он осознавал текстуры — наволочку под шеей, тонкую мембрану собственной кожи, — он осознал, как биение сердца Ганнибала отзывается в нем эхом. Он вдохнул — и Ганнибал вдохнул. Он выдохнул — и Ганнибал выдохнул.       С легким изумлением он вспомнил исследования о близости родственных душ, о химической реакции на возбуждение, на разрядку. Чем более эмоциональным, физическим и вербальным был контакт, тем сильнее становилась связь. Первый раз всегда был самым интенсивным. Любое последующее сближение было эхом той страсти, чувством полного, абсолютного «слияния», которое происходило. Ощущением мира, чувством, что в пазле мироздания кусочки сами собой встали на свои места.       Ганнибал лежал, собственнически закинув руку ему на талию. Уилл легко прикоснулся к его предплечью и тихо вздохнул — Ганнибалу снилось что-то приятное. В кои-то веке разум самого Уилла был спокоен, как водная гладь, заглянув в которую, можно было увидеть самое дно. Фрэнсис Долархайд застыл на дне в ожидании. Только вот чего он ждал? Уилл задумался. Долархайд ждал… перемен. Что-то должно было произойти. И Уилл определенно чувствовал в себе перемену. Значит, то, что должно было, уже свершилось.       Возможно, Долархайд хочет разрубить его пополам, чтобы отнять у Ганнибала того, кто был ему дорог. Возможно, в этом и состоит последний этап его превращения, особенно теперь, когда они завершили становление связи.       Мысль должна была бы испугать его, но не испугала. Он просто продолжил разглядывать потолок, чувствуя себя счастливым и ощущая сердцебиение Ганнибала каждой клеткой своего тела.       Откровенно говоря, он уже очень, очень давно не чувствовал себя счастливым. Даже до Красного Дракона. И до Хоббса.       Ганнибал проснулся так, как по мнению Уилла просыпались все опытные убийцы: переход между сном и бодрствованием был плавным и незаметным. Единственное, что его выдало — изменение ритма дыхания. Он крепче обнял Уилла за талию и провел большим пальцем по небольшому синяку, который сам же оставил ночью.       — Я видел твои сны, — произнес он в качестве приветствия. Уилл кивнул.       — Я так и думал, что ты их увидишь.       — Это нормально, доктор Грэм? Учитывая то, сколько времени прошло с момента становления связи? — тон Ганнибала был насмешливым, а его губы растянулись в улыбке, когда он использовал официальное обращение. Он скользнул ближе, целуя впадину у основания шеи Уилла, которую украсил засосом чуть раньше ночью.       — Можно сказать, что это наша уникальная черта. С тех пор, как связь возникла, ты видел большую часть моих снов, — у Уилла перехватило дыхание, и он сильнее прижал Ганнибала к себе.       — Уникальная, — повторил Ганнибал, и его губы заскользили вдоль ключицы Уилла, остановившись у места, где рука переходит в плечо. — Да, я бы сказал, мы совершенно уникальны.       — Все думаю, как он их выбирает, — сказал Уилл. Красный Дракон лежал, свернувшись, на дне водоема его разума. Наблюдал. Ждал.       Ганнибал тихо хмыкнул, и легко прикусил его кожу.       — Я думал, ты уже понял.       — Обеспеченные семьи, идеальный фасад… У обоих домов было по два гаража.       — У обоих также были родственные души, — протянул Ганнибал. — А у твоей семьи было два гаража, Уилл?       — Нет. — Уилл рассеянно прикусил большой палец, уставившись в потолок. — Мы очень похожи.       — Да, — согласился Ганнибал, и почему-то слышать это было гораздо приятнее, нежели список различий, которые Алана озвучила ему как по пунктам. — Мы рождаемся такими, какие мы есть. Наша природа — наша неотъемлемая часть, как поджелудочная железа или селезенка.       — Ты вырезал из людей и то, и другое, — указал Уилл.       Ганнибал тихо рассмеялся и скользнул кончиками пальцев по нижней части его ребер.       — Ты вырезал бы свою природу, если бы был уверен, что переживешь разделение?       — Она… полезна, — ответил он, скорее, просто констатируя факт, чем клеймя себя.       — Как когти в лапе кошки или клыки у медведя. Мы не виним их за обладание смертоносными способностями.       — Я чувствую тебя в своей коже, — пробормотал он, и речь шла не только о связи родственных душ.       — И я чувствую твой вкус на своем языке. — Ганнибал запечатлел на его коже улыбку, которая, казалось, зажгла чрезмерно много ощущений для такого легкого прикосновения. — Здесь я должен сказать тебе «беги»?       — Если хочешь. — Уилл перекатился, оказавшись верхом на Ганнибале, и сел Ганнибалу на бедра, прижавшись коленями к его бокам. — Но я могу не послушаться.       Уилл склонился для поцелуя к ждущим, жаждущим губам.       Он стоял у обрыва, когда к нему приблизился кто-то, — явно не Ганнибал. Настороженно взглянув в сторону, он увидел молодую женщину, похожую на японку, с выражением лица, явно не сулящим ничего веселого.       — Ты Уилл Грэм, — сказала она. Встала рядом, но достаточно далеко, чтобы он не мог дотянуться.       — Да. — Пауза. — Чийо? — рискнул он предположить.       — Да.       У нее были одинаковые глаза и собранное, невозмутимое выражение. Воздух вокруг пах свежестью — последствие долгого дождя, смывшего все.       — Ты родственная душа Ганнибала, — сказала она, но звучало это так, будто она хотела сказать совсем не это.       — Да. — Слово обожгло, но и согрело.       — Ты не такой, как другие родственные души, — попыталась она снова.       — Разве нет?       — Ты что-то скрываешь. И в лесу есть человек, который заметил этот дом. Ганнибал, кажется, не обеспокоен. Он сказал мне не стрелять в него.       Уилл смотрел на волны и кивнул. На дне чистого озера его разума Красный Дракон поднимался со дна, готовый вырваться на поверхность. Где-то в нескольких часах езды Джек Кроуфорд расхаживал по своему кабинету и гадал, не обманул ли его Уилл. В нескольких часах от того кабинета Фредерик Чилтон корчился от мучительной боли, пока врачи пытались провести пересадку кожи. Вниз по дороге оттуда Мэттью Браун покоился в гробу. Еще дальше Молли принимала лекарство от боли в плече, простреленном Красным Драконом. Все они были кругами на поверхности воды, но в эпицентре неизменно был Уилл.       — Ты часто стреляешь в людей в лесу? — спросил он.       — Нарушителям границ делают предупредительные выстрелы. Это не нарушитель. Это зверь. — Уиллу нравился ее образ мыслей. Короткий, отточенный. Никаких излишеств в виде цветистых речей.       — Великий Красный Дракон, — поправил он ее.       — Ты заставишь меня пожалеть, что я не застрелила тебя? — спросила она.       Ты подвергнешь Ганнибала опасности?       — …Думаю, это еще предстоит выяснить, — сказал он после долгой паузы. Он почувствовал горечь ее разочарования в глубине своего горла.       — Я никогда не думала, что у Ганнибала будет родственная душа, — Чийо идеально контролировала интонацию, но почему-то это все равно прозвучало так, словно она поделилась секретом.       — Я тоже, — согласился Уилл.       Они постояли так еще какое-то время, наблюдая за тем, как неистово волны бьются о скалы внизу, белой пеной омывая неуступчивые камни. Океан был таким темным, что напоминал по цвету синяк. Уиллу казалось, что одна секунда отделяла его от прыжка вниз. Одна секунда отделяла его от падения назад.       Чийо оставила его одного. Направление ветра изменилось — теперь порывы приносили облегчение. Уилл подумал, что, если Чийо его застрелит, это будет справедливо. Впрочем, если нет, это тоже будет не плохо. Где-то в нескольких часах езды Джек Кроуфорд гадал, не предали ли его.       Еще один элегантный ужин. На этот раз Уилл даже помог с овощами. Ганнибал включил запись какой-то оперы, и тихое пение убаюкивало. Все было как во сне и почти могло сойти за сцену из счастливой совместной жизни вместо приготовлений к последней вечере. После предупреждения Чийо в воздухе повисло ощущение неопределенности, ожидания падения.       — Я встретил Чийо, — сказал Уилл, передавая нарезанную кубиками морковь.       — Она предупредила тебя так же, как и меня? — спросил Ганнибал.       — Да.       — Должно быть, она питает к тебе некую форму привязанности.       