Дом там, где…

Атланта, Джорджия Когда они, наконец, возвращаются в дом, Дин вымотан до предела. Слишком много всего. И ураган, и беготня с «Приусом». К тому же, несмотря на волнение от знакомства с «Импалой», мысль о том, чтобы снова выезжать на бесконечную дорогу, вызывает у него двойственные чувства. С другой стороны, в Уэйвс сейчас особо и делать нечего: большинство местных заведений всё ещё восстанавливаются после урагана, а океан выглядит не слишком заманчиво, мягко говоря. Поскольку они оплатили дом на неделю вперед, совместно принятым решением они остаются еще на одну ночь. Кастиэль звонит Донне и приглашает её на ужин в знак благодарности за завтрак, и Дин постепенно проникается симпатией к её жизнерадостному и неизменно оптимистичному характеру. Он неохотно признаёт, что понимает, почему она так нравится Касу. Донна восторженно ахает, увидев «Детку». Именно так Дин окрестил «Импалу», едва выехав со стоянки. Вечер проходит за карточными играми и крылышками в соусе «баффало», которые Донна учит их правильно обжаривать на гриле. Дин на седьмом небе от счастья настолько, что заставляет её записать рецепт фирменного соуса, прежде чем она уходит. Ему нужен гриль. Ну, для начала ему нужен новый дом и, возможно, работа, но гриль точно не помешает. Пока Кас и Донна болтают о Нью-Дуге, о поездке и о чём-то ещё, Дин откидывается на спинку шезлонга, смотрит на океан (который теперь снова там, где ему и положено быть), крутит в пальцах бутылку пива и плавно уплывает в свои мысли. Он думает о том, что будет с ними и с Касом, когда их серия приключений наконец закончится и невольно переживает, что Кас не захочет оставаться, или что в обычной, «реальной» жизни у них ничего не выйдет. Следовало бы поговорить с ним об этом, но с чувствами и разговорами у Дина всегда было тяжело. Так что он просто прячет тревогу поглубже, туда, где она не сможет испортить ему настроение. Когда Донна наконец уходит той же ночью, она всех обнимает и обещает писать и когда-нибудь снова пересечься, если вдруг не застанет их с утра. Уставшие и планирующие снова встать рано, Дин и Кас ложатся, переплетаясь телами, но без сил на что-то большее. На грани сна Дин лениво думает, случится ли у них с Касом когда-нибудь это что-то большее и с удивлением понимает, что вовсе не торопится.

***

На следующее утро отсутствие Каса рядом уже не становится сюрпризом, но всё равно немного разочаровывает. Дин находит его снаружи, где тот складывает вещи в новую машину. Дин подходит, прижимает его к двери и целует в утреннем приветствии. Кас выглядит чертовски хорошо рядом с его «Деткой»: джинсы, просторная льняная рубашка, от покупки которой Дин пытался его отговорить (и, конечно, проиграл), лёгкая небритость, волосы всё ещё спутаны после сна. Его ноги босы, и Дин задаётся вопросом, то ли дело в песке, то ли Кас просто такой, какой есть. Накануне вечером они обсудили, куда поехать дальше, и после того, как Дин упомянул, что через три дня будет День благодарения, именно Донна выдвинула выигрышное предложение. Пока она объясняла, Дина осенило, и он отошёл, чтобы позвонить старому другу. После этого всё встало на свои места, но, к сожалению, до места назначения был ещё почти целый день пути, и Дин не особо хотел пытаться добраться туда за один рывок. Он предложил Касу остановиться на полпути в Атланте, заняться туристическими глупостями, переночевать, а на следующий день продолжить путь, и Кас был не против. Они в последний раз осмотрели дом, чтобы убедиться, что ничего не забыли, а затем провели минут пятнадцать, целуясь: Дин сидел на крышке джакузи, а Кастиэль у него между ног. — Нам пора, — с сожалением говорит Кастиэль, отстраняясь. Волосы у него теперь выглядят ещё хуже, чем утром благодаря рукам Дина. — А может, и не пора, — возражает Дин, цепляя его за петли на джинсах и притягивая обратно. Целует вдоль линии челюсти, улыбается, когда чувствует, как руки Каса ложатся ему на бёдра. — Нет, пора, — настаивает Кастиэль, ускользая из цепких рук и унося с собой улыбку Дина. — Донна говорила, что придёт утром, чтобы прибраться дома. Не думаю, что она захочет увидеть, как я нагну тебя над ее диваном. — Ну ты… Эй! — защищаясь, возмущается Дин, следуя за ним по деревянным ступенькам, отмечая, что Кас по-прежнему держит ботинки в руке. — Смелое заявление, приятель. Кто сказал, что именно ты сверху? Кас