Дом там, где…

Дин предлагает сначала немного разобраться и провести небольшое исследование, прежде чем выезжать утром, и в итоге они решают спор жребием, а точнее игрой в камень, ножницы, бумагу. Побеждает Кастиэль, и улыбка на его лице сразу даёт понять Дину, что он и не хотел бы иного исхода. Тем более что предложение Каса звучит чертовски заманчиво и, похоже, это именно то, что им обоим нужно после долгих часов в дороге и городской суеты. Вместо гостиницы они решают снять жильё через сервис аренды, и Дин оставляет бронирование на Каса, а сам выезжает на трассу. Выбраться из города оказывается куда труднее, чем въехать в него, и, к тому моменту как они вливаются в поток на 395-ю Южную, Дин уже как несколько минут грязно ругается на весь салон. — В этом городе все водят как ублюдки, — кипит он, когда дорога наконец освобождается. Он жмёт на газ, и снова чувствует разочарование: мотор не рычит и не рвётся вперёд, а лишь плавно набирает скорость. Не то. Кастиэль не отвечает, зато привлекает внимание, когда отстёгивает ремень и протискивается в узкий промежуток между сиденьями. — Кас, какого… ай! — Дин морщится, когда тот задевает его плечо коленом. — Что ты творишь? — Прости, — бормочет Кастиэль, усаживаясь боком к выступающей части консоли. Он возится пару секунд, потом Дин замечает в зеркале, как тот снимает подголовник и опускает его на пол, освобождая место, чтобы устроить руки на его плечах. Лёгкие, уверенные движения пальцев переходят в массаж, и вскоре к ним добавляются мягкие поцелуи за ухом. — Ох, — выдыхает Дин, чувствуя, как напряжение постепенно уходит из тела, растворяясь под прикосновениями Каса. Столько лет его никто не касался просто так, ради тепла и успокоения, а у этого парня пальцы будто созданы для того, чтобы дарить облегчение. — Чёрт, это так здорово… — Он бросает взгляд в зеркало и встречает взгляд Кастиэля, улыбающегося сверху. Усмехается, качая головой. — Мне придётся съехать на обочину, если ты не перестанешь. Я уже наполовину лужица. — Я бы не возражал, — отвечает Кас, и горячее дыхание щекочет ухо. — Да, только вот… Ты хоть раз видел, как работают дорожные патрульные Мэриленда? Поверь, они безжалостны, — бурчит Дин. Кастиэль лишь пожимает плечами, скользя ладонями по хрустящей ткани его рубашки, спускаясь ниже, обнимая сзади. Его губы находят шею Дина, заставляя того проглотить ком в горле и вцепиться в руль, чтобы не съехать с полосы. И вдруг Кас так же внезапно отстраняется, вставляет подголовник на место и пробирается обратно на своё сиденье. — Не хочу добавлять тебе стресса, — подмигивает он. — Придурок, — бурчит Дин, но улыбается. Дорога до следующего пункта назначения оказывается примерно такой же, как и первый отрезок пути из Колумбуса в Вашингтон. Через три часа они решают снова остановиться. На этот раз Дин сам выбирает ресторан. Теперь это шведский стол с морепродуктами, куда Кас ни за что бы не зашёл из-за цен. Как только Кас бросает взгляд на меню, Дин игнорирует его протесты и вытаскивает его из машины, затыкая ему рот рукой, второй зарывается в его волосы, и целует его у двери машины, пока тот не сдается. — Я всего лишь спросил, любишь ли ты морепродукты, — напоминает он, получая в ответ недовольный взгляд. — Люблю, — ворчит Кас, но возражать больше не пытается, когда Дин берёт его за руку и ведёт внутрь. И хотя минутой раньше он возмущался из-за цен, за столом Кастиэль ест так, будто неделю голодал, и его аппетит заражает Дина, заставляя забыть о собственных привычных ограничениях. Вместе они съедают больше, чем положено крабовых ножек, креветок, моллюсков и раков. В какой-то момент Кас приносит целое блюдо устриц и невзначай замечает, что они считаются афродизиаком, как раз когда Дин глотает одну и тут же едва не давится. В итоге это, пожалуй, лучший ужин за многие годы, и дело не только в еде. Дин вдруг понимает, что и вспомнить не может, когда в последний раз сидел в ресторане, да ещё и в хорошей компании, вместо того чтобы торопливо пить протеиновые коктейли и жевать сухие салаты прямо на рабочем месте. Он откидывается на спинку стула, тяжело дышит, наевшийся до предела, и наблюдает, как Кас доедает последние устрицы. Дин усмехается, когда по подбородку того стекает капля лимонного сока, а язык неуклюже тянется слизать её. На полученный в ответ сердитый взгляд Дин лишь шире улыбается и на секунду закрывает глаза, позволяя себе задуматься о последних днях. Он будто в одночасье превратился из бездумного офисного винтика в свободного человека, из вечно голодного в того, кто не отказывает себе в удовольствиях, из одинокого в… а вот в кого? Он снова открывает глаза и видит Кастиэля, возвращающегося с двумя тарелками клубничного торта. Одну он ставит перед Дином, подмигнув. И всё же кто для него Кас? Друг? Нет, слово не то, слишком сухо звучит. Но и говорить о какой-то серьёзной привязанности после трёх дней и пары поцелуев смешно. Хотя, если подумать, сама эта поездка уже своего рода обязательство. «Друзья с привилегиями»? Слишком дёшево звучит. «Любовный интерес»? Будто из третьесортного романа. После нескольких минут раздумий Дин решает не пытаться повесить ярлык на то, что происходит между ними, и подзывает официанта, чтобы тот принёс счёт, после чего они могут отправиться в путь. Чем бы это ни было, одно можно сказать наверняка: им с Кастиэлем пора узнать друг друга получше, и именно этим Дин намерен заняться в ближайшие три часа. До этого их разговоры о личном были, мягко говоря, поверхностными. Дин знает лишь то, что у Каса вроде бы нет семьи. В ответ Касу известно о Сандовере, Стэнфорде, здоровом образе жизни и том, что у Дина есть родители и сестра в Южной Дакоте и только потому, что туда они, собственно, и едут. «Поверхностно» ещё мягко сказано. Но когда они выходят на парковку, и Кас на каждом шагу толкается плечом, смеясь, а солнце подсвечивает его улыбку, Дину кажется, что он знает куда больше. Кас мягкий, внимательный, умеет сострадать. Он нежный, заботливый, с