Кузина Ганнибала испытывала к нему привязанность. В сочетании со странным чувством головокружения Уилл не мог не рассмеяться. Всего несколько месяцев назад он сидел на кухне, ел домашнюю пиццу и волновался о переменах. Он гадал, боялись ли миссис Пэнтер или миссис Хесс перемен до того, как те наступили. Гадал, поняли ли они что-нибудь потом.       — Это не были соцсети; они не состояли в одних группах, — сказал он.       — Нет, — ответил Ганнибал.       — Никаких юридических связей, переплетающих фамилии, никаких школьных, семейных или рабочих связей.       — Красивые дома, красивые жены, красивые жизни, — пропел Ганнибал, выкладывая мясо на сковороду. Оно зашипело и забрызгало жиром. — Новые зеркала теперь небьющиеся.       — Да, — сказал Уилл, подумав о доме Пэнтеров, в котором, впрочем, больше не будет жить ни один из членов этой семьи. Интересно, удалось ли мужу уже продать дом.       — Каковы были его интересы, Уилл?       — Фотография. До того как инсценировать свою смерть для жены, он работал в фотостудии.       — Ты пробовал фотографировать, чтобы лучше понять эту его страсть?       Уилл не был до конца уверен, как Ганнибал это узнал, но тот знал.       — Да.       — Что ты чувствовал, держа камеру, нацеленную на счастливые пары с разными глазами и губами, растянутыми в улыбке, от которой твоя собственная челюсть ныла? — Он плеснул хереса на сковороду, и Уилл наблюдал, как пламя жадно лижет ее края.       — Голод.       — И?       — Алчность. — Дыхание перехватило, и он кивнул, видя. Понимая. — Он нашел их задолго до того, как инсценировал свою смерть. Он хотел защитить Рибу и уже знал, что Великий Красный Дракон одержит верх. Он искал, кем насытить его, чтобы тот не вернулся за Рибой.       Довольная, понимающая улыбка мелькнула на лице Ганнибала, а затем исчезла. Он подошел к небольшой столешнице, где Уилл рубил грибы, и взял маленькую миску с чесноком. Ганнибал сбился с шага, приблизившись к нему, и знание того, что эта заминка была вызвана им, дарила Уиллу удовольствие.       — Работа в фотостудии давала ему доступ к тысячам семей отовсюду, чья жизнь была идеальна на картинке, — сказал Уилл в спину Ганнибала. — Он мог проводить свободное время, делая заметки и сохраняя адреса. Ублюдок выбирал в свое удовольствие.       — Он однажды показал мне тетрадь с именами, телефонами и адресами, — признался Ганнибал без тени вины. — Мне показалось довольно причудливым его стремление все записывать.       — Ты зарисовывал часть своего лучшего искусства, — сказал Уилл. Слово «искусство» отозвалось эхом в голове, и он скривился от того, как оно прозвучало. С восхищением, а не с осуждением. — Так Алана и вычислила тебя.       — Грибы, Уилл, — напомнил ему Ганнибал. Уилл ухмыльнулся и наклонил голову, принимаясь за нарезание грибов.       Они сели ужинать в столовой. Уилл счел, что для Ганнибала это было символично, хотя выглядело происходящее несколько претенциозно. Впрочем, он не возражал против церемониальности. Теперь, когда знание того, как Дракон выбирал жертвы, согревало его изнутри и опьяняло, Уилл не сомневался, что тот умрет. В этом он не сомневался, но… это было не все. Он подумал о вопросе Ганнибала, о его просьбе.       Все же совершать плохие вещи по отношению к плохим людям было ужасно приятно.       Он не был уверен, как понял, что они не одни; волосы на затылке встали дыбом, и хватка на вилке усилилась. Он посмотрел на Ганнибала, Ганнибал посмотрел на него, и Уилла поразило, как он вообще мог думать, что Ганнибал выглядел правильно с одним голубым глазом и другим — бордовым. Он открыл было рот, чтобы сказать это вслух, но в ту же секунду свалился со стула — пуля прошила его щеку насквозь.       Его вспарывали и раньше; это было головокружительное ощущение, когда каждый вдох, казалось, отнимал все больше и больше от него, пока он лежал, заливая все вокруг кровью, а по животу от кишок расходилось онемение. Все было смазанным из-за головокружения: он был в шоковом состоянии и почти не чувствовал боли.       На этот раз все было иначе. Совсем.       