останавливается на нижней ступеньке и оборачивается. — Моя ошибка, — отвечает он с той особой осторожностью, от которой у Дина теплеет внутри. Его взгляд скользит по фигуре Дина сверху донизу. — Разумеется, ты можешь быть сверху. Не стоило делать предположений. Прошу прощения. Он не ждёт ответа и просто поворачивается обратно, идёт к машине, садится на пассажирское и ждёт, пока Дин присоединится. У Дина в этот момент вспыхивает лицо, а от чего именно, он и сам толком не понимает. Просто вдруг осознаёт, что черт побери, ему очень хочется вернуться наверх и действительно оказаться нагнутым над тем самым диваном. Святое дерьмо. Да, у него в жизни было немало и мужчин, и женщин, но он всегда считал себя активом и, по его мнению, это было очевидно. Никогда даже не задумывался о другой стороне этой формулы. Но сейчас, стоя на старых деревянных ступеньках дома Донны, в сотнях миль от привычной жизни, вдыхая свежий, солёный воздух (который, кажется, действует как сыворотка правды), Дин осознаёт, что каждая картинка в его голове — это вариация на одну тему: как именно Кас мог бы взять его, как именно он бы это сделал. Твою ж мать. Он конкретно вляпался. Он стоит так долго, что Кастиэль, наконец, выходит из машины и подходит к нему: — Всё в порядке? — А? Да, — быстро отвечает Дин, прочищая горло и спускаясь по последним ступенькам. — Просто пытаюсь вспомнить, взял ли я зарядку для телефона. Он садится в машину, а Кас, открыв заднюю дверь, что-то там перекладывает. Когда возвращается, выглядит довольным. — Твоё растение идёт на поправку, — объявляет он. — Да ну? — Дин поворачивает голову и видит, что маленький горшок теперь стоит на заднем сидении «Импалы», и, правда, выглядит лучше — листья снова зеленеют и кажутся бодрее. — Да ты волшебник, — удивляется Дин. — Я бы готов был спорить на крупную сумму, что оно сдохло. Кас только пожимает плечами и бросает на него испытующий взгляд (ничего нового). — Даже то, что кажется погибшим, можно спасти, если дать немного заботы, — говорит он спокойно. — Иногда то, чего, как кажется, кто-то хочет, и то, что ему на самом деле нужно — совсем разные вещи. Да, ясно. Намёк понят. — Это тебе растение всё рассказало? — ворчит Дин, потому что он, ну, он есть он, и обсуждать их возможную сексуальную жизнь в садоводческих метафорах точно не собирается. Он включает задний ход и выезжает с подъездной дорожки, бросая последний, почти тёплый взгляд на дом, что стал их убежищем во время шторма, и направляется по всё ещё песчаной дороге. Молчание Каса, задумчивое и плотное, длится минут двадцать — всё это время Дин наслаждается низким рыком «Детки», когда выводит её на шоссе и даёт газу. А потом Кас вдруг снова подаёт голос: — Дело все в том, что ты никогда раньше не был снизу… или дело во мне? Дин чуть не давится собственным языком. Им, чёрт возьми, просто повезло, что он не свернул с дороги в кювет. Он облизывает губы: — Боже, чувак, — бурчит он, бросая на Каса взгляд и плотнее сжимая руль. — Так просто нельзя говорить такие вещи. — Почему? — искренне удивляется Кастиэль, нахмурив брови. И Дин внезапно осознаёт: тот не играет, он правда не понимает, в чём дело. — Потому что… — Дин мямлит, не находя слов. — Просто нельзя, вот и всё. — Хорошо, — спокойно отвечает Кас, откидываясь на спинку сиденья и снова глядя в окно. Выражение лёгкой озадаченности остаётся на его лице. Несколько напряжённых (по крайней мере, для Дина) минут проходят в тишине, прежде чем он всё же сдаётся и выдыхает: — Наверное, мне просто никогда не приходило в голову об этом задуматься, — говорит он, а потом заставляет себя договорить оставшуюся половину правды: — Я не думал, что это то, чего я хочу. — Понятно, — тихо отвечает Кастиэль. — Хорошо. И всё. Это всё, что он говорит. Дин моргает, раздражённо переводя взгляд с Каса на дорогу и обратно, ожидая, что тот хоть что-то добавит к разговору, который, между прочим, сам же и начал. А Дин, вообще-то, просто вежливо поддерживает беседу, как воспитанный человек. — «Понятно», — повторяет он в полном недоумении. — «Понятно?» Это всё, что ты собираешься сказать? «Понятно»? Кас резко поворачивает к нему голову, выглядит искренне озадаченным, и вот за это на него, чёрт возьми, и невозможно злиться. Если бы это был кто угодно, кроме Кастиэля, Дин на сто процентов решил бы, что над ним издеваются. Но Кас просто кладёт ладонь