Дом там, где…

Спустя почти семь часов пути от Атланты перед ними открывается вид на Новый Орлеан. Дин отправляет сообщение другу, которому звонил пару дней назад, и получает в ответ адрес, а заодно горсть эмодзи, в смысл которых у него нет ни времени, ни внимания вникать за рулём. Последний отрезок дороги Кастиэль непривычно молчал, и Дину не нужно особенно стараться, чтобы понять: его что-то гложет. Он тянется через сиденье и тыкает попутчика в бок, из за чего Кас изворачивается, уходя от прикосновения. — Не будь занудой, Дин, — раздражённо бросает он. — Обиженка, — отзывается Дин, возвращая руки на руль. Вздохнув и покачав головой, Кастиэль отрывается от окна и снова смотрит на Дина. — Прости, — говорит он. — Я просто… задумался. — Бардак в голове? — Иногда, — уклончиво отвечает Кас. — Но довольно об этом. Расскажи лучше про этого друга. Он… бывший? Его слабая попытка сменить тему выглядит мило, но Дин видит его насквозь. Тут и избегание разговора о том, что его беспокоит, и осторожная проверка: есть ли повод ревновать к кому-то из прошлого Дина. Дин мог бы поддразнить его. Но мысль о том, что у Кастиэля могут быть к нему настоящие чувства, что он вообще способен ревновать из-за Дина и других людей, разгорается в груди и затмевает всё остальное. — Неа, — отвечает он, стараясь держаться так же непринуждённо, как и Кас. Лёгкая усмешка на губах Кастиэля даёт понять: попытка замечена.  — Ладно, — сдаётся Дин. — Мы были друзьями в колледже. Он пожимает плечами. — Один раз переспали на первом курсе, во время сессии. Оба были в хлам, да и вообще, я не уверен, что ему нравятся мужчины. Мы просто всегда были странно близки, всегда прикрывали друг друга. В общем, мешать дружбу с сексом было ошибкой. Честно, он слегка разбил сердце моему брутальному восемнадцатилетнему «я», но вскоре после этого он познакомился со своей женой. Они такие милые вместе, что меня тошнит. Дин сжимает руль и бросает взгляд на Каса, который слушает его очень внимательно. Он сглатывает и идёт ва-банк: Кас не должен чувствовать себя неуверенно. — В общем, — начинает он, тянется через сиденье и берёт Кастиэля за руку, — всё к лучшему, да? По красивым чертам лица Каса расплывается улыбка, и Дин чувствует, как внутри становится тепло. Он прочищает горло. — Ты уверен, что никому не хочешь позвонить? Ну, просто сказать «привет». Всё-таки День благодарения. Я знаю, ты говорил, что у тебя нет семьи, но, может, друзья? А тот парень, у которого ты жил какое-то время после реабилитации? Кастиэль колеблется, и его улыбка меркнет. — Не могу представить, что он вообще обо мне вспоминает, — медленно говорит он. — Скорее всего, я был для него обузой. К тому же я не знаю, как с ним связаться. Я заходил к нему примерно за неделю до нашей с тобой встречи, но он уже съехал. Мне кажется, что искать его не стоит. Глаза Каса опущены, в них печаль. Дин тянет его за руку, притягивая ближе, и Кастиэль позволяет. — Чёрт, Кас, я не хотел ворошить плохие воспоминания. Отлично сработано, придурок, - мысленно ругает себя Дин. Но Кастиэль отмахивается. — Это не твоя вина, Дин, — говорит он и на мгновение опускает лицо ему на плечо, приглушая слова о плотную хлопковую ткань рубашки. — Твоё предложение было очень щедрым. Внутри Дин кипит от мысли, что такого доброго и заботливого человека довели до того, что обычное предложение воспользоваться телефоном кажется ему щедростью. Снаружи же он просто наклоняется и целует Кастиэля в макушку. Кас откашливается и выпрямляется, приглаживая Дину растрёпанные, ничем не уложенные волосы. — Расскажи побольше о своем друге. И снова Дин принимает попытку сменить тему как есть и даёт Кастиэлю желаемое. — Ну, мы оба начинали в бизнес-школе в Стэнфорде, но после третьего курса он бросил и ушёл в кулинарную школу. Думаю, он чувствовал себя неудачником из-за этого, хотя изначально и не хотел там учиться. Он всегда шёл своим путём. В общем, я остался в Калифорнии, а он вернулся домой, в Новый Орлеан, ради учёбы. Со временем он стал шеф-поваром в одном пафосном ресторанe при отеле, поэтому и может устроить нам номер на ближайшие дни. Мы поддерживали связь, но я не видел его уже много лет. Моя вина. «Сандовер» просто захватил всю мою жизнь, целиком, так, что я понял это только совсем недавно. Кастиэль ободряюще сжимает его плечо. — Сейчас ты это исправляешь, — напоминает он. Дин кивает. — Да. Я, чёрт возьми, стараюсь. И раз уж мы заговорили о людях, которые заслуживают лучшего… мне нужно позвонить родителям.