едкой иронией, которая Дину до невозможности нравится. И при этом он явно что-то носит в себе, возможно тайну или вину, груз прошлого, от которого не может избавиться. И Дин сгорает от желания, чтобы тот впустил его в свой маленький мир. Кастиэль открывает багажник, вытаскивает из рюкзака таблетки и запивает одну водой, прихваченной из отеля. Уже собирается захлопнуть крышку, но вдруг замечает коробку Дина, которую он забрал из офиса в Сандовере. — Дин, — спрашивает он. — Почему у тебя в багажнике растение? Подойдя ближе, Дин сразу понимает: речь о горшке с цветком, что когда-то подарила ему мама. Он чешет затылок, неловко улыбаясь. Часть его готова соврать, но он вспоминает собственные мысли о доверии. Кто-то ведь должен начать. — Мама подарила для офиса, а я его загубил, — признаётся он. — Приоритеты были… не те. Выбросить рука не поднялась. Может, прежде чем мы отправимся к ним домой, мне стоит заехать и купить новый цветок и пересадить его в старый горшок. Будет обидно, если мама узнает, каким растяпой я оказался. Не смог даже чёртово растение сохранить живым. Кас прищуривается, осматривая сухие стебли и проводит пальцами по коричневым, крошащимся листьям, поднимает горшок на уровень глаз: — Он не мёртв. Не до конца. — Серьёзно? — Вполне, — кивает Кас, открывает бутылку и выливает почти всё содержимое в сухую землю, пока та не темнеет от влаги. Потом ставит горшок на полку за спинками сидений. — Здесь идеальный свет. Полчаса после ресторана Дин вынужден сосредоточиться на карте и дороге, возвращая их на трассу и следя, чтобы они ехали в правильном направлении. Но как только всё налаживается, он переводит внимание обратно на Каса. Тот откинулся в кресле, будто собирался вздремнуть, и Дин тыкнул его пальцем в бок, прямо под рёбра. — Эй! — протестует Кастиэль, сворачиваясь клубком и косясь на него. — Не надо меня тыкать, — ворчит он. — Поговори со мной, — настаивает Дин, не обращая внимания. — Я рассказал тебе про цветок, теперь ты должен что-то рассказать про себя. — Да неужели? — Кас приподнимает бровь, облизывает губы, и Дин успевает заметить этот жест краем глаза, прежде чем резко отворачивается, решив сделать вид, что ничего не было. Впрочем, внутри его сразу кидает в жар. И он точно не был бы против, если бы Кас смотрел на него так… в других обстоятельствах. Лицо явно выдаёт мысли, потому что Кастиэль тихо смеётся. — Ты такой лёгкий на подъём, — шепчет он. — Мне это ужасно нравится. — Давай, Кас, — просит Дин, стараясь вернуть разговор в нужное русло и не только от смущения. Ему и правда хочется узнать о нём больше. — Может, цветок для тебя и фигня, но я бы никому другому такое не рассказал. — Интересно, — откликается Кас, а потом замолкает. Когда Дин бросает взгляд, тот снова смотрит в окно. Чувствуя себя проигравшим и чуть отвергнутым, Дин вздыхает и прибавляет музыку, но тут чувствует, как чужая рука накрывает его ладонь и мягко отодвигает её, чтобы убавить громкость. — Я просто думал, — поясняет Кас, прочищая горло. — Дело в том, Дин, что, может быть, я не хочу делиться с тобой своей жизнью по эгоистичным причинам. Есть во мне такие черты, за которые ты бы осудил меня, и был бы прав. Может, я боюсь, что, когда ты их узнаешь, твоё желание быть рядом со мной рассыпется, как листья у твоего растения. Оглянувшись, Дин видит, что Кас сдерживает лёгкую ухмылку, вероятно, из-за шутки про его дурацкое растение, но за ней, в глубине его глаз, скрывается настоящая тревога и беспокойство. И, возможно, это должно было бы отпугнуть Дина, заставить закрыться или хотя бы сказать Касу, чтобы тот оставил своё прошлое при себе. Но Дин тот парень, который не может не оторвать корочку со свежей раны. А с Касом он вообще не хочет оставаться безучастным. Между ними явно что-то зарождается, и если он хочет это сохранить, придётся перестать идти по пути с зажмуренными глазами. Брось осторожность, делай то, чего раньше не делал, — напоминает он себе. — Ради этого ты здесь. И Кас рядом неспроста. Он облизывает губы и смотрит Кастиэлю прямо в глаза. — Расскажи, — твёрдо говорит он. — Я хочу знать. Так просто ты меня не отпугнёшь. Кас колеблется, и Дин тянется, берёт его за руку. — Чёрт, Кас. Я подобрал бездомного и позвал в поездку через всю страну. Если кто-то из нас и должен волноваться о чужих тараканах, то точно не я. Так что давай, выкладывай. Удиви меня. — Мы могли бы заняться еще чем-нибудь, — протягивает Кас, явно пытаясь выиграть время. — Мы ещё не… — Потом, — перебивает Дин с ухмылкой, сверкая глазами. — Ты уверен, что захочешь «потом» после того, что услышишь? — бормочет Кас, отводя взгляд. Дин тяжело вздыхает, отдёргивая руку и возвращая её на руль. — Почему ты просто, чёрт возьми, не попробуешь? Я до сих пор тебя принимал, не понимаю, почему ты думаешь, что твое прошлое может так всё изменить. У всех есть свои призраки, Кас. Что бы ты там ни натворил, я думаю это не хуже, чем оказаться почти в тридцать лет без всего, кроме сраной офисной работы. К удивлению Дина, Кастиэль коротко и резко смеётся, и смех звучит немного не к месту. Потом он снова впивается в него пристальным взглядом, прожигающим насквозь, прикусывает ноготь, будто пытается пробить череп Дина взглядом. — Ладно, — наконец говорит он. — Можно я начну с вопроса? — Конечно, — отвечает Дин, сбитый с толку, но с надеждой: похоже, Кас и правда готов ему открыться. — Дин, тебе знакомо имя Си-Джей Новак? Нахмурившись, Дин лихорадочно роется в памяти. Имя звучит знакомо, но ускользает, словно зудящая мысль, которую никак не удаётся поймать. — Вспомни Сандовер, — подсказывает Кастиэль. И тут всё щёлкает, складывается, всплывает в памяти. — Генеральный директор до Захарии! — восклицает Дин. — Точно, теперь помню, его сместил совет директоров из-за какой-то грандиозной финансовой ошибки. Я как раз пришёл на стыке «смены власти». Захария лично меня нанял, говорил, что полностью меняет команду. С самим Новаком я не встречался, но да, слышал про него. — Постепенно улыбка