поверх его руки и слегка наклоняет голову набок, будто действительно не понимает, в чём дело. Он такой чертовски милый, что Дин готов остановить машину и закончить этот нелепый разговор прямо сейчас, просто наклонившись над капотом и пусть уже всё произойдёт, как должно. Может, хоть тогда Кас научится считывать намёки. — Я бы никогда не стал просить тебя о том, в чём ты ясно дал понять, что не заинтересован, — говорит Кастиэль, стараясь сохранять зрительный контакт, пока Дин ведёт. — К тому же… мне и самому нравится, когда меня трахают. Так что, если ты предпочитаешь быть сверху, проблем не будет. — Господи, — выдыхает Дин, отдёргивая руку и проводя ладонью по лицу. Кас, похоже, не собирается облегчать ему жизнь. — Я не это сказал, — наконец бурчит он. — Я сказал, что просто раньше об этом не думал. Последнее слово он выделяет с чуть большей драмой, чем ему хотелось бы, но даже Кас, надеется Дин, не может не уловить такого прозрачного намёка. — Оу… — снова говорит Кастиэль. А потом, чуть тише: — Так ты…? — Может быть, — отвечает Дин оборонительно, не отрывая взгляда от дороги. — Хм, — тянет Кастиэль, снова откидываясь в кресло, как раньше, только теперь, когда Дин бросает на него взгляд, замечает на лице Каса самодовольную ухмылку и блеск в глазах, которого минуту назад точно не было. — Придурок, — бормочет Дин себе под нос, а Кас расплывается в широкой улыбке. Некоторое время в машине снова тихо. Дин уже тянется, чтобы прибавить громкость радио, когда Кас вдруг снова открывает рот: — Так, чтобы уточнить: когда ты представляешь, как мы занимаемся сексом… ты всё-таки фантазируешь, что снизу ты? Дин уверен, что если его лицо станет хоть немного горячее, оно просто вспыхнет. Он дотягивается до радио и крутит ручку до упора, делая громче. Не настолько, чтобы полностью заглушить звонкий смех Каса, когда тот запрокидывает голову, но достаточно, чтобы притвориться, будто не слышал. Кастиэль всё ещё широко и победно улыбается, как будто выиграл в каком-то состязании. Наклоняется ближе и целует Дина в щёку. И Дин, сквозь смущение, всё же признаёт: ради такого поцелуя, наверное, стоило покраснеть.

***

Девять часов — самое долгое время, что они с Касом провели в машине без остановки в мотеле. Они пару раз выходят перекусить, сходить в туалет, размяться, но оба решают, что делать это нужно быстро, без долгих передышек. Логика подсказывает, что при таком расстоянии стоило бы ехать спокойнее, но их ведёт вперёд нечто куда более сильное, чем просто желание сэкономить время. Когда Кастиэлю наконец надоедает подшучивать над тем, что Дин не в силах открыто признать своё явное желание оказаться под ним, в нём будто что-то переключается. Флирт исчезает, и его место занимает тихая, сосредоточенная решимость. С этого момента Кас будто специально усиливает между ними напряжение, как будто это его новая обязанность. Он начинает осторожно, просто проводит пальцем по ладони Дина, обводя линии на коже, глядя при этом в окно на мелькающий за стеклом пейзаж. Дин едва замечает, когда это легкое касание превращается в поглаживание запястья, а потом предплечья, но игнорировать становится невозможно, когда Кас отстегивает ремень и подвигается ближе, на середину сиденья, чтобы быть рядом. «Импала» удивительно удобная для этого - у машины нет препятствий между водительским и пассажирским сиденьями. Предательница - думает Дин. До этого момента всё происходящее казалось Дину приятным и безопасным. Присутствие Каса действовало на него успокаивающе, его прикосновения были мягкими, заставляли тело откликаться, сердце биться быстрее, но контроль оставался у Дина. Всё меняется, когда Кас приближается. Его руки двигаются всё дальше, скользят по плечам, груди, животу, бёдрам, а сам он всё ещё делает вид, что просто коротает дорогу. Кастиэль говорит обо всём, больше, чем Дин, наверное, слышал от него за всё время знакомства, и это приводит его член в замешательство. Он разрывается между желанием расслабиться и насладиться прикосновениями Кастиэля к своей коже и необходимостью сосредоточиться на его словах, потому что, по правде говоря, он хочет знать о Касе всё, хочет впитать и сохранить в своей памяти каждую частичку себя, которой тот готов поделиться. Так они едут часами. Кас вспоминает старую работу в Сандовере, говорит о своём отце, у которого, оказывается, было больше псевдонимов, чем просто П.