***

Учитывая, что на следующий день День благодарения и для ресторана это огромное событие, у Каса и Дина есть немного времени до того, как друг Дина освободится и сможет с ними встретиться. Пока ждут, они берут сэндвичи в ближайшей забегаловке за углом, а потом заселяются туда, где им предстоит остановиться. Номер в отеле «Сент-Мари», который им предоставили, великолепен, и именно поэтому Дину чуть легче удержаться от соблазна просто рухнуть с Касом в постель и заполнить всё свободное время сексом. Отель находится прямо в сердце Французского квартала, так что архитектура вокруг великолепна, и балкон их номера не исключение: ажурные узоры из кованого железа и подходящая к ним уличная мебель выглядят изящно и дорого. Когда Дин распахивает высокие французские двери, чтобы выйти на балкон и позвонить родителям, Кастиэль присоединяется к нему лишь на минуту, чтобы проверить, какая на улице погода. Решив, что 21 градуса по Цельсию вполне достаточно для купания, он исчезает, прихватив одни из купальных плавок Дина, и направляется к бассейну во внутреннем дворике внизу. Когда за Касом закрывается дверь, Дин откидывается на одном из железных стульев, закидывает ноги на столик перед собой и скрещивает их в лодыжках. Мягкий тёплый ветерок ласкает его руки там, где рукава рубашки закатаны до локтей, и это приятно, хотя про себя он всё же считает Каса немного сумасшедшим за то, что тот решил, будто сейчас достаточно тепло для плавания. Тем не менее Дин с интересом наблюдает, как Кастиэль появляется во дворике, снимает футболку и подходит к краю глубокой части бассейна. Мышцы на его спине напрягаются, когда он поднимает руки, готовясь нырнуть. Его сильное, гибкое тело плавно скользит в воду, и Дину приходится на мгновение отложить телефон и подумать о чём-то совершенно не сексуальном, прежде чем он снова сможет сосредоточиться хотя бы настолько, чтобы набрать номер мамы. Когда он наконец нажимает «вызов», ждать приходится меньше двух гудков. — Дин Смит, чёрт возьми, наконец-то! Я уже места себе не находила от волнения. Что такого важного у тебя там в дороге, что ты не мог позвонить матери? — Я тоже соскучился по тебе, мам, — отвечает Дин, радуясь, что она не видит его довольной улыбки. — Может, я просто хотел, чтобы у меня было что-нибудь интересное, о чём можно рассказать. На том конце линии Эллен фыркает. — Это как-то связано с советом твоего отца? Проехать через всю страну и найти себя? Он снова рассказал тебе историю о том, как встретил меня в баре в Небраске? Потому что, Дин, думаю, ты уже достаточно взрослый, чтобы знать: нас свела не совсем любовь. Дин отдёргивает телефон от уха и смотрит на него с отвращением. — Фу, — говорит он. — Этого мне точно не нужно было знать. И… отчасти да. В общем, думаю, папа был прав, — осторожно произносит Дин, стараясь не разозлить мать. — Ну, это было бы впервые, — отвечает Эллен, и по её тону Дин понимает, что отец точно находится где-то рядом. — Пожалуйста, не флиртуй с папой через меня, — умоляет Дин, закрывая лицо ладонью. — Я надеюсь, ты сейчас мне не дерзишь, мальчик. — Нет, мэм, — автоматически отвечает Дин, и его задница сжимается от воспоминания о том, как мама укоризненно шлёпнула его по ней, несмотря на то, что прошло тридцать лет и их разделяло несколько сотен миль. — Вот именно, — говорит Эллен. — Так чем ты там занимаешься? Ты правда едешь через всю страну один? — Э-э… — выдавливает Дин, внезапно не понимая, как вообще правильно заговорить о Кастиэле. — Чёрт побери, Боб, ты был прав. Он всё-таки кого-то подцепил по дороге. Глухое ворчание на заднем плане — единственный признак того, что папа хоть как-то слушает, но если бы Дин делал ставки, он бы поставил на тихий, внимательный интерес. — Его зовут Кас, — предлагает Дин, делая паузу и ожидая реакции, но её не следует. — И? — подталкивает Эллен. — У него есть фамилия, или это как с Боно? Дин смеётся, и, не заметив в голосе матери ни тени осуждения, вдруг начинает выкладывать всё подряд. Он рассказывает, что Кас был бездомным, но не углубляется в остальное прошлое — ему кажется, что это не совсем его история, чтобы делиться ею без разрешения. Зато он говорит про Вашингтон, про ураган, в котором думал, что погибнет, про новую машину, про огромное и жуткое колесо обозрения, и про то, что они сейчас в Новом Орлеане. Он обязательно упоминает, как Кастиэль был рядом, как заботился о нём, и мать отвечает ему тем же тёплым вниманием. — Похоже, тебе достался действительно ценный человек, Дин. Ты всё испортишь или поступишь с ним правильно? — Серьёзно? Ты разве не должна верить в меня чуточку больше, мам? — Мы тебя любим, малыш. Но последние годы были тяжёлыми, мы видели, как ты тонешь в этой компании. Мы просто хотим для тебя лучшего. Дин хмыкает. — И ты думаешь, Кас — это оно? Следует длинная пауза, прежде чем Эллен осторожно отвечает: — Это ты