сходит с его лица, на смену восторгу приходит недоумение. — Подожди… — Дин оборачивается к Касу. — А тебе-то какое дело до Си-Джея Новака? Кастиэль снова тихо усмехается, и Дину кажется, что в этом звуке слышится горечь. — Дин, — произносит он терпеливо, будто объясняет что-то элементарное ребёнку. — Я и есть Си-Джей Новак. Точнее, Кастиэль Джеймс Новак. И между прочим, это я тебя нанял, а не Захария. Дин ошарашенно мотает головой, делает настолько комичный двойной взгляд, что Кас невольно опускает голову, устраиваясь в кресле боком: поджимает ногу, кладёт локоть на колено, а подбородок на руку. — Я могу объяснить, — спокойно говорит он, ожидая, пока Дин переварит полученную информацию. — Но… но ты был бездомным, — выдавливает Дин. — Был, — соглашается Кастиэль. — Хочешь узнать, почему? Дин лишь кивает, всё ещё ошеломлённый. На секунду ему хочется остановить машину, пока он не приведёт мысли в порядок, но он берёт себя в руки, заставляет мозг собраться и сосредоточиться. Ему нужна история, объясняющая как Си-Джей Новак оказался на улице у ворот собственной компании. Но Кастиэль не отвечает сразу. Он тянется за спинку, вытаскивает маленькую косметичку, ту самую, где Дин видел его травку. Молча набивает чашу, подкуривает, затягивается. Протягивает Дину, но тот на этот раз отказывается: ему нужно быть на сто процентов трезвым, чтобы понять происходящее. Правда, план рушится, когда Дин вдыхает воздух после выдоха Каса, окна-то закрыты. Но в итоге он решает: может, расслабиться ему сейчас не помешает. Несколько минут тянется тишина, Кас хмуро смотрит в окно, а Дин ёрзает, пока не выдерживает. — Кас… Си-Джей… какого чёрта? Кастиэль закатывает глаза. — Моё имя — Кастиэль, Джеймс — моё второе. Не зови меня Си-Джей. Си-Джей Новак мёртв. Захария позаботился об этом, — проборматывает он. И Дин не уверен, собирался ли Кас произносить последнюю фразу вслух. Но прежде чем он успевает переспросить, Кастиэль продолжает: — Дин, почему тебя уволили из Сандовера? Расскажи подробно, пожалуйста. Дин колеблется, потому что то ли Кас уходит от ответа, то ли действительно ведёт куда-то. Но здравый смысл подсказывает: если уж он скрывает что-то настолько крупное, то, может быть, ему нужно больше, чем история про цветок, чтобы раскрыться. — Ну, — начинает Дин, — по словам Захарии, я стоил компании кучу денег. — Он бросает быстрый взгляд на Каса, ожидая увидеть его снова у окна, но тот смотрит прямо на него, слушает внимательно. Дин кашляет. — Я провернул крупную сделку в начале последнего квартала. Гордился этим, Захария вроде тоже радовался… тогда. Я был уверен, что всё сделал правильно. Но когда он меня уволил… — Дин качает головой, опирается локтем на дверь, подбородок кладёт на ладонь. — Это покажется безумием, но у меня было чувство, что всё подстроено. — Что именно подстроено? — уточняет Кас. — Заказы, — отвечает Дин. — Он сказал, что компания, с которой я заключил сделку, пожаловалась на ошибку. Показал бумаги, в которых по в их версии значились одни продукты, а в моей с подписью другие. Будто я их навязал, а они отказались от всего заказа. Кастиэль усмехается и делает ещё одну затяжку. — Дай угадаю, — говорит он, выпуская дым ровным облаком. — Захария сказал, что ради того, чтобы сделка всё-таки состоялась, придётся делать скидку? Что ты обошёлся компании в сотни тысяч, если не больше? Дин хмурится, но кивает. — Что-то в этом духе. — Хм, — протянул Кас, откинувшись на спинку кресла и глубоко выдыхая. — Захария — мой дядя. Дин чуть не выронил руль. — …Что? — Пи-Ти Сандовер был моим отцом. Это не его настоящее имя, но неважно. Я унаследовал компанию после его смерти. И Захария всегда злился на это. Думаю, он считал, что сам больше достоин, что ему положено. Я знал о его недовольстве, но не думал, что он ненавидит меня настолько, чтобы… — Кастиэль делает паузу, а потом спокойно заканчивает: — Чтобы поступить так. Дин сглатывает, почти боясь спросить: — Что он сделал? — Разрушил меня, — отвечает Кастиэль резко. — Почти уверен, что он уже давно в доле с Роман Интерпрайзис. Думаю, он хорошо заработал, подстроив дело так, будто это твоя ошибка. Роман получил товар по скидке, он — откат. Все довольны. Кроме тебя. — Он щурится, словно проверяя, понял ли Дин. — Захария говорил тебе что-нибудь о капитальных расходах? Дин медленно кивает. — Да. Сказал, что часть оплаты Романа пойдёт на капитальные траты. Мол, теперь компания должна будет это покрыть, а прибыль уйдёт в минус. Кастиэль презрительно фыркает. — И, конечно, он сказал своему совету, что «потерянные» суммы нужно списать с капитального бюджета. А после деньги пошли прямиком на его счёт. — Кас… — Дин качает головой. — Откуда ты всё это знаешь? Глядя прямо ему в глаза, Кастиэль печально улыбается. — Потому что именно в этом он и обвинил меня. Сплотил вокруг себя весь совет, вышвырнул меня и одним махом уничтожил мою репутацию. — Мне жаль, — выдыхает Дин. И он правда сожалеет, он ведь не знал и теперь ему обидно за Каса, и за себя тоже. Он не знал никаких подробностей об отстранении бывшего генерального директора, только то, что рассказал ему Захария, и, оглядываясь назад, можно сказать, что эта информация была тщательно выверена, чтобы он не стал копать слишком глубоко. — Значит, он с самого начала меня подставлял, — понимает он. — Скорее всего, — подтверждает Кастиэль, делая последнюю затяжку и убирая все свои курительные принадлежности. — Извини за плохие новости. — Ну… если так, то он мне даже одолжение сделал, — говорит Дин, хотя Кас бросает на него скептический взгляд. — Какого хрена, я бы всё равно не хотел работать на такого ублюдка. И… знаешь… — он мнется, бросает на Каса неуверенные взгляды, пока тот смотрит прямо, спокойно. — Я рад, что сейчас здесь, с тобой. Улыбка на лице Каса вспыхивает, но тут же гаснет. — Дин, тебе стоит знать ещё кое-что, — произносит он с неохотой. — Не о Сандовере, а обо мне. Дин кивает и терпеливо ждёт, пока Кастиэль собирается с духом. Тот шумно