Т. Сандовер, о матери, умершей слишком рано, о любимом мороженом с крошками печенья, тогда как у Дина ваниль, потому что он вообще ест мороженое только с пирогом. Он говорит о школьных годах, о пчёлах, к которым он почему-то возвращается снова. Всё это время его руки не останавливаются, и он становится ближе. К тому времени, как они отъезжают от Атланты примерно на час пути, Кас уже не притворяется, что они вообще-то разговаривают, хотя Дин должен признать, что узнал о парне кое-что такое, о чём даже не догадывался. Не то чтобы он сейчас мог что-то из этого вспомнить, ведь каждая клетка его мозга отчаянно цепляется за жизнь, пытаясь удержать его внимание на дороге. Кастиэль перекинул правую руку через правое плечо, бесстыдно забравшись немного выше по бедру, чем можно было бы сделать, не имея на то злого умысла, и уткнулся лицом в шею Дина, целуя и посасывая кожу везде, куда мог дотянуться. В какой-то момент Дин стонет, что с него хватит, и собирается съехать на обочину, готовый вытащить свой член прямо посреди шоссе, если потребуется, но Кастиэль просто всплывает на поверхность и улыбается, спокойно качая головой. — Мы ведь не проехали весь этот путь, чтобы сдаться у самой финишной черты. Дин не помнит, чтобы соглашался на такую пытку. У него в штанах всё каменеет, и он начинает терять концентрацию, но впереди уже виднеются огни Атланты, дорожные указатели светятся в сгущающемся вечернем небе, и город зовёт их вперёд, туда, где всё должно наконец разрешиться. — Ладно, — выдыхает он и тут же делает резкий вдох, пытаясь хоть как-то успокоиться. Конечно, как только к нему возвращается малейшее подобие здравомыслия, Кастиэль снова возвращается к нему, и на этот раз, когда он прижимается к боку Дина, становится очевидно, что ему ненамного лучше, хотя по его поведению, черт возьми, этого и не скажешь. Дин сворачивает на первый же поворот в город и пытается сообразить, каким должен быть их следующий шаг. У них нигде нет брони, Кастиэль должен был этим заняться, но, похоже, у него другие приоритеты. Окраины города не производят особого впечатления, зато вдоль дороги тянутся дешёвые мотели с вывесками вроде «БЕСПЛАТНЫЙ HBO» и «БАС» — точнее, «БАССЕЙН», просто на некоторых буквах перегорели лампы. И в этот момент Дину уже всё равно, насколько всё это выглядит убого. Девять часов в дороге — одно дело, девять часов рядом с мужчиной, с которым он мечтает переспать, и который, похоже, намеренно дразнит его, совсем другое. — Это всего лишь поддразнивание, если я не собираюсь доводить дело до конца, — спокойно говорит Кастиэль, потому что, очевидно, Дин выразил все свои мысли вслух. — Я не против дешёвого мотеля, — добавляет он, скользя губами по волосам на затылке, и всё, Кастиэль Новак, победил. Дин резко поворачивает к первому мотелю с табличкой «Есть свободные номера». «Импала» рычит, потому что в отличие от гибридной развалюхи вроде «Приуса» она требует больше места на повороте, и Дин едва не врезается в клумбу, но плевать, они приехали. — Эм… — произносит он глупо, глядя вниз, где под рукой Каса в ткани джинсов отчётливо обозначается выпуклость. Он старается заставить всё это хоть немного утихнуть, чтобы можно было выйти и спокойно взять ключи от номера, но быстро осознаёт, что шансов нет. — Нет, так не пойдёт, — решает он, доставая кошелёк и протягивая Касу карту. — Сам всё устроил — сам и иди, снимай нам номер. — С удовольствием, — отвечает Кастиэль с тем самым спокойствием, от которого у Дина только сильнее кружится голова. Он выходит из машины, даже не пытаясь скрыть собственную эрекцию, и уходит к стойке регистрации, а Дин от этого зрелища вспотел за секунду. Через несколько минут Кас возвращается с комично большим брелоком в одной руке и глянцевым буклетом в другой и садится в машину так, словно он не самый самый невыносимый человек на планете. — У нас шестой номер, — говорит он спокойно, а у Дина вспыхивает кожа, будто в огне. Он облизывает пересохшие губы, замечает, что у Каса штаны всё ещё предательски натянуты, и включает заднюю. «Импала» рычит с упрёком, когда он слишком резко жмёт на газ. Внутренне он извиняется перед машиной, потому что уже любит её всей душой. Чёрт, надо было ещё на трассе остановиться и трахнуться прямо на заднем сиденье. Оглядываясь назад, можно сказать, что он поступил бы именно так. Он решает бросить сумки в