Уилл упал на пол под аккомпанемент горячей, пронизывающей боли в щеке. Рот наполнился кровью, и она полилась по задней стенке горла. Уилл инстинктивно сглотнул и чертыхнулся, но этого никто не услышал, потому что вместо проклятия с губ сорвался болезненный стон. Каждое движение губ посылало волны боли по всей голове. У него слезились глаза, а слизистая в носу горела даже от мимолетного запаха.       Он осознал звук бьющегося стекла. Скрип отодвигаемого стула, тяжелые шаги. Затем кто-то оказался над ним, и он никогда не чувствовал себя более живым.       Красный Дракон выглядел сильнее, темнее. В нем было больше тьмы, чем в их предыдущую встречу, когда он только поглотил рисунок. С тех пор у него было время на то, чтобы насытиться, превратиться. Он прицелился в Ганнибала, но Ганнибал оказался быстрее. Уилл различил, как в полумраке блеснуло лезвие ножа, и в следующее мгновение Дракон с животным рыком выпустил ружье от боли. Из его ладони, бликуя в рассеянном свете, торчал нож для стейков.       Уилл кинулся Дракону на перехват, не раздумывая. Он нагнал его на выходе из дома, и они оба наотмашь повалились на землю, покатившись по траве и врезавшись в дрова, сложенные неподалеку от ямы для сжигания отходов. Сама яма была накрыта металлической крышкой, небольшие прорези в которой напоминали застывших в прыжке волков. Уиллу казалось, что они рычали на него. Уилл и сам зарычал, когда что-то проткнуло его прямо под ключицей. Сталь обожгла кожу, и Уилл вскинул руки, вцепляясь в лицо своего противника. Луна была рыжей и масляно-жирной, полнобокой. Ублюдок дожидался полнолуния.       Уилл впился большими пальцами ему в глаза, выдавив из своего противника приглушенный вопль. Кровь заструилась по кончикам пальцев, измазала его ладони, потекла по лицу Красного Дракона, теряясь в его коротких волосах. Но сила зачастую рождалась из боли, и, изловчившись, Дракон сумел сделать под ним рывок невероятной мощи. Уиллу взлетел, а потом рухнул на землю. Он так резко вскочил на ноги, что едва не задохнулся, и вытащил из ладони Красного Дракона нож, который Ганнибал чуть раньше в нее вогнал.       Они оценивали друг друга, один — наблюдая, другой — принюхиваясь, словно обоняние могло ему чем-то помочь. Они ждали. Уилл тяжело дышал несмотря на то, что каждый вдох резью отдавался в щеках и глухой болью — в ребрах. Кровь потоками алых слез стекала по челюсти Красного Дракона, по его щекам и подбородку.       — Не может быть родственной души, если нет глаз, — дразняще произнес Уилл, достаточно громко, чтобы быть услышанным. Великий Красный Дракон бросился вперед, и Уилл встретил его на пол пути, врезавшись в него с такой силой, что зубы заскрипели, а кости заныли. Он увернулся от клацнувших у лица зубов и ударил Дракона ножом по горлу, вырвав из него животный стон. Что посеешь, то и пожнешь.       Но Уилл был недостаточно быстр; к тому же Красный Дракон знал, что у него нож. Уилл только успел вонзить в него лезвие, как его самого сокрушил удар в спину. Перед глазами заплясали белые пятна, и Уилл едва не вырубился от боли.       Он упал на колени и повалился на бок, судорожно вцепившись в торчавший из него нож. Вытащив его, Уилл перевернулся на спину. Каждый сиплый вдох по новой резал щеку. Глаза закатились, перед взором поднималась чернота. Уилл держался из последних сил: что-то в крови шептало ему о том, что пусть он и ослепил Красного Дракона, тому не нужны были глаза, чтобы увидеть.       — Видишь? — прошептал Гаррет Джейкоб Хоббс, истекая жизнью на полу. — …Видишь?       — Хвост его увлек с неба третью часть звезд и поверг их на землю. Дракон сей стал перед женою, которой надлежало родить, дабы, когда она родит, пожрать ее младенца, — прохрипел Красный Дракон. Слова были тяжелыми, грубыми, разбитыми между поврежденной трахеей и ужасными зубами, но Уилл знал их и знал хорошо.       Лунный свет ласкал кожу, заставлял кровь Красного Дракона сиять чернотой. Не потому ли Дракон ждал полнолуния? Чувствовал ли он то же самое когда-то, глядя на свои залитые кровью руки? Поднявшись на ноги, Уилл оскалился и подумал о ноже, зажатом в скользкой от крови руке. Подумал о топоре, прислоненном к стопке дров неподалеку.       