выдыхает. — Я жил в роскоши, Дин. Будучи генеральным, имел всё, что только хотел: деньги, власть, уважение. А потом — вот так, — он щёлкает пальцами, — и всё исчезло. И я стал обычным бездомным. — Добро пожаловать в клуб, — усмехается Дин. — Спасибо, — горько отвечает Кастиэль и кладёт ладонь ему на бедро. Потом убирает, а Дину вдруг очень хочется, чтобы она там осталась. — Только раньше я принадлежал к куда лучшему клубу. — Он тёмно усмехается. — Был шок, понимаешь? Я оказался беспомощным. И не просто беспомощным, я стал никчёмным. У меня не осталось ничего и никого. Я подумал: какого чёрта, почему бы не закопать себя в гедонизме и разврате? Конец ведь близок, а для этого разврат и создан. Меняется весь его облик: в словах прорываются боль и отчаяние, которые он тогда переживал. Дин молчит, ждёт, потому что чувствует, что это ещё не всё. — Я летел в ту яму, Дин, пока не закопался так глубоко, что уже не мог выбраться. Сначала было весело: тратил деньги на наркотики, алкоголь, женщин, мужчин, на всё, чего хотелось. Каждое утро в пентхаусе думал: «А почему бы не ударить в гонг перед тем, как свет погаснет?» Вот так я жил. — Он сжимает свои бёдра так, что костяшки белеют. — Я не осознавал, что Захария зашёл куда дальше, чем я думал. Моё увольнение было лишь верхушкой айсберга. Он знал, как низко я пал, и воспользовался моим состоянием. Подал обвинение, и ФБР заморозило мои счета. Если бы я был в состоянии бороться, я бы выиграл. Не было никаких доказательств, только слова Захарии. Но я был вечно пьян или под кайфом, погружён в себя каждую минуту. Пропускал суды, встречи с адвокатами. Мне повезло, что в тюрьму не загремел. В итоге счета заморозили, все деньги «вернули» в Сандовер. А я не заметил ничего… до того дня, когда мой ключ от пентхауса перестал работать. Он бросает взгляд на Дина, настороженный, полный страха. Дин делает усилие, чтобы лицо оставалось спокойным. Он тянется через сиденье и берёт Каса за руку. — Я верю тебе, Кас, — говорит он тихо. — И что было дальше? Кастиэль пожимает плечами, но позволяет их пальцам переплестись. — Дальше я остался с той одеждой, в которой ты меня видел, горсткой наркотиков и больше ничем. После пары мутных месяцев, когда я ночевал где придётся, меня в итоге насильно протрезвили в психиатрической клинике. Когда вышел, был трезв впервые за долгие годы. И поклялся: заставлю Захарию пожалеть. Или хотя бы умолять его взять меня обратно. Но это было бесполезно. — Лицо его темнеет. — Моя репутация была уничтожена. Я звонил в ФБР, встречался с адвокатами, оставлял Захарии сообщения. Он, естественно, не отвечал. Прошёл год после увольнения, и мой шанс оправдаться был упущен. Я пожил у друга, бывшего сотрудника. Он был добр, но обручён, и скоро ему стало тесно со мной в доме. Он не гнал, но я сам чувствовал себя лишним. Дин мягко сжимает его руку, молча слушая, пока Кас продолжает. — Друг дал мне спальный мешок, и я ушёл с тем, что у меня было. В первую ночь на улице, трезвый, я чуть не сорвался обратно. Было страшно и одиноко. Я едва не вернулся к старым привычкам. Но утром пошёл в клинику на Норд Хай Стрит. Там попался очень понимающий врач, он выписал успокоительное и даже заплатил за рецепт в Валмарте семь долларов. Этого было мало, но хоть что-то. А потом я начал клянчить мелочь и смог купить травку. Это помогало больше. — Но зачем ночевать прямо у Сандовера? — удивляется Дин. — Это же… — Как сыпать соль на рану? — догадывается Кас, и Дин кивает. — Я хотел, чтобы Захария видел меня каждый день, когда проходил мимо. Сначала пришёл просить о помощи, как племянник. Но он обошёлся со мной так же, как в тот день, когда мы встретились. И я решил торчать у него на глазах, чтобы он не забывал, что сделал. — Он пожимает плечами, будто стыдясь. — Это была цель, хоть какая-то причина жить. А устроиться на работу без документов удостоверяющих личность я не мог. Даже Макдоналдс не возьмёт без двух документов, а у меня остались только права. — Америка, — фыркает Дин. — Логично. — Именно, — отвечает Кастиэль, глядя вниз, между ними. — Ты всё ещё держишь меня за руку. — Ага, — улыбается Дин, глядя на дорогу. — Ты хочешь, чтобы я отпустил? — Ни в коем случае. — Кас снова откидывается на спинку, расслабляясь, будто теперь он уверен: Дин не выставит его после этой исповеди. — Просто отметил факт. Его голос звучит небрежно, но пальцы сжимаются крепче, и Дин даже не думает отпускать руку. Уэйвз, Северная Каролина Следующий час проходит легко и непринуждённо. Дин узнаёт о Касе кое-что новое: что мать его умерла, когда он был маленьким, что братьев и сестёр у него нет и что маму он даже толком не помнит. Что он любит пчёл и жалеет, что работа в Сандовере не оставляла времени заниматься ими. — В следующей жизни, — легко бросает он, когда Дин замечает, что он ведь мог бы и сейчас. В ответ Дин делится о себе: о музыке (всякий рок, иногда чуть-чуть Тейлор Свифт, если уж быть честным), о детстве в Южной Дакоте, о любимых фильмах и шоу, которые Кас никогда не видел. — Как это вообще возможно?! Все видели «Звёздные войны», Кас, серьёзно?! Но Кастиэль лишь виновато пожимает плечами и продолжает перебирать пальцами волосы Дина. В какой-то момент во время поездки он полностью отстегнул ремень безопасности и прислонился к боку Дина. По сути, он сидел на консоли, и Дин не может себе представить, что это хоть сколько-нибудь удобно, но Кас, кажется, доволен, а Дин точно не собирается отказываться от феноменального массажа головы, который он получает последние сорок миль или около того. — Придётся тебе самому показать мне, — отвечает Кас, и у Дина в голове тут же вспыхивает картинка: они дома на диване, пиво, попкорн, кино-марафон… и Кас делает ровно то же самое, что и сейчас, только, может быть, без одежды. И Дин, и его тело единодушно соглашаются с тем, что это отличная идея. — Эй, глянь, — Дин кивает на дорожный знак: мост Райт Мемориал уже впереди. — Осталось минут сорок пять, и мы в Аутер-Бэнкс! — Надеюсь, океан достаточно