сказал, сынок, не я. В своей манере она не зацикливается на эмоциях, а просто резко меняет тему. — Я тебе говорила, что Уэссоны снова поселились на нашей улице? — Когда бы ты успела мне это сказать? Уэссоны? Это те, с кем папа охотился сто лет назад? — Следи за языком. Да, Джон и его жена. У них есть сын, на пару лет младше тебя. Вы играли вместе, когда были маленькими, но ты, наверное, был слишком мал, чтобы помнить. В общем, они уехали, когда тебе было лет шесть, но Джон был одним из лучших друзей твоего отца. Теперь, когда он вернулся, у них там такой «броманс», ты бы видел. Джо считает это ужасно смешным. — О, правда? — Их сын сейчас снова живёт с ними, хотя, конечно, он уже не такой уж и ребёнок. Говорят, только что закончил юридический и вернулся домой, пока выплачивает кредиты за учёбу. Очень приятный молодой человек, вежливый. Думаю, ему не хватает общения со сверстниками, когда вокруг одни мы, старики. Да и, как я слышала, он недавно вышел из тяжёлых отношений. — Мам, — стонет Дин. — Что? Я просто думаю, что вы бы поладили. Голос Эллен звучит слишком уж непринуждённо, и Дин, не задумываясь, ловит её на этом. — Это что, какой-то жутко завуалированный способ намекнуть мне вернуться в Су-Фолс? Типа, если я приеду, у меня сразу будет готовый, одобренный мамой, одинокий, занудный друг-юрист? — Я просто пытаюсь тебе помочь, Дин. И мы с отцом по тебе скучаем. Твоя сестра, кстати, тоже. — Спасибо, мам, но мне тридцать, и я сам могу назначать себе свидания.  — Мы вроде говорили о дерзости, — одёргивает его Эллен. — Да, мэм, — Дин на мгновение замолкает, а потом тихо добавляет: — Я по вам скучаю. — Мы тоже по тебе скучаем, Дин, — отвечает Эллен. — И очень любим. Будь осторожен, сынок, береги себя. И Каса тоже. — Буду, мам, — искренне говорит Дин. — Завтра мы будем скучать ещё сильнее. Я уже поставила индейку мариноваться и всё такое. Ты планируешь вернуться к Рождеству? — Мы к этому идём… — Дин прочищает горло. — Ничего, если Кас поедет со мной? — Мы найдём ему место за столом, — тепло отвечает Эллен. — Хочешь поздороваться с отцом? А, подожди… — На другом конце линии слышится приглушённая возня и короткая, неразборчивая перепалка, прежде чем мать снова берёт трубку. — Твой папа занят, но передаёт привет и говорит, что любит тебя.  Дин закатывает глаза. Его отец, скорее всего, по локоть зарыт в те сверхреалистичные модели железных дорог, которые он так обожает. Дин даже надеется, что Джон тоже втянулся: отцу бы не помешал напарник для поисков новых деталей и строительства маленьких миров в их подвале. — И я его люблю, — отвечает он, и Эллен вздыхает. — Вы двое, честное слово, — бурчит она. — Ты бы почаще звонил, Дин. Или хотя бы писал, если ты слишком занят своим мужчиной. — Её голос смягчается. — Цени это время, — настойчиво говорит она. — Буду, обещаю. Люблю тебя, — говорит он ей, закрывая глаза и мечтая о том, чтобы вместо телефона его обняли по-настоящему, чтобы он почувствовал запах корицы, кожи и виски — сочетание, которое он никогда до конца не понимал, но которое всегда исходило от его матери, ненавидящей духи. Эллен прощается без нравоучений, как и его отец, и Дин остаётся с лёгкой, неожиданной грустью. Но она быстро отступает, когда он вспоминает, что в конце этого пути его ждут родители, а всё остальное время он проведёт с Касом. Кстати о нём. Это, конечно, не корица и кожа, но руки, пахнущие хлором, обвивают его шею сзади, крепко обнимая за плечи, а мягкие губы оставляют нежные поцелуи за ухом и вдоль линии челюсти. — Привет, дорогой, — машинально говорит Дин и сам немного удивляется, как легко срывается с языка это новое обращение. — Привет, Дин, — глухо отзывается Кастиэль у него над ухом. — Ты в порядке? Дин делает глубокий, выравнивающий дыхание вдох и кивает. — Да, — отвечает он. — Просто… всё больше понимаю, сколько всего я отдал «Сандоверу», и насколько это того не стоило. Кастиэль кивает, прижавшись щекой к его голове, а потом отстраняется. — Я понимаю. Взглянув на часы на экране телефона, Дин поднимается и, не говоря ни слова, берёт лицо Кастиэля в ладони, притягивая его к себе. Поцелуй получается тёплым, неторопливым,  таким, в котором больше обещаний, чем спешки. Кас обнимает его за спину, крепко прижимая к себе, и с готовностью отвечает, словно ждал этого жеста всё время. Они остаются так стоять, прижавшись друг к другу, пока Дин не чувствует, как Кастиэль начинает мелко дрожать от холода. Он отстраняется лишь на мгновение, ловит его взгляд, нежно улыбается и, не отпуская руки, ведёт их обоих внутрь. — Пойдём, — говорит он. — Давай в душ и собираться, скоро выходить. — Было бы очень экологично сэкономить воду и принять душ вместе, — невинно предлагает Кастиэль, и Дин наполовину снял штаны ещё до того, как тот заканчивает фразу. — Я приму это за согласие, — усмехается Кас, хватает Дина за руку и тянет его в ванную.

