Химия

Свет лампочки никогда не гас. Он висел под потолком, как вечно открытый глаз, лишая Тэхена последних ориентиров во времени. Прошла ли ночь? Или всё ещё длился тот же бесконечный день? Он не знал. Его тело стало барометром боли, а не часовым механизмом. Ломка набирала силу, пронизывая его существо глубокой, ноющей болью, которая, казалось, исходила из самого костного мозга. Мурашки бегали по коже, суставы ломило, а желудок сводило судорогой, требуя дозу, которая стала бы единственным спасением от этого ада. Но сейчас химическое бегство было недостижимо. Единственным наркотиком стала надежда, горькая и хрупкая — надежда на то, что Чонгук в безопасности. Его разбудили — или прервали его забытьё — резким пинком в бок. Бригадир стоял над ним, ухмыляясь. — Что, красавчик, не спится? Жаль — его голос был сиплым от утреннего курения или вечного пьянства. — Или снится твой мальчик? Приснилось, как он тебя ласкает? Тэхен не ответил. Он уже научился экономить силы. Он просто смотрел в пол, пытаясь отгородиться от происходящего внутренним барьером. Смотритель вошёл, бесшумный, как тень. В его руках была бутылка с чистой, прозрачной водой. Он поставил её на пол, в метре от Тэхена. Достаточно близко, чтобы видеть, как по стенкам стекают капли, но достаточно далеко, чтобы дотянуться. — Жажда — мощный мотиватор, — ровно произнёс Смотритель. — Признайся, где данные, и ты получишь питьё. Горло Тэхена было настолько пересохшим, что, казалось, трескалось при каждом вдохе. Язык был распухшим, губы покрылись кровавыми корками. Вид воды вызывал почти животный, неконтролируемый спазм в глотке. Но он молчал. Мысль о том, что эти данные могут как-то привести к Чонгуку, заставляла его стискивать зубы. — Жаль, — проворчал Бригадир. Он присел на корточки рядом с киллером, его дыхание пахло чесноком и чем-то кислым. — Знаешь, а ведь из тебя мог бы выйти неплохой работник в одном заведении, что я знаю. С такой внешностью… Клиенты платили бы хорошие деньги, чтобы провести время с такой утонченной прелестью. — Он провёл грязным пальцем по щеке Кима, тот дёрнулся, пытаясь отстраниться. — Не надо бы так портить товар. — Не… прикасайся ко мне, — прохрипел мужчина, ненавидя слабость в своём голосе. — Ой, а кто мне запретит? — Бригадир усмехнулся и с силой ущипнул его за бок, прямо над синяком. Тэхен аж подпрыгнул от боли и стало вскрикнул. — Здесь я хозяин. И могу делать с тобой всё, что захочу. Могу бить, — он шлёпнул его по лицу, не сильно, но унизительно. — Могу не кормить. — Он встал и отшвырнул бутылку с водой ногой так, что она покатилась в дальний угол. — А могу и приласкать, если захочешь. Они оставили его одного. Жажда стала настоящей пыткой. Киллер видел бутылку, лежащую в луже, и его всё существо рвалось к ней. Он пытался вызвать в памяти образ дождя, реки, стакана сока, который Чонгук принёс ему однажды, когда он болел. Но мозг, измученный болью и ломкой, отказывался создавать чёткие картины. Мысли путались, граница между реальностью и галлюцинациями истончалась. Через несколько часов — или минут? — Бригадир вернулся с миской. В ней был какой-то мясной бульон, от которого исходил дразнящий, жирный аромат. Тэхен почувствовал, как у него свело желудок от голода. — Кушай, красавец, — с притворной ласковостью сказал Бригадир, ставя миску рядом. — Подкрепись. Скажешь нам, что мы хотим знать, и получишь ещё. Тэхен не двигался. Он смотрел на миску, и слюна во рту смешивалась с кровью. — Нет? — Бригадир вздохнул с преувеличенной печалью. — Ну что ж, не хочешь — не надо. Он поднял миску и, глядя Тэхену прямо в глаза, медленно, почти церемонно, перевернул её. Горячий бульон пролился на бетонный пол, брызги попали на ноги Кима. Аромат стал ещё сильнее, смешавшись с запахом грязи и рвоты. — Жаль, — повторил Бригадир свое любимое слово и ушёл. Тэхен закрыл глаза. Он больше не мог бороться со слезами. Они текли по его грязным щекам, оставляя белые дорожки. Он плакал не от боли, не от голода, а от бессилия. От осознания того, что его ломают, и он не знает, сколько ещё сможет продержаться. Мысль о Чонгуке, которая раньше давала силы, теперь причиняла новую боль. Каждая грязная шутка Бригадира, каждое прикосновение оскверняли те светлые воспоминания, что у него остались. «Прости, — мысленно прошептал он тому, чей образ уже начал расплываться. — Прости, что я не сильнее».

***

Чонгук проснулся на полу в гостиной, не в силах вспомнить, когда уснул. Его тело ныло от неудобной позы, а в душе была лишь ледяная пустота. Второй день. Прошло уже больше тридцати часов. Он поднялся и снова начал звонить. Обзвонил все отделения скорой помощи, все приёмные покои крупных клиник. Результат был тот же — ноль. Тэхена нигде не было. Отчаяние начало приобретать оттенок безумия. Он вышел на улицу и просто пошёл, без цели, надеясь каким-то чудом наткнуться на него. Он заглядывал в лица прохожих, вглядывался в машины, стоявшие в пробках. Один раз ему показалось, что он видит его — такую же стройную фигуру, такой же поворот головы. Он бросился вперёд, растолкав людей, но это был незнакомец, с удивлением и раздражением смотревший на него. «Я схожу с ума», — с горькой ясностью подумал Чонгук, прислонившись к стене ближайшего здания. Тогда он вспомнил об одном своём старом друге детства, Пак Минхо, который теперь работал в полиции, в отделе по расследованию тяжких преступлений. Они не общались годами, но сейчас это была его последняя надежда. Он нашёл номер и набрал его. Раздались длинные гудки. — Алло? — наконец ответил усталый мужской голос. — Минхо? Это Чонгук. Чон Чонгук. На той стороне провода наступила короткая пауза. — Чонгук? Чёрт, сколько лет… Что случилось? — Мне нужна помощь, — голос Чонгука дрогнул. — Мой… мой друг пропал. Уже больше суток. Никто не отвечает. Его нет в больницах. — Пропал? — Минхо задумался. — Ты подал заявление? — Нет. Но мне сказали ждать. — Слушай, я не в том отделе, но… Ладно, дай мне его данные. Имя, возраст, последнее место, где видели. Чонгук сглотнул. Он не мог назвать настоящее имя Тэхена. Он не мог сказать, где он жил на самом деле. — Я… не знаю… — Чонгук, — голос Минхо стал серьёзнее. — Ты что-то скрываешь. Без информации я мало чем могу помочь. Он связан с чем-то… незаконным? Чонгук замолчал. Он не мог ответить на этот вопрос. — Я не знаю, — прошептал он. Чонгук положил трубку. Он понимал, что это тупик. Полиция не поможет. Никто не поможет. Вечер второго дня опустился на город, а с ним и полное отчаяние. Чонгук сидел в тёмной квартире и понимал, что сходит с ума. Тишина давила на уши