тёплый, чтобы купаться, — мечтательно произносит Кас. — Я никогда не был в Атлантике. — Я тоже, — улыбается Дин во весь рот. Дальше всё идёт гладко, без пробок. Дин связывается с хозяйкой дома через приложение и та сообщает, что ключи ждут их в почтовом ящике. Но с тем же от нее приходит предупреждение. Дин притормаживает у магазина и толкает Каса локтем. — Кас, — говорит он взволнованно. — Похоже, у нас проблема. — Хм? — Чёрт. — Дин уставился в экран телефона. — Хозяйка пишет, что через двенадцать часов на нас обрушится ураган. — Он прокручивает сообщение и выхватывает главное. — Говорит, если мы не захотим оставаться, вернёт деньги без вопросов. Но дом, мол, укреплён как положено, да и метеорологи обещают, что ничего слишком страшного: в основном большие волны, ветер и дождь. Она сама живёт неподалёку, и, по её словам, никто из местных эвакуироваться не собирается. Он бросает взгляд на Каса, пытаясь уловить его реакцию. На самом деле перспектива провести ночь в доме на берегу, прямо на узкой полоске земли между океаном и заливом, пугает Дина до чёртиков. Он хочет быть смелым, хочет «нового опыта» или чего там ещё добивался его отец, но это уже похоже на безумие. В глубине души он надеется, что Кас даст ему лёгкий выход и сам предложит уехать. Но не тут-то было. — Ураган? Звучит завораживающе, — отвечает Кастиэль, и в глазах его мелькает озорный огонёк. — Представь: волны вздымаются, ветер взрывает море в бешенстве… — Он замолкает, вглядываясь в лицо Дина. — Вижу, ты не согласен. Ничего страшного. Если ты боишься, можем поехать дальше. — Его ладонь ложится на затылок Дина, теплая и успокаивающая. Но слова звучат как вызов. — Хотя да, остаться было бы немного безрассудно. — «Безрассудно»? — слабо повторяет Дин. — Ну, если не нравится «безрассудно», могу сказать «легкомысленно», — пожимает плечами Кас. — Я не боюсь, — почти обиженно бурчит Дин. — Просто… нормальные люди, услышав про ураган, бегут от океана, а не к нему. — Мы оба когда-то были «нормальными», — напоминает Кастиэль спокойно. — По десять часов в день под офисными лампами. Не знаю, как у тебя, но у меня из этого вышло так себе. — Он произносит это так легко и мягко, что слова не кажутся ни давлением, ни манипуляцией. Но Дин всё равно тяжело выдыхает и встречает его взгляд. — Значит, ты хочешь остаться, — вздыхает он, и Кас тут же тянется, чтобы поцеловать его. Губы соприкасаются мягко, но поцелуй быстро становится глубоким и жадным. Кас крепко сжимает его подбородок и скользит языком внутрь, пока оба не остаются без дыхания, а в джинсах Дина становится тесновато. — Думаю, я смогу сделать так, чтобы оно того стоило, — шепчет Кас, и Дин только кивает, готовый на всё, что тот предложит. — Ладно, тогда… пойдём возьмём кое-какие припасы, — бормочет он, и Кас ещё гладит его по щеке, не отрывая взгляда. — Обычно именно так и поступают в магазине, — серьёзно отвечает тот, выскальзывая из машины и с наслаждением потягиваясь, пока суставы не хрустят. — Придурок, — шепчет Дин, но вновь ловит себя на том, что ему это нравится. Набив тележку едой, водой, льдом, свечами, целой кучей алкоголя и прочим, что может понадобиться, если они окажутся взаперти из-за шторма, Дин и Кас отправляются в последний короткий путь. Уже через несколько минут они сворачивают на узкую гравийную улицу, и Дин сразу узнаёт дом с фотографий. Милый светло-голубой коттедж, похожий на амбар, стоит, как и соседние, на высоких деревянных сваях, уходящих в бетонное основание. Дину сразу становится спокойнее: дом приподнят, а океан дальше, чем казалось. Меж ними даже холм есть, словно естественный барьер. Пусть и мнимое, но чувство защищённости он принимает с благодарностью. В конце концов, если нет — всегда можно попросить у Каса его таблетки от тревожности. Они паркуют машину снизу, около дома, и Дин выходит в пропитанный солью тёплый воздух. Он с наслаждением вытягивается, прищурившись на ослепительно голубую воду, где белые гребни волн манят искупаться после долгой дороги. Кас подходит к нему и кладёт ладонь на плечо. — Если тебе правда не хочется, скажи, Дин, — мягко просит он. — Я бы никогда не стал думать о тебе хуже из-за этого. И Дину вдруг становится сложно вспомнить, чего он так боялся. Он улыбается и резко толкает Каса в сторону, прежде чем рвануть вверх по деревянной лестнице. — Кто первый до джакузи?! Первые порывы урагана накрывают их около полуночи, задолго после того, как они успели искупаться в холодном океане, зажарить стейки и креветки на гриле, выпить изрядное количество пива и выкурить травки. Чистые, тёплые и расслабленные, они уже кутались на диване, когда по крыше застучал ливень. И Дин почти забыл, что боялся этого всего. Куда больше его теперь тревожило то, что фильм «Тумстоун: легенда дикого запада» может оборваться из-за отключения электричества. А в остальном - что уж теперь поделать? Всё нужное они занесли в дом заранее. За окнами темно, и хоть море поднялось, а белая пена превратилась в бурлящую кашу, отсюда, с их дивана, всё выглядело как управляемый хаос. Может, ещё и потому, что прямо сейчас Кас сидел у него на коленях, согревая, и жадно целовал шею, игнорируя все Диновы жалобы на «кино смотри, а не меня целуй». Дальше поцелуев и ленивых касаний они в ту ночь не зашли, но то, как их тела переплетались под лёгким одеялом, как губы снова и снова находили друг друга, было совсем не похоже на мимолётные связи, которыми Дин глушил пустоту раньше. Это было другое. Настоящее. Его умиротворение, безмятежность и спокойствие, упрямая настойчивость Кастиэля сливаются воедино, как искра с сухим хворостом, воспламеняя всё тело Дина и порождая ту близость, которая выходит за рамки возбуждения и влечения, бесцеремонно вторгаясь в его разум и настаивая на том, что это, чем бы оно ни было между ними, ощущается как что-то важное и большее. И, засыпая, он чувствовал вкус Каса на губах и его дыхание на своей коже. И от этого становилось так спокойно и так хорошо, как никогда раньше.