***

— Как мы вообще умудрились заблудиться, если этот бар находится на той же улице, что и отель? — Заткнись, Кас, я тут на чужой территории, — огрызается Дин, когда они заходят в бар, где должны встретиться со старым другом Дина. Прогулка должна была занять меньше пяти минут, но из-за того, что Дин при выходе из отеля свернул налево, а не направо, их неспешный поход растянулся почти на полчаса, и теперь они опаздывают. Зато по дороге они прошли мимо нескольких баров, которые привлекли внимание Дина, включая один с механическим быком. Вряд ли он когда-нибудь наберётся смелости оседлать что-то подобное, но, может быть, удастся уговорить Каса попробовать — вот это было бы чертовски смешно. У бара «Spirits on Bourbon» такая атмосфера, что Дин и при всём желании не смог бы описать её в двух словах, даже если бы попытался. Неоновые вывески на стенах, автоматы с алкогольными коктейлями, футболки, свисающие с потолка, парикмахерское кресло с шестом в тон и что-то вроде старого изголовья кровати «Бройхилл», прибитого к стене в качестве декора. И при всём этом впечатляющая коллекция алкоголя на полках за стойкой и какое-то уютное, почти домашнее ощущение, которое Дину по душе. Он осматривает зал и быстро находит того, кого искал: высокого бородатого мужчину в кепке, сидящего за столиком в глубине, у самой караоке-сцены. Рядом с ним красивая темноволосая женщина. Она хлопает его по руке и встаёт, заметив, что Дин направляется к ним. — Бенни! — окликает его Дин, ухмыляясь, когда тот откусывает огромный кусок пирога. Его жена неодобрительно смотрит на него, и Дин открыто смеётся над Бенни. Здоровяк вытирает рот салфеткой, проглатывает и, улыбаясь, раскидывает руки, чтобы заключить Дина в невероятно крепкие медвежьи объятия.  — Ох, — кряхтит Дин под его весом. — Давно не виделись, брат, — говорит Бенни, отстраняясь. — Рад тебя видеть, дружище. Ты же помнишь Андреа, — добавляет он, кивая на жену. Формальность чисто символическая: Дин знает её уже почти десять лет и был у них свидетелем на свадьбе. Дин поворачивается, чтобы поприветствовать её менее крепкими объятиями, а затем обнимает Кастиэля за плечи и вовлекает его в разговор. — Это Кас, — с гордостью говорит он. — Он мой… — Дин резко замолкает, глаза расширяются. Он убирает руку и с виноватым видом смотрит на Каса.  Чёрт, это было самонадеянно, — думает он. — Глупо, Дин.  Понимая, что он тупо моргает, уставившись на Кастиэля, пока Бенни и Андреа смотрят на них, Дин пытается что-то сказать, но слова застревают в горле. К счастью, Кастиэль перехватывает его руку, сжатую у бедра, и мягко сжимает. — Я Кас, — говорит он, подхватывая фразу, и протягивает свободную руку для рукопожатия. — Парень Дина. Дин выдыхает слишком шумно и слишком с облегчением. Они, наверное, должны были заранее обсудить, как именно Кас будет представлен, кем они друг другу являются. Но Кас явно чувствует себя достаточно уверенно, чтобы поставить ярлык, и Дин совсем не против. На секунду его посещает мысль, что Кастиэль просто защищается, закрываясь от необходимости рассказывать свою историю, но потом Кас смотрит на него, и мягкость в его взгляде говорит сама за себя. — Надеюсь, мы вам не мешаем, — поддразнивает Бенни, подмигивая  покрасневшему Дину, когда они возвращаются к столу. — Извини, — начинает Дин, но Бенни отмахивается, когда они все садятся, пододвигая к ним с Касом стаканы с ярко-синим коктейлем. — Извиняться не за что, дружище, — говорит он. — Мы с Андреа помним, что такое только зарождающаяся щенячья любовь. Андреа закатывает глаза, Дин фыркает. — Истиннее слов не скажешь. Кас, я был третьим лишним у этих придурков больше года. Они кинули меня на пятнадцати вечеринках подряд, прежде чем я наконец понял намёк и перестал звать их с собой. Бенни смеётся. — Эй-эй, — защищается он. — Мы были молоды и глупы, и мы перед тобой извинились. Дин кивает и толкает Каса локтем. — Переспав в комнате Андреа, а не в нашей. Настоящий джентльмен и учёный, этот парень. Бенни поднимает бокал. — Я никогда и не утверждал, что я кто-то из них, — заявляет он с гордостью. Они чокаются, и Дин наблюдает за лицом Кастиэля, когда тот пробует замороженный напиток. Его выражение светлеет, и Дин довольно улыбается. В этот момент подходит официант и ставит на стол поднос с закусками: мясные пироги по-каджунски, картофель фри с раками, жареные солёные огурцы и картофельные шкурки с начинкой из креветок. У Дина слюнки текут, но он всё равно не может удержаться от подколов в адрес Бенни за то, что тот, будучи высококлассным шеф-поваром, привёл их в бар, чтобы поесть. — Завтра днём вы наедитесь от души, — обещает Бенни. — Праздничный стол у «Вахарис» на День благодарения — это нечто. Уж я-то знаю. Он приподнимает брови и допивает свой напиток. — Так что ешьте. Мы сегодня идём гулять по городу.