багажнике и забрать потом, когда станет хоть чуть полегче дышать, но из его горла всё равно срываются жалкие звуки, когда Кас спокойно выходит из машины и, как будто ничего не происходит, подходит к багажнику, глядя на него с приподнятой бровью, молча ожидая, пока тот откроет. — Серьёзно? — бурчит Дин, но быстро понимает, что проще подчиниться. — Ты мудак, — говорит он, доставая свою сумку и закидывая её на плечо. — Правда? — спокойно отвечает Кастиэль, закрывая багажник. — А я-то думал, что тебе нравится мой член. Дин закатывает глаза и отворачивается, открывая дверь мотельного номера, решив не думать о том, смотрит ли Кас сейчас на его задницу. Переключатель, который щёлкнул в Кастиэле во время поездки, будто срабатывает снова, как только они оказываются внутри. У Дина есть не больше тридцати секунд, чтобы оглядеться. Обстановка захудалая, но вполне терпимая: большая кровать с выцветшим цветочным покрывалом, потёртые обои с узором вьющихся ветвей, крошечная кухня, застрявшая где-то в семидесятых. В тот же миг его хватают сзади крепкие руки. Прежде чем Дин успевает осознать происходящее, он оказывается лицом вниз на кровати, чувствуя, как тяжёлое, горячее тело Кастиэля накрывает его сверху, обнимает его за пояс и собственнически кусает за шею, одновременно прижимаясь промежностью к заднице. Дыхание замирает, мышцы словно сами поддаются, спина выгибается навстречу, и в голове остаётся только одно желание — не останавливаться. Его тело двигается само, отзываясь на прикосновения и близость, разум теряет контроль, и Дин почти с благодарностью осознаёт, что, возможно, именно этого Кас и добивался. Долгие часы дразнящих ласк и прелюдии, возможно, заставили его не так тщательно обдумывать то, о чём он так откровенно просит. И вдруг ему в голову приходит мысль, что, должно быть, в этом и был весь смысл. Кастиэль трогал его, целовал и всячески возбуждал в течение часов, так что к тому времени, как они оказались здесь, он был настолько вне себя от желания, что попросить о том, чего он очень сильно хочет, не составило бы труда. Дин чувствует себя безмерно благодарным и, более того, готовым. Его член еще сильнее твердеет в брюках, но косвенного трения о матрас недостаточно, чтобы удовлетворить его. — Кас, — шепчет он, повернув голову в сторону, чтобы его слова не заглушила ткань. — М-м-м, — урчит Кастиэль ему в шею, а затем так же быстро, как и повалил его на кровать, просовывает руки ему под мышки и обхватывает его грудь, чтобы поднять на ноги. Когда тебя вот так швыряют, это горячо, и Дин слегка спотыкается, но Кас поддерживает его за талию и отбрасывает одеяло в сторону, бормоча что-то о том, что люди делают на них. Он едва успевает выпрямиться, как снова толкает Дина на спину, на этот раз на чистые белые простыни. — Чёрт возьми, — говорит Дин, замечая явное вожделение на лице Каса, его затуманенный взгляд, блуждающий по его всё ещё одетому телу. — Не хочу показаться придурком, но я уже начал беспокоиться, что тебе это нравится не так сильно, как мне. — Он колеблется. — Я имею в виду, что тебе это… нравится не меньше, чем мне, верно? Тихонько рыкнув, Кастиэль наклоняется вперёд, забирается на кровать и нависает над Дином, прикусывая его нижнюю губу, прежде чем заставить его открыть рот и глубоко поцеловать. Тихий вздох, который он издаёт, когда их губы разъединяются, может быть сексуальнее любых прикосновений и поцелуев, которые они до этого делали, и Дин хочет большего. — Не задавай глупых вопросов, — тихо отвечает он, проводя губами по щеке Дина и царапая зубами его ухо. Дин хватается за бок и не может сдержать прерывистое дыхание, которое вырывается из его горла, когда Кастиэль прикусывает его. Его рука взлетает и зарывается в волосы на затылке Кастиэля, и в ответ Кас двигает бёдрами, опускаясь так, что оказывается между ног Дина, и прижимается к нему всем телом. Отстранившись, чтобы снова посмотреть Дину в глаза, Кастиэль стонет, когда их члены соприкасаются под особенно приятным углом в тесной одежде, и его рот приоткрывается так, что Дину бы очень, очень хотелось снять это на камеру и сохранить навсегда, а может, и отправить копию в Музей современного искусства, потому что приоткрытые, блестящие от слюны розовые губы Кастиэля — это настоящий шедевр. Что-то в этой невероятно сентиментальной мысли задевает подсознание Дина, словно раздражающий