***

Рёв, похожий на шум проносящегося поезда, вырывает Дина из сна. Он рывком садится, тут же ставя ногу на пол, готовый вломить любому наглецу, посмевшему потревожить его чрезвычайно крепкий сон. Но, оглядевшись, он понимает, что в комнате никого нет, а соседняя половина кровати снова пуста. Несмотря на то, что жалюзи опущены, сквозь крошечные щели пробивается тусклый серый свет, и Дин понимает: уже утро. Старенький будильник на тумбочке подтверждает догадку. — Девять утра? — он моргает в удивлении. — Опять проспал. То ли все эти годы он насильно втискивал себя в ритм, который телу никогда не подходил, то ли теперь организм отыгрывается сполна. Как бы там ни было, спать подольше оказалось чертовски приятно. Хотя Дин бы предпочёл, чтобы Кас остался рядом. Мысль о том, каково было бы обнимать его, тёплого и сонного, больно кольнула, и тут же вернула воспоминание о том, что его и разбудило. Шум снова раздался: завывающий, яростный, бьющийся о стены дома. Дин с нарастающей тревогой понял, что это ветер. Чёрт подери. Он и не подозревал, что ветер может звучать как товарный состав, несущийся по рельсам. Почесав грудь под футболкой, он нащупал в сумке пижамные штаны, скинутые вчера вечером, и накинул толстовку. В доме заметно похолодало. В коридоре он щёлкнул выключателем, но свет не загорелся. — Сука, — пробурчал он, проверяя ещё и в ванной. Ноль реакции. Пришлось облегчиться в темноте и, вымыв руки, пройти в гостиную, где они с Касом вчера устроили марафон фильмов. Там он застал Кастиэля, сидящего прямо на обеденном столе, придвинутом к большим раздвижным стеклянным дверям. Оттуда открывался вид на то, что раньше было дюнами. Теперь же всё вокруг залило водой. — Охренеть… — выдохнул Дин. Он видел, как прилив буквально дышит: качается, бушует, вздымается в яростных волнах всего в нескольких шагах от дома. Вчерашняя тревога от мысли переждать бурю прямо в её сердце вернулась в полную силу и теперь вместе с липким страхом: они с Касом могут реально погибнуть здесь. Дин зажмурился, стараясь понять, качается ли дом, или это его собственное сердце так грохочет, что кружит голову. К удивлению, здание стояло как вкопанное. Облегчение, впрочем, было мизерным. — Дин, — позвал его голос. Дину удаётся приоткрыть глаза. Его тут же затапливает синева, но на этот раз это идеальный цвет океана, каким он и должен быть, а не та ужасающая серая муть, которая яростно клубится снаружи. — Прости, Кас, — прохрипел Дин, позволив себя усадить на диван. — Сиди, — коротко велел Кастиэль и исчез. Вернулся с чашкой на блюдце. — Электрический чайник, — пояснил он. — Под раковиной был аккумулятор для мелкой техники. Дом действительно хорошо оборудован. Дин благодарно сделал глоток. Чай был сладким, с мёдом, и мягко согревал, выгоняя из костей холод и страх. — Снаружи всё не так страшно, как кажется, — сказал Кас. Дин, уже оттаявший, фыркнул: — А ты не мог начать с этого? Кастиэль лишь усмехнулся, устроившись прямо между его колен. — Я поговорил с хозяйкой, и она уверяет, что ничего ужасного не происходит. К вечеру, максимум завтра утром, океан отступит. Пик бури уже прошёл и движется дальше по побережью. Никто не паникует, Дин. И тебе не стоит. А теперь пошли, я приготовлю завтрак. И действительно: каким-то чудом он раздобыл электрическую плитку и соорудил целый пир: блинчики, яйца, бекон, фрукты, ещё чай. Дин наелся до отвала, и тревога немного стихла. Даже быстрый, смелый взгляд в окно показал: море словно успокоилось. Всё ещё серое небо, дождь и ветер, но это было уже похоже на обычный шторм, а не конец света. Заметив, что Дин безучастно смотрит в окно, Кастиэль хватает его за руку и разворачивает к себе, а затем начинает стягивать с него футболку через голову. Он требователен и небрежен, и Дин, высвободив голову из под воротника, смотрит на него сверху вниз. — Кас, — проворчал Дин, — если это твоя попытка соблазнить меня, то, честно, ты мог бы приложить чуть больше усилий. Кастиэль хитро прищурился и сжал его мягкий член сквозь фланелевые пижамные штаны. — Поверь, Дин, если бы я решил тебя соблазнить, ты бы это понял. - Подмигнул и отпустил. Штаны, правда, тут же сдёрнул до щиколоток, оставив боксеры на месте. — Эй! Кас! Что за… — Дин потянулся их поднять, но Кас поймал его за руку и серьёзно посмотрел в глаза. — Поверь мне. Ты сможешь это сделать? — Поверить тебе, — повторил Дин, с сомнением. — Ты ведь не собираешься сигануть с балкона в океан, надеюсь? Кастиэль рассмеялся. — Нет, Дин. Мы ищем приключения, а не смерть. — Он открыл раздвижную дверь и шагнул наружу, обернувшись с широкой улыбкой. — Но намокнуть придётся. — Я бы пошутил про секс, но ты, похоже, на полном серьёзе, — буркнул Дин, выходя следом. — Так что я занят другим: стараюсь не обосраться от страха. Дом держался молодцом, несмотря на бурю, а веранда у спальни нависала над этой террасой, создавая укрытие. Но ветер всё равно плескал в них дождём и солёными брызгами. Посреди площадки возвышалось массивное джакузи. Кас, не отпуская его руку, рванул крышку и с грохотом сбросил её на пол. Вода внутри уже бурлила. — Ты рехнулся? — перекричал Дин вой ветра. — В шторм в воду?! — Ураганы редко приносят молнии, — спокойно