***

Дин сбивается со счёта, сколько баров они обошли за вечер — где-то после шестого один начинает перетекать в другой. Он пьян и вполне доволен этим состоянием: идёт по Бурбон-стрит рядом с Бенни, в руках у каждого по напитку, и оба с открытой нежностью смотрят на то, как впереди по тротуару, обнявшись под руку, ковыляют Кастиэль и Андреа. Они заливаются истерическим смехом из-за чего-то, чего ни Дин, ни Бенни не слышат, их головы сталкиваются, и от собственного веселья они едва не сваливаются с бордюра на проезжую часть. Дин чертовски рад, что Кас так хорошо вписался в компанию своих старых друзей, как будто он всегда был одним из них.  — А ловко ты оседлал этого быка, — вдруг говорит Бенни, усмехаясь и делая глоток пива. — Заткнись, — бурчит Дин, прекрасно зная, что краснеет. Но он сделал это, он заставил этого быка быть своей сучкой, и его бёдра до сих пор горят от напряжения. И оно того стоило. Особенно, когда у Каса стеклянели глаза и приоткрывался рот, пока он смотрел, а потом был поцелуй и короткая, жадная возня в туалете. Это тоже было более чем стояще. Последний бар на эту ночь выбирают из соображений усталых ног и стремительно снижающейся способности Андреа держаться вертикально. Бенни уверяет, что это место, которое они с Касом обязаны увидеть и никак не могут пропустить. Дин почти не обращает внимания, когда они заходят внутрь, отмечая лишь название — «Bourbon Pub & Parade» — и не понимая, что в нём такого особенного, если они уже прошли, кажется, сотню подобных. Однако, как только они оказываются внутри, привлекательность этого места становится очевидной, и Дин ухмыляется Бенни, который подмигивает ему в ответ. Куда ни глянь — повсюду мужчины, и почти все в одном лишь нижнем белье. Кто-то танцует прямо на барной стойке, кто-то разносит напитки, остальные смешались с толпой. В зале полно трансвеститов при полном параде, повсюду радуга, и парни целуются в каждом углу — да и посреди танцпола тоже. Дин бросает взгляд на Андреа, просто чтобы убедиться, что всё в порядке, но она уже затерялась между тремя полуголыми парнями и двигается в такт техно. Когда он снова оглядывается, то видит, что на Бенни хищно смотрит пара парней. Не то чтобы Дин мог их винить, Бенни и сам похож на медведя, и он привёл их в гей-бар. Не обращая внимания на заигрывания, Бенни добывает напитки и профессионально отбивается от попыток познакомиться. Дина всё это так забавляет, что лишь допив половину обновлённого замороженного коктейля и размышляя о том, как сильно ему хотелось бы тереться с Касом на танцполе, он внезапно понимает — Каса рядом нет. Он оглядывает толпу, но нигде его не видит, и это быстро начинает беспокоить. У Каса ведь даже телефона нет, если он потерялся, позвонить ему невозможно. Дин подходит к Бенни. Тот сразу хмурится, понимая его беспокойство, и извиняется за то, что решил, будто Кас ушёл с Андреа. — Может, в туалет? — перекрикивает он музыку и успокаивающе кладёт руку Дину на плечо. Дин кивает. — Я пойду посмотрю, — орёт он в ответ, отдаёт Бенни свой стакан и протискивается сквозь толпу. Он ненадолго останавливается, чтобы спросить у очень пьяной Андреа, не говорил ли ей Кас, куда он пошёл, и всё больше нервничает, когда узнаёт, что не говорил. Дин продолжает осматривать толпу, пробираясь к коридору, за которым находятся туалеты, но не видит Каса. Басы становятся тише, когда Дин добирается до мужского туалета в самом конце коридора. Он толкает дверь — и то, что он видит, одновременно сбивает с толку и приводит в ярость. Высокий, широкоплечий мужик загнал Кастиэля в кафельный угол и явно издевается над ним. Кас держит руки поднятыми, закрывая лицо, плечи ссутулены, будто он пытается стать как можно меньше. От этого тот, кто его запугивает, кажется ещё больше, нависающим над ним. Хотя и без того он просто огромен.  Дин полностью осознаёт, что может превратиться в кровавое месиво из-за того, что собирается сделать. Он делает глубокий вдох и отчаянно надеется, что занятия кикбоксингом, которые он брал пару месяцев назад в фитнес-клубе, сейчас пригодятся. — Эй, — окликает Дин, звуча куда увереннее, чем чувствует себя на самом деле. Но когда парень оборачивается, Дин, не колеблясь, наносит ему сильнейший удар правой, а затем хватает его за плечи и упирается коленом ему в пах. Мужчина вскрикивает и падает на пол, а Дин, не теряя времени, протягивает руку, хватает Каса за бицепс и оттаскивает его. Но Кастиэль вздрагивает и резко отшатывается от прикосновения, всё ещё держа руки у лица и, похоже, совсем не осознавая, что Дин здесь. — Эй, спокойно, Кас, всё хорошо, — говорит Дин, поднимая обе руки и замирая. Кас осторожно выглядывает из-за ладоней и дрожит. Сильная, сотрясающая всё тело дрожь проходит от головы до пят. В его взгляде пустота и страх, а над бровью сочится кровь. — Чёрт, — тихо говорит Дин, снова бросая взгляд на корчащегося на полу мужика. — Кас, нам нужно уходить, ладно? Можно я возьму тебя за руку? Кастиэль будто фокусируется, взгляд проясняется, когда он, наконец, понимает, кто перед ним и почему. Он отталкивается от стены и падает в ожидающие руки Дина, позволяя увести себя из туалета в тускло освещённый коридор. Дин на секунду смотрит в сторону шумного бара, но решает не связываться с этой толпой и вместо этого выводит Каса через аварийный выход в конце коридора. Он достаёт телефон и набирает