палец, упирающийся ему в рёбра. Он знает, что ему, вероятно, стоит обращать на это больше внимания, но его мозг и так работает на пределе из-за недостатка крови, поскольку большая её часть устремилась на юг, и ему невероятно трудно отвлечься от члена Каса и от того, как бы поскорее заполучить его вовнутрь. — Ты сводишь меня с ума, — говорит ему Кастиэль, проводя рукой по его щеке, и Дин не может удержаться, чтобы не закрыть глаза и не насладиться этим ощущением. Но затем Кас снова целует его, его язык скользит по языку Дина, и вскоре они оба уже рвут на себе одежду, отрывают пуговицы и молнии и извиваются друг на друге, пока не остаются без единого клочка ткани. Кастиэль остаётся сверху, явно не желая уступать свою позицию, свой контроль над телом Дина и над тем, как сильно он может двигаться, но Дин и не жалуется. Кас идеально помещается между его ног, его кожа гладкая и горячая, и он не может перестать проводить по ней руками, сжимая мышцы и наслаждаясь тем, что они впервые прижаты друг к другу и между ними ничего нет. Кастиэль прижимается губами к шее Дина, целуя и посасывая до самой ключицы, в то время как Дин изо всех сил старается держать себя в руках и не обхватывать бёдрами бёдра Каса, и не тереться о него бесстыдно, но это чертовски сложно. Член Каса толстый и шелковистый, он соблазнительно скользит по члену Дина, и Касу удаётся просунуть руку между ними и обхватить их обоих. Кастиэль стонет ему в грудь и крепче сжимает задницу, за которую хватается, немного сильнее вдавливаясь в руку Дина. — Дин, — говорит он намного тише, чем обычно, голосом тёмным и ровным, как хорошее виски. — Ты собираешься сказать мне… ах… — он обрывает себя, и Дин чувствует, как тот ободряюще сглатывает, прижавшись к его груди. Через мгновение он продолжает: — …чего ты хочешь? — Да, — выдыхает Дин, отвечая без колебаний. Он проводит рукой по напряжённой спине Каса и опускается на его ягодицы, разминая пальцами мышцы. — Я хочу тебя. Хочу, чтобы ты меня трахнул. Кастиэль снова стонет и отрывается от поцелуев на груди Дина, приподнимается и опускается на колени рядом с кроватью. Судя по звукам, которые он издаёт, он роется в своей сумке, и Дин изо всех сил старается не издать ни звука в ответ на внезапное ощущение холода там, где должно быть тело Каса. Но Кастиэль быстро возвращается, размахивая презервативом и тюбиком смазки, и запрыгивает обратно на кровать, плюхаясь на бок рядом с Дином. — Когда, чёрт возьми, ты их купил? — удивляется Дин. Кастиэль ухмыляется. — Мы включили их в список товаров для борьбы с ураганом, — отвечает он, явно довольный собой. — О? Вы собирались меня соблазнить, мистер Новак? — подшучивает Дин. — Да, — очень серьёзно отвечает Кастиэль, и его глаза снова темнеют. Дин смутно догадывается, что придётся вернуться к этому мистеру Новаку позже, потому что что-то в этом определённо задело Кастиэля в лучшем смысле. Но сейчас он больше сосредоточен на настоящем моменте: Кастиэль с интересом целует его, а рука тянет Дина за бедро, чтобы перевернуть его на бок и снова прижать друг к другу. Кас кладёт ногу на ногу Дина, и тот чувствует себя восхитительно пойманным в ловушку, когда Кас заводит руку за его спину и притягивает к себе. — Ты уверен? — шепчет он у самых губ Дина. Тот кивает. — О, чёрт возьми, да, Кас, — с энтузиазмом отвечает он. — Я бы с удовольствием позволил тебе быть сверху, — продолжает Кастиэль, и Дин берёт дело в свои руки: хватает выброшенную смазку и вкладывает её в руку Каса. — В следующий раз, — многозначительно говорит он. Кастиэль тепло улыбается ему, касаясь щеки своим дыханием. Кас никак не меняет их положение, разве что опускает ногу, перекинутую через бедро Дина, и просовывает её между его ног. Он прижимает их тела друг к другу от плеч до паха и запускает руку за спину Дина, чтобы просунуть прохладные, скользкие пальцы между его ягодиц, а затем ввести их внутрь. Дин максимально расслабляется, утыкается лицом в плечо Каса и крепко его обнимает. Кастиэль нежен и осторожен, но не настолько, чтобы это начинало раздражать, и довольно скоро он подталкивает Дина, чтобы тот перевернулся. — Так будет проще, — шепчет он прямо у него над ухом, и Дин кивает, встревоженный и измученный, возбужденный, но все еще в сознании и чертовски нервничающий. - Я мог бы поставить тебя на четвереньки, но я бы хотел обнять тебя. Ты не против? — Нет, — шепчет