ответил Кас. — Слышишь гром? Видишь вспышки? Мы в безопасности. — Славные слова перед смертью, — пробурчал Дин, но всё же полез следом. Горячая вода окутала тело, вымывая остатки тревоги и усталости. Но не успел он устроиться на сиденье, как Кас развернул его и усадил спиной к себе, обнял за талию, прижал бёдрами к своим и позволил Дину уткнуться головой в изгиб его шеи. — Чувствуешь себя в безопасности? — шепчет Кастиэль ему в ухо, и Дин почти ощущает ту самую улыбку, которую не видит. Он отвечает сжатием его бедра, и хотя делает это с привычной бравадой, правда в том, что да — чувствует. Буря беснуется вокруг, но пузыри джакузи лопаются мягко и тепло, укрывая, несмотря на холодный дождь и ветер. Кажется, будто они попали в отдельный пузырь, куда никому не дотянуться. Даже Дин вынужден признать: океан, раскинувшийся перед ними, выглядит чертовски красиво. Страшно, да. Но и завораживающе. Всё это похоже на то, что, наверное, испытываешь на лодке в открытом море, только без качки. А Кастиэль за спиной тёплый, крепкий, надёжный, будто якорь, за который можно держаться, когда тебя уносит шторм. Дину остаётся лишь вцепиться покрепче и молиться, что Кас чувствует то же самое. Как бы расслабляюще не действовало джакузи, тревога всё равно время от времени берёт верх. Спасает только отвлечение: пара бутылок пива, немного травки и особенно Кастиэль, который то читает вслух, то обыгрывает его в карты. Дин всегда считал себя неплохим игроком в покер, но, похоже, Кас просто выносит ему мозг и забирает все партии одну за другой. А поскольку это именно Кастиэль, то он, разумеется, пользуется победой, чтобы предложить вместо фишек играть на раздевание. Так и выходит, что ближе к вечеру они уже целуются на диване, а карты и одежда валяются кучей где-то на полу. За окном дождь и ветер почти стихают, и Дин краем сознания думает, что шторм, похоже, сходит на нет. Но язык Каса скользит вдоль его собственного, руки скользят всё ниже, и Дин сдаётся. Осознание того, что они пережили бурю, впервые позволяет ему расслабиться полностью: отпустить всё и просто тонуть в ощущениях в руках Каса, в его губах, в том, как их тела трутся друг о друга, как тяжесть тела Кастиэля придавливает его бёдра самым лучшим образом. Голова пустая, член живо реагирует, Кас уже запускает руку в штаны и обхватывает его, когда небо вдруг снова разверзается и обрушивается на их дом прохладным дождем. Ливень короткий, но эффект мгновенный: Дин, чертыхаясь, выскальзывает из-под Каса, кидается к окну и с ужасом замечает, что штормовой прилив под домом всё ещё бушует. Он закрывает лицо руками и стонет. Возбуждение накрылось медным тазом. — Думаю, пора пустить в ход тяжёлую артиллерию, — говорит Кастиэль, целуя его в шею, обняв со спины. — Это метафора? — ворчит Дин. — Если ты про мой член, то обломись. Сейчас он не поднимется ни при каких раскладах. — Пошли, — только и отвечает Кас, увлекая его на кухню. Он усаживает Дина за стол и принимается жарить бургеры, а вишенкой на торте подаёт их с чипсами. — Ешь, — приказывает он. Дин не особенно голоден, но с завтрака прошло уже десять часов, и, по правде говоря, он понимает, что пора. Бургер выходит отменный, сочный, со специями, и Дин даже благодарит, прежде чем снова отправиться пялиться в окно. — Мы ещё не закончили, — произносит Кас и берёт его за руку. Ведёт наверх, в спальню, проверяет, что жалюзи задернуты, и погружает комнату во тьму. Рыщет в рюкзаке, достаёт пузырёк с таблетками от тревожности и протягивает одну. Дин не фанат всякой химии, но сейчас решает, что хватит ему мучиться. Запивает таблетку водой в ванной и возвращается. Кас уже отогнул простыни и похлопывает по своему месту. — Ложись, — говорит он, и Дин послушно стягивает футболку, растягиваясь на животе. Без слов Кас устраивается сверху, садится на его бёдра и кладёт руки на плечи, медленно разминая мышцы от шеи до поясницы. Дин стонет и выдыхает, чувствуя, как напряжение уходит вместе с каждым нажимом пальцев. В полудрёме он улавливает, как тело Каса накрывает его, и слышит негромкое: — Поспи, Дин. Я буду рядом, когда ты проснёшься. И этого хватает, чтобы провалиться в сон. Когда он открывает глаза, вокруг тьма и тишина. Совершенная тишина: ни ветра, ни дождя. Часы на тумбочке не светятся, времени не узнать. Но Кас рядом, спит на животе, руки под подушкой, тёмные волосы растрепаны по белым простыням. Дин поправляет на нём одеяло и целует в макушку, даже не задумываясь. Потом тихо выходит и спускается вниз. У раздвижных дверей его встречает серебристый свет луны. Вода отступила: ещё не до конца, но океан ушёл почти наполовину, оставив груды песка, обломков и мокрые кусты. Всё кончено. Поднимаясь обратно наверх, он вдруг понимает, что Кас всё это время был прав: ему нужно было просто довериться. И становится немного стыдно за то, что он потратил целую ночь на борьбу с собственными нервами, вместо того чтобы провести её рядом с Касом. Но мысль о следующем испытании рождает решимость: в другой раз он справится лучше. Дин скользит обратно в постель, и Кас, даже не просыпаясь, тянется к нему и обнимает, прижимая к себе. Дин улыбается в темноте и позволяет утянуть себя обратно в сон.