Уилл пошевелился, и Великий Красный Дракон бросился вперед на звук, покачивая головой в попытке лучше прислушаться. И все же он промахнулся. Уилл бросился к топору, и, когда он замахнулся, его самого едва не подкосило от мощи, заключенной в этом предмете. А потом раздался тошнотворный звук от соприкосновения метала с кожей и костью. Красный Дракон думал, что преследователь здесь он, но его встретил Уилл Грэм. Он споткнулся и с низким хрипом упал как подкошенный, и завыл — низко и грубо.       — Видишь? — прошептал Уилл, взбираясь на него. Он схватил его за горло, и крепко крепко. — …Видишь?       Красный Дракон пытался освободиться, но хватка Уилла была подобна тискам. Кровь хлынула по его рукам, и она была горячей как сама жизнь. Незрячие, изуродованные глаза уставились в его собственные, и в этой слепоте Уилл увидел все, что должен был.       — Видишь? — прошептал он, почувствовав, когда нового вдоха не последовало, а тело под ним стало неподвижным. Дракон больше не хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, а его кровавые глазницы уставились в диск луны, заливавшей все вокруг божественным светом.       Великий Красный Дракон сгинул.       Уилл соскользнул с него, когда сомнений больше не осталось. Мышцы рук свело судорогой от перенапряжения. Адреналин все еще пульсировал в крови, и Уиллу казалось, что его кожа была настолько чувствительной, что к ней было не прикоснуться; что в ней было просто невозможно жить. Он потрясенно моргнул, не замечая боли. Может, ему нужно было просто содрать с себя кожу? Снять слой за слоем, пока не дойдет до кости.       Все вокруг было слишком ярким. Уилл слышал, как трава приминалась под чужими шагами, как хрустела разбитая плитка на кухне. Волны голодно боролись с камнями внизу, а звезды на небе были их свидетелями этой ночью. Красный Дракон сгинул, потому что Уилл поглотил его. И они видели. Они смогли увидеть.       Кто-то помог ему подняться; Ганнибал, это был Ганнибал. Он пошатнулся, выпрямился, и Уилл поднял сияющие глаза к лицу, искаженному утоленным голодом.       — Она черная в лунном свете, — сказал он. Щека кошмарно горела.       — Как ты себя чувствуешь, Уилл? — спросил его Ганнибал. Уилл ошеломленно заметил кровь, пропитавшую рукав его белоснежной рубашки, и поднял руки, чтобы зажать рану. Его собственное плечо заныло от фантомной боли.       — Живым, — пробормотал он и посмотрел на разные глаза Ганнибала, потрясенный. — Я чувствую себя таким живым.       — А Великий Красный Дракон?       — Я поглотил его, — прошептал он, облизал губы, испачканные кровью. А потом у него подкосились ноги, и он упал на Ганнибала, вжавшись лбом в его шею. И сейчас все было совсем не так, как тогда с медсестрой, когда пульс Ганнибала не сбился ни на мгновение. Уилл кожей чувствовал, как сердце Ганнибала сокрушительно билось где-то горле, и кивнул в такт. Он мял пальцами ткань рубашки под ладонями, и каждое движение отзывалось болью — совсем недавно этими руками он отнял чужое дыхание.       Уилл поднял взгляд на Ганнибала и взял его лицо в ладони. Он провел большими пальцами по его щекам, размазывая кровь, и, если Ганнибал и имел что-то против, он промолчал и просто прижался лбом к его лбу, вдыхая его запах.       — Мне больно, — вдруг осознал Уилл, словно обжигающий импульс, берущий основание в пояснице, только-только достиг мозга.       — В этот момент ты прекрасен как никогда, — прошептал Ганнибал, и руки обвились вокруг него. Он успокаивающе провел рукой по волосам Уилла, и тот только теперь заметил, что Ганнибал и сам был мертвенно бледен. — Ты собираешься убить меня, дорогой Уилл?       Боль волной разошлась от почки по всей спине, замерев в плече, в которое ранили Ганнибала. Уилл вздрогнул. Он хотел прикоснуться, но его мозг считал, что ему пора отдохнуть.       — Сначала я хочу поспать. А утром мы обо всем поговорим.       Уснуть он не успел — Ганнибал сделал ему наркоз, чтобы спасти его жизнь. Вырубаясь, Уилл подумал, что это было довольно мило с его стороны.