Дин. Это не самая изящная его реплика, но по какой-то причине с Касом он не чувствует необходимости притворяться. Он слышит, как рвется фольга и разматывается латекс, как хлюпает тюбик со смазкой, когда Кастиэль выдавливает еще немного. Всё это время Кас старается, чтобы их тела соприкасались как можно больше, продолжает целовать Дина в шею и плечи, зарывается носом в его волосы, и Дина снова охватывает это чувство. Чёрт возьми, это не просто секс, это нечто большее. Он отбрасывает эту мысль и лениво поглаживает себя, но его руку быстро сменяет большая и тёплая ладонь Каса, и он с лёгкостью расслабляется, прижимаясь к груди и наслаждаясь прикосновениями. Кас убирает руку только для того, чтобы расположиться удобнее, приподнимает ногу Дина для более лёгкого доступа и медленно продвигается вперёд. Дин борется с желанием напрячься, и ему становится легче, когда рука Каса возвращается к его члену и уверенно поглаживает его, пока он входит в Дина, растягивая и заполняя его так, что у него перехватывает дыхание, а руки ищут, за что бы ухватиться. Кастиэль снова отпускает его, чтобы взять его руку и переместить её к своей заднице, и даже пока он приспосабливается, Дин вынужден признать, что эта поза чертовски интимна, они так охренительно близки. Когда Кастиэль полностью входит в Дина, он уверенно ведёт его в ритме, и Дин более чем готов к дальнейшему. Первые пару толчков всё ещё кажутся немного странными, но это не больно, и он быстро начинает наслаждаться, жаждет большего, особенно когда закидывает ногу на Каса и меняет угол ровно настолько, чтобы попасть в ту самую точку внутри себя. Дин на каком-то уровне понимает, что он стонет, что он жадный и хваткий, что он хватает Каса руками и ртом и запрокидывает голову, чтобы дотянуться до него, несмотря на неудобный угол, но ему всё равно. Есть что-то такое в том, чтобы быть вот так принадлежащим Касу, быть оттраханным и использованным, и чтобы о тебе заботились, и это невероятно хорошо в такой степени, что он даже не может выразить это словами. Поэтому он не пытается, а просто плывёт по волнам ощущений. Кас двигается уверенно и размеренно, следуя ритму Дина, целует его, когда тот стонет, пока напряжение не достигает предела и Дин не теряет контроль над собой, кончая на руку Каса и на свой живот. Затем Кас поднимает его, аккуратно просовывает руку под ту сторону, что лежит на кровати, упирается ногами и продолжает движения, ощущая каждую мышцу Дина, его тело под собой. Это опьяняет — быть так близко, быть в его руках, и Дин инстинктивно закидывает руку назад, прижимая голову Каса к себе. Кастиэль стонет ему в ухо, когда кончает, и у Дина слегка слезятся глаза от ощущения, что его простату продолжают трахать даже после того, как он уже кончил, а его собственный член дёргается и истекает смазкой. Они с Касом задыхаются постанывая, и отлипают друг от друга со звуком, о котором Дин пока предпочёл бы не вспоминать. Он переворачивается на спину и видит, что Кастиэль смотрит на него с благоговением. Он наклоняется и нежно касается его губ. — Спасибо, — тихо говорит Кастиэль. — Это было... — Чертовски очешуенно, — заканчивает Дин с кивком. Он пытается подавить зевающий порыв, но тот всё равно вырывается наружу. — Но раз я теперь никогда не смогу снова ходить, ты нас помоешь. — Он с трудом забирается на кровать и с довольным вздохом откидывается на подушки. Кастиэль просто смеется и встает с кровати, а через несколько минут возвращается с влажной салфеткой и, к счастью, без использованного презерватива. Он тщательно вытирает Дина, и тот позволяет ему это сделать, наблюдая сквозь полуопущенные веки, как Кастиэль аккуратно проводит тканью по его коже. Он вытирается сам, а затем бросает салфетку на пол, выключает лампу и ложится рядом с Дином. Дин привычно укладывается боком к Касу, прижимаясь к его изгибу и кладя голову на грудь, не задаваясь вопросом, почему это кажется таким естественным, а просто позволяя себе наслаждаться этим. После такой великолепной близости (а она была именно такой), он тайно думает, что эта часть даже приятнее. Кас нежно проводит пальцами по его спине и тихо напевает, пока они лежат вместе. — Кас? — произносит Дин, слишком сонный, чтобы даже осознать, насколько странный вопрос у него в голове, не говоря уже о том, чтобы начать разговор. Но с Касом он всегда становится безрассудным, так что черт