***

Приус пережил шторм не так хорошо, как они с Касом. Когда на следующее утро Дин открывает водительскую дверь, в нишах для ног всё ещё стоит вода, а песок высыпается на бетонную площадку, к которой прикреплён дом. Дин беспомощно оглядывается по сторонам и замечает, что вся чёртова улица похожа на проклятый пляж. Он наклоняется и ради забавы пытается повернуть ключ, но, как он и подозревал, двигатель не заводится. Ни щелчка, ни шипения, ни «да пошёл ты», вся эта чёртова машина теперь не более чем экологически чистая груда бесполезного пластика. Чёрт возьми, прекрасно. У Дина уже готова целая тирада, но он ловит взгляд Каса через крышу машины и вспоминает обещание самому себе, данное прошлой ночью. Вместо того чтобы взорваться, глубоко вдыхает и выдыхает. — Ладно, — пожимает плечами. — Всё равно она была так себе для настоящего роуд-трипа. Что скажешь насчёт шопинга? Кас открывает рот, чтобы ответить, но их перебивает женский голос: — Ю-ху! Дин оборачивается и видит улыбающуюся блондинку, идущую по подъездной дорожке, балансируя с запеканкой в руках и пытаясь не утонуть в песке. — Привет! — машет она свободной рукой. — Это… среднезападный акцент? — шепчет Кас, обходя машину и присоединяясь к Дину. — Э-э… Миннесота? — предполагает Дин. Но тут женщина спотыкается, и он хватает её за локоть, помогая устоять. — Ох, спасибо, — звонко произносит она. — Донна. Очень приятно! — Донна? — уточняет Кас. — Донна Хэнскам? Хозяйка этого дома? — В самую точку, — радостно кивает она. — Вчера Кастиэль держал со мной связь по смс, и я была так благодарна! Нехорошо одной переживать такую бурю. — Было приятно, — улыбается Кас так широко, что Дин приподнимает бровь. — В любом случае, — продолжает Донна, не обращая внимания на его реакцию, — я живу через несколько улиц отсюда, и у меня уже снова есть электричество. Я решила принести вам обоим эту запеканку в знак благодарности за то, что вы не сдались и пережили этот кошмар. В это время года у меня не так много арендаторов, а с тех пор, как меня бросил мой муж Даг, мне очень нужен доход. — Её улыбка слегка меркнет, когда она видит удивлённое лицо Дина. — О боже, — быстро говорит она. — Я всегда слишком много рассказываю. Даг всегда это ненавидел. — Ничего страшного, — вмешивается Кас, принимая блюдо. — Останьтесь, мы могли бы позавтракать все вместе. — Мы? — бурчит Дин себе под нос, но получает выразительный взгляд в ответ. Донна же, проходя мимо Приуса, ужасается: — О Боже, это же катастрофа! Местные все знают: машины надо перегонять во внутренние кварталы. Я ж не сказала вам… Дин сдерживает закатывание глаз и похлопывает её по плечу: — Всё в порядке, Донна. Это не твоя вина. Да и я никогда особо её не любил. Просто лишний повод сменить тачку. Кас сияет, а Донна всё же настаивает вызвать эвакуатор. — Мой друг, Даг, отвезёт куда скажете. — Твой бывший муж Даг? — уточняет Дин. — О, нет… другой Даг, — мямлит она и краснеет. Через час, после завтрака и одного звонка «Новому Дагу», они уже втроём втиснуты в кабину ржавого эвакуатора. Донна машет им вслед, Кас размахивает руками, а Дин замечает, как глаза Донны задерживаются на Приусе, словно прощаются. — Держи меня в курсе, ладно? — кричит Донна, и Кастиэль утвердительно кивает ей в ответ, размахивая рукой, как сумасшедший, пока они отъезжают. — Мне она понравилась, — заявляет Кас, когда машина трогается. Дин фыркает, и Кас вдруг хитро прищуривается: — Погоди… ты что, ревнуешь? Дин отворачивается, надувшись, и Кас смеётся так громко, что Даг с удивлением косится на него. — Прости, — задыхается Кас. — Это и смешно, и чертовски мило. Дин наконец-то закатывает глаза, сдерживаясь изо всех сил, но когда Кастиэль снова протягивает ему руку, он не отдёргивает её. Самодовольный ублюдок всё ещё ухмыляется, когда Даг заезжает в дилерский центр «Шевроле» и они выходят из машины, но Дин не удостаивает его веселья даже намёком на одобрение. В любом случае, у него есть миссия. Он не может позволить себе отвлекаться. Он оставляет Приус на оценку продавцу и направляется прямиком к одной из машин, которую он видел в каталоге подержанных автомобилей на сайте дилера. Он просматривал их предложения, пока жевал запеканку из яиц и сосисок, оставив Донну и Каса болтать и флиртовать или чем там они занимались, и как только он увидел эту машину, он просто понял. Он думает о том, что влюбился. Второй раз за очень короткое время. Блестящая чёрная краска, которая выглядит как новая, безупречная хромированная отделка, широкий обтекаемый кузов и столько лошадиных сил, что он даже не знает, что с ними делать. Шевроле Импала 67-го. Полностью восстановленная красавица. — Серьёзно? — замечает Кастиэль, появляясь из ниоткуда и обходя машину. Дин наблюдает, как он соблазнительно проводит пальцами по её изгибам. — Эта? — А что не так? — слишком резко огрызается Дин, сам понимая, что защищает её как живое существо. Кас лишь усмехается, белозубо и с прищуром: — Да всё с ней в порядке. Судя по заднему сиденью и его возможностям — это идеальная машина для нас. Для нас. Слова Кастиэля эхом отдаются в ушах Дина, и если он ещё не был готов, то, представив Кастиэля, лежащего на заднем сиденье, пока они паркуются на какой-нибудь пустынной просёлочной дороге, он окончательно сдаётся. — Хорошо, — немного запинаясь, произносит он, сглатывая внезапно пересохшую слюну. — Могу я тебя кое о чём спросить? — Кастиэль склоняет голову набок, возвращаясь к машине. — Ты когда-нибудь задумывался о том, чтобы принять такое поспешное решение? Просто отбросить осторожность и довериться интуиции? — Его руки скользят по талии Дина и ложатся на его бёдра, ничуть не помогая Дину собраться с мыслями, но он улавливает суть и отрицательно качает головой, - Я так не думаю, — продолжает Кастиэль, и на его губах играет лёгкая улыбка. Он хлопает Дина по плечу и уходит. - Думаю, ты уже втянулся в эти приключения, — бросает он через плечо. Дин не совсем понимает, что только что произошло, но одно он знает точно. Он получит эту чёртову машину. Как оказалось, автомобиль был восстановлен по индивидуальному заказу, а человек, который его купил, отказался от договора купли-продажи только после того, как все работы были завершены. Дилерский центр с радостью избавился от автомобиля, продав его Дину, который был готов заплатить наличными. Ему сообщили, что все внутренние механизмы автомобиля в идеальном состоянии, но на местном рынке нет спроса на такую классику. Итак, после того как они выехали из салона и воспользовались картой Дина, они снова в пути. Они едут обратно, чтобы забрать свои вещи и отправиться навстречу новым приключениям. Дин как никогда уверен, что принял правильное решение, когда на первом же светофоре двигатель «Импалы» радостно заурчал, вибрируя под ними, пока Дин ждал возможности вдавить педаль в пол. Кастиэль улыбается так широко, как Дин никогда не видел. Он отстёгивает ремень, перелезает через спинку сиденья и прижимается к Дину. — Смотри, что я могу сделать, — шепчет он Дину на ухо, скользя ладонью вниз по его бедру и слегка сжимая его. — О, чёрт, да, — не может удержаться от возгласа Дин, когда сигнал светофора меняется с красного на зелёный и они едут в сторону дома и океана. — Чёрт. Да. Куда дальше?