Бенни, пока они идут к фасаду здания. По тону Дина Бенни сразу понимает, что что-то не так, не требуя объяснений, и говорит, что сейчас выйдет, велит ждать спереди и обещает захватить Андреа. Дин усаживает Каса на бордюр, сам садится перед ним и ловит его взгляд. — Кас, что там случилось? Ты в порядке? Но прежде чем Кастиэль успевает ответить, их замечает вышибала и направляется к ним. — Здесь всё нормально? Он явно смотрит на Каса и, возможно, гадает, не Дин ли виноват в его разбитой брови. Но Кас лишь сутулится, утыкается лицом Дину в плечо и молчит. Вышибала переводит взгляд на Дина и приподнимает бровь. — Кажется, на него напали в туалете, — беспомощно говорит Дин. — У вас есть лёд? Или аптечка? Вышибала колеблется, снова переводя взгляд с одного на другого, но отказ Кастиэля говорить и его очевидное желание, чтобы Дин его утешил, похоже, берут верх, и он кивает, поднимая палец, и исчезает в клубе. Почти сразу после этого из дверей вываливается Бенни с Андреа под руку, не оставляя Дину ни минуты, чтобы поговорить с Касом наедине. Кастиэль вцепляется в его рубашку и смещается так, чтобы прошептать прямо ему в ухо: — Пожалуйста. Мне просто нужно сейчас оказаться  в безопасном месте. — В безопасном… типа в полицейском участке? Кас, он тебя ударил, надо вызвать полицию, — настаивает Дин. Но Кас качает головой. — Пожалуйста, — повторяет он. — В наш номер. Дин поднимает взгляд на встревоженное лицо Бенни, продолжая гладить Кастиэля по затылку, и не знает, как правильно поступить. Он не медик, и интуиция подсказывает ему, что нужно вызвать полицию, но что-то в том, как Кас отвергает эту идею, цепляет его. Наверное, он справится с небольшой «полевой медициной» в номере отеля, если только Кас не отключится у него на руках. — Ладно, малыш, — наконец говорит он. — Как скажешь.  Бенни не требует объяснений — просто помогает поставить Кастиэля на ноги. Когда возвращается вышибала, Бенни также забирает предложенное полотенце, наполненное льдом, и всю аптечку, сунув парню купюру, чтобы тот позволил им уйти с этим добром. На обратном пути в отель Кастиэль прижимается к Дину, уткнувшись лицом ему в шею и вцепившись руками в ткань его рубашки, как будто боится, что тот может исчезнуть. Дин всю дорогу держит у его головы самодельный компресс, как бы неудобно это не было. Когда они наконец входят в «Сент-Мари», Бенни усаживает Андреа в холле и провожает Дина с Касом до самой двери номера, передавая аптечку и многозначительно приподнимая брови. — Звони, если что понадобится, брат, — говорит он. — И если завтра к обеду вы не будете в состоянии выйти, просто напиши, и я организую, чтобы еду принесли вам наверх. Слышишь? — Мы будем, — неожиданно отвечает Кастиэль, удивляя всех своим вмешательством. — Мне просто нужно… — он замолкает, собираясь с силами, и впервые отстраняясь от Дина. — Спасибо, Бенни. И передай спасибо Андреа, пожалуйста. И мои извинения. До этого момента вечер был замечательным. Мне было очень приятно провести с вами время. Надеюсь, вы простите меня за весь этот переполох. — Нечего тут прощать, ангел, — твёрдо говорит Бенни. — Береги его, — добавляет он уже Дину. — Увидимся завтра. С облегчением Дин кивает ему вслед, запирает дверь и только тогда позволяет себе выдохнуть. Шторы у французских дверей на балкон раздвинуты, и комнату заливает странный белёсый свет — лунный и городской одновременно. Вместо верхнего света Дин усаживает Кастиэля на край кровати и включает прикроватную лампу. Он не пытается завести разговор — просто открывает аптечку и начинает копаться в ней. Поняв, что ему нечем промыть рану, Дин наклоняется, целует Каса в щёку и на минуту исчезает в ванной, возвращаясь с влажной салфеткой. Кастиэль смотрит на него с таким беспомощным выражением, что у Дина сжимается грудь. — Мне так жаль, Дин, — напряжённо говорит он. — Мы так хорошо проводили время. Дин хмурится и качает головой. — Я не понимаю, за что ты извиняешься. Не буду притворяться, что до конца понимаю, что именно произошло и я очень надеюсь, что ты захочешь мне рассказать, но ничего из этого ты не заслужил. Быть зажатым в углу в туалете — это не твоя вина. Бенни прав. Тебе не за что извиняться ни перед ним, ни передо мной, ни перед кем-либо ещё. Кастиэль следит за каждым его движением, пока Дин снова приседает перед ним и осторожно стирает засохшую кровь с щеки, поднимаясь к всё ещё кровоточащему рассечению над бровью. Дин делает вид, что не замечает этого взгляда, будто полностью сосредоточен на перевязке, но правда в том, что от этой сосредоточенной, почти пронзительной внимательности у него по коже бегут мурашки. Ни один из них не пытается завязать светскую беседу, поэтому после обработки раны йодом и полосками пластыря аккуратными движениями, Кастиэль наконец говорит: — Однажды я уснул не в том месте. Это было после клиники и до того, как я стал… постоянным элементом возле «Сандовера». Когда кровь наконец стерта, Дин медленно опускает руку с салфеткой, опасаясь, что любое резкое движение может снова заставить Каса замкнуться. Может, это глупо, но ему отчаянно хочется, чтобы Кастиэль продолжил. Тот не поднимает глаз, пальцы переплетены на коленях. — Приют казался безопасным. Я не знал, что происходит там после отбоя. Я уснул… и проснулся оттого, что кто-то стоял надо мной с моим рюкзаком в руках. Он заметил, что я смотрю, избил меня и забрал