с ним. — Ты когда-нибудь задумывался о том, чтобы попытаться отомстить Захарии за то, что он с тобой сделал? Пальцы Кастиэля не останавливаются, рисуя узоры на коже Дина. — Каждый божий день, — отвечает он осторожно, но без колебаний. — Нам стоит что-то с этим сделать, — зевая, говорит Дин, глаза медленно закрываются вопреки его желанию. — Это несправедливо. — Это правда, — соглашается Кастиэль, и Дин засыпает. *** На следующее утро, после очень приятного и слишком долгого совместного душа, во время которого они с энтузиазмом обменивались рукоблудством, Дин достаёт им кофе и выпечку. Они обмениваются тёплыми улыбками, вспоминая те самые булочки, которые когда-то свели их вместе. Все это они проживают на переднем сиденье «Детки», и Дин, честно говоря, старается не зацикливаться на крошках, но, черт возьми, Кас мог бы воспользоваться хотя бы салфеткой. Дин собирается выехать обратно на дорогу, ведущую на шоссе, когда Кас замечает что-то, что выглядит как колесо обозрения, явно переборщившее со шпинатом, потому что оно откровенно странное, и говорит об этом. — Я читал о нём, — говорит Кастиэль задумчиво, доставая из кармана джинсов глянцевую брошюру, которую взял вчера в мотеле. — Оно называется «SkyView Atlanta». — Выглядит как отличный способ разбиться насмерть, — замечает Дин, и Кас бросает на него взгляд. — Сиденья закрытые, Дин. Ты не можешь никак оттуда выпасть, — спокойно отвечает он, не настаивая, просто снова уставившись в окно с тоской в глазах, с брошюрой между пальцев. Дин вздыхает, меняет направление и поворачивает к центру города. Он сдерживает желание заметить, что эти маленькие кабинки выглядят так, будто держатся на маленьком шарнире, и насколько вообще прочны эти конструкции? Но когда они стоят в очереди и заходят в свой маленький качающийся «гроб», лицо Каса сияет, и Дин понимает, что каждая капля его скрытой тревоги того стоит. Он обнимает Каса сзади, кладёт подбородок на плечо, пока кабинка поднимается. Он не на самом деле боится высоты, он не фанат самолётов, и сама атмосфера в металлической штуке, подвешенной высоко над землёй, просто немного не по себе. Он садится на узкую скамейку в их личном пространстве и рассматривает предупреждающие знаки, которые запрещают опираться на двери или бить по окнам. Интересно, что, чёрт возьми, могло случиться в одной из этих штук, чтобы понадобились такие знаки? Кастиэль, должно быть, чувствует его неловкость, потому что делает всё возможное, чтобы отвлечь его, раздвинув ноги и упираясь коленями в скамью, пока кабинка кренится и начинает подниматься. И если Дин будет честен, то, когда Кас закрывает ему рот поцелуем, его техника становится более чем эффективной. К тому времени, как они добираются до вершины, у него кружится голова совсем по другой причине, и он даже не может вспомнить, против чего изначально протестовал. По настоянию Каса он оборачивается, чтобы посмотреть на вид, и вынужден признать, что это чертовски крутой вид, который, наверное, становится ещё лучше на закате. Под ними раскинулся Олимпийский парк «Сентенниал», где фонтаны, соединённые между собой, с энтузиазмом выбрасывают струи воды, хотя ещё слишком холодно, чтобы плескаться и бегать в них. Может, Атланта и не самая красивая в плане пейзажей, но, как и большинство городов, сверху она выглядит гораздо более ухоженной, чем снизу. На самом пике аттракциона открывается вид на стадион «Мерседес-Бенц Супердоум», крыша которого открыта, что довольно круто. Вопреки здравому смыслу, Дин ловит себя на том, что ему нравится эта поездка. Он обнимает Кастиэля сзади и кладёт подбородок ему на плечо, пока они спускаются. — Спасибо, — говорит он, уткнувшись ему в шею, как раз перед тем, как двери открываются и Кастиэль вытаскивает его за руку на платформу. Сегодня немного ветрено, и ветерок треплет волосы Каса именно так, заставляя сердце Дина замирать в груди, когда он смотрит на то, как тот смущённо откидывает голову назад. — За что? — Просто... ну, ты понимаешь. За то, что подтолкнул меня, — говорит Дин, пожимая плечами. — Ты всегда точно знаешь, сколько я могу выдержать. — Кастиэль широко улыбается и наклоняется, чтобы поцеловать Дина в губы. Операторы аттракциона суетятся и изо всех сил стараются выпроводить их с платформы, но те не обращают на них внимания. Дин на мгновение ловит себя на мысли, что хотел бы, чтобы так было всегда.