всё. Всё — даже спальный мешок. Никто не пришёл на помощь. По крайней мере, пока я был в сознании. Кастиэль замолкает, вытирает нос тыльной стороной ладони. Дин сжимает его руку. — Эй. Тебе не обязательно рассказывать это, если слишком тяжело. Но Кас качает головой. — Я в порядке, — говорит он, явно лукавя. — Я очнулся в скорой, меня подлатали в приёмном покое, а остаток ночи я провёл на тротуаре перед приютом — двери там запирают. Утром я пробрался внутрь, как только они открылись, и спрятался в кладовке, чтобы он не знал, что я там. Я был измотан, голоден… но я просидел в этом шкафу двенадцать часов, пока всё здание снова не уснуло. Потом я нашёл его койку, забрал свои вещи и сбежал. Я был трусом. У Дина вырывается недовольный звук. — Это чушь. Ты просто пытался выжить, Кас. Этот ублюдок напал на тебя и ограбил. — Я был трусом, — упрямо повторяет Кастиэль. — И, видимо, остаюсь им до сих пор. Я мог дать отпор, но запаниковал. Он начал ко мне приставать, я попытался уйти, поскользнулся на воде и ударился лицом о раковину. Возможно… — Кас на секунду задумывается, — он даже пытался помочь с моей головой. Ну, одновременно продолжая ко мне клеиться, но всё же. Дину совершенно не жаль, что он отправил этого типа протереть туалетный пол. — Я просто… запаниковал, Дин. Вдруг я снова оказался в том приюте. Я боялся за свою безопасность, боялся потерять последние вещи, которые у меня были. Этот страх был парализующим. Клянусь, я чувствовал запах общих спален, эту отвратительную смесь дешёвого моющего средства и пота других людей. Я едва узнал тебя, когда увидел. Он поднимает глаза — и у Дина щемит сердце. Он подаётся вперёд и обхватывает ладонями его сжатые пальцы. — Тебе не за что стыдиться, Кас. Это похоже на чертов кошмар. Никто не станет винить тебя за то, что у тебя развилось посттравматическое стрессовое расстройство. Чёрт, да у меня оно уже почти появилось просто от рассказа. Но ты не один. Ты в безопасности, слышишь? — Он подносит руки Каса к губам и целует костяшки. — Ты больше никогда не будешь один. Ни при каких обстоятельствах. Даже если… если мы с тобой… — он не договаривает, но уверен, что Кас понимает. — Неважно. Со мной ты всегда будешь чувствовать себя дома. Обещаю. Это должен был быть момент для страстного поцелуя, для отчаянных рук и сорванной одежды, но вместо этого они просто смотрят друг на друга долго и тихо. В конце концов Кастиэль наклоняется и мягко целует Дина в губы, медленно отстраняясь. — Я чувствую себя в безопасности, — говорит он. И в этом «в безопасности» заключено гораздо больше, чем озвучено. — Слушай, — говорит Дин, поднимаясь и раздеваясь до трусов. Кастиэль следует его примеру, морщась, когда воротник задевает ранку. — Бенни не обидится, если ты пропустишь ужин в честь Дня благодарения в ресторане. Чёрт, я воспользуюсь любым предлогом, чтобы поесть в постели. Кастиэль выключает лампу и утягивает Дина в кровать, укладывая его на спину и устраиваясь у него на груди. — Нет, — спокойно, но твёрдо говорит он. — Я не позволю этому управлять мной. Оно уже испортило нам вечер, я не позволю разрушить что-то ещё. Я хочу создать новые воспоминания. Дин обнимает его, целует в макушку. — Значит, так будем делать. При каждом удобном случае. Он замолкает, а потом добавляет: — Спасибо тебе. За доверие. Кастиэль долго молчит. Дин уже думает, что он уснул, когда слышит: — Дин? — Мм? — Ты для меня тоже дом. Кастиэль крепче сжимает руки у него на талии, и Дин отвечает тем же, не пытаясь обесценить сказанное лишними словами.

***

Следующие несколько дней сливаются в одно целое, но в хорошем смысле. Ужин на День благодарения в ресторане Бенни при отеле выходит просто невероятным, и Дин говорит ему, что тот зря вообще пошёл учиться в колледж, потому что единственное, что он помнит из студенческой кулинарии Бенни — это подгоревшие макароны с сыром. Андреа крепко обнимает Каса, едва завидев его, суетится вокруг, проверяет, как он себя чувствует, и с праведной яростью спрашивает, не хочет ли он, чтобы она нашла того урода из туалета и набила ему морду. Когда Кас смеётся, обнимает её в ответ и качает головой с широкой улыбкой, на этом тема резкого и неприятного завершения их прошлой ночи считается закрытой. Они садятся за стол вместе, наперебой нахваливают праздничное меню «Вахарис», Бенни даже присоединяется к ним в конце трапезы и за десертом, что само по себе достижение, учитывая, что он шеф и рулит всей кухней. После еды Бенни возвращается к работе, а Андреа едет домой готовить второй ужин ко Дню благодарения для своих родителей. Кас и Дин, в свою очередь, поднимаются в номер и проводят остаток дня, бездумно щёлкая каналы между дурацкими шоу и американским футболом, и, кстати, ни то, ни другое Каса особо не интересует. Зато ему явно нравится просто вытянуться на кровати и отдыхать после стольких дней дороги и переездов. Дин меняет Касу повязки, разминает напряжённые мышцы плеч и вообще наслаждается тем, что просто находится рядом, без ожиданий от него чего-либо. Ближе к вечеру они ненадолго прерывают своё сладкое ничегонеделание, чтобы позвонить родителям Дина, и оба выглядят удивлёнными и счастливыми, когда рядом с Дином в кадре появляется голова Каса. Эллен трижды подчёркивает, что Кас обязан быть с Дином на Рождество, а Кас каждый раз кивает и вежливо благодарит её за приглашение. Когда они наконец прощаются, у Дина в груди разливается тёплое чувство, и он понимает, что, наверное, улыбается как полный идиот, как сказал бы его отец. И тут на телефон приходит сообщение от младшей сестры. Джо: Он симпатичный!! Дин: какого чёрта?! как??? Джо: мама научилась делать скриншоты)) Дин: ПИЗДЕЦ Дин: Скучаю Джо: Я тоже, дурачина. Скоро увидимся? Дин: А подарок на Рождество мне за это положен? Джо: Ты засранец Дин: А ты вредина Джо: Тоже тебя люблю — Чему ты улыбаешься? — Дин отрывается от телефона и видит Каса, который смотрит на него с лёгкой полуулыбкой, прислонившись к изголовью кровати. Дин гасит экран и бросает телефон на тумбочку. — Сестра, — говорит он, подползая ближе и обнимая Каса за шею, чтобы притянуть к поцелую. — Говорит, ты симпатичный. — Ты же говорил, что она умная, — парирует Кас, устраиваясь рядом, за что тут же получает лёгкий укус за нижнюю губу. Вскоре Кас засыпает, положив голову Дину на грудь, и Дин тихо переключает канал на какой-то бесконечный марафон мыльной оперы про врачей, которые, судя по всему, только и делают, что целуются в подсобках. Он с неподдельным интересом смотрит это часа два, пока Кас спит, и в итоге решает, что доктора в ковбойских сапогах он бы из постели не выгнал. Позже тем же вечером они с Касом ужинают и неспешно прогуливаются вдоль реки, держась за руки. Вернувшись в безопасный гостиничный номер, они обмениваются такими же ленивыми минетами, и Дину приходится очень постараться, чтобы не выпалить что-то, что совершенно несвоевременно, пока он дрожит и кончает в рот Касу. Потом они лежат вместе, и Кас мягко, снова и снова проводит пальцами по его щеке. Открытый, честный взгляд Каса заставляет Дина задуматься: а вдруг это «слишком рано» — не такое уж и слишком? В конце концов он оставляет эти мысли при себе… пока. Следующие два дня проходят примерно так же: вкусная еда, чертовски много поцелуев и больше прогулок по городу, чем Дин ожидал. пятницу вечером Бенни и Андреа забирают их из отеля и везут в «Мерседес-Бенц Супердоум» на «Битву музыкальных групп» между «Саутерн» и «Грэмблинг». — Это традиция! — заявляет Бенни, объясняя, что это прелюдия к «Байу Классик» — ежегодному футбольному матчу между колледжами, который проходит в «Доуме» в субботу после Дня благодарения. Дину концерт нравится, но игра доставляет ещё больше удовольствия, и, похоже, Касу тоже. Они даже успевают посмотреть парад в субботу до игры, и Дин удобно устроился на бордюре, уютно устроившись между ног Кастиэля, словно они всегда так подстраивались друг к другу. «Саутерн» выигрывает, хотя никакой из четверых не был особенно заинтересован в исходе соревнования, но они всё равно радуются и празднуют, как будто им не всё равно. В конце вечера приходит пора прощаться с Бенни и Андреа, и эта реальность оказывается куда тяжелее, чем Дин был готов к ней. И он не один испытывает это чувство, похоже, Кас и Андреа подружились, и трудно смириться с тем, что, они, вероятно, долго не увидят ни её, ни Бенни. — Вам придётся пожениться, чтобы у нас была причина снова собраться вместе, несмотря на расстояние, — шутит Андреа. Дин краснеет и неловко чешет затылок, а ласковая улыбка, которую Кас посылает ему в ответ, почти заставляет Дина забыть, что они всё ещё на публике. По крайней мере, до тех пор, пока Бенни не задевает его локтем в ребра и громко не смеётся. Дин вздрагивает, облизывает губы и отворачивается от Кастиэля, щеки его, без сомнения, ещё краснеют от смущения. И не только это — ещё и тонны тревоги, потому что что, черт возьми, происходит между ними в последнее время? Дин стряхивает всё это, но всё равно берёт Кастиэля за руку. Не совсем готовые к расставанию, они вчетвером возвращаются в бар, расположенный ниже по улице от отеля, и пьют какие-то фруктовые коктейли, пока Бенни и Андреа не напиваются настолько, что им приходится вызывать «Убер», а Дин и Кас едва не вырубаются в коридоре отеля. Их небрежные, пьяные прощания, по крайней мере, спасают их от неловкого и эмоционального расставания. Дин и Бенни обещают поддерживать связь. В целом, это одна из лучших недель в памяти Дина и хорошее напоминание о том, ради чего всё это путешествие и затевалось. На следующее утро, пока они собирают вещи и пакуют машину, Дин ловит себя на мысли о том же. Всё это оказывается гораздо больше, чем просто поездка через всю страну. Он не просто перемещается от одной точки к другой, он строит фундамент того, каким он хочет видеть следующий этап своей жизни и кто будет частью этой жизни. По крайней мере, Дин уже не может даже представить себе возвращение к холодной, корпоративной рутине — не сейчас, не после всего этого. Особенно после того, как он увидел, что ещё есть в этом мире, и какие ещё есть варианты жизни. Он как никогда решительно настроен найти способ добиться справедливости для Кастиэля, а возможно, и для себя, но не за счёт своего недавно обретённого счастья и свободы. Нет, он никогда не вернётся, в этом Дин уверен. Солнечный свет льётся в машину сквозь окна, освещая спокойное лицо Кастиэля, наблюдающего, как Новый Орлеан исчезает за боковым стеклом, и Дин думает о том, как ему всё это реализовать. И, что ещё важнее, как сделать так, чтобы Кас понял: Дин хочет, чтобы он двигался вперёд вместе с ним. — Всё будет хорошо, — успокаивает он себя, когда Кас посмотрел на него и застенчиво улыбнулся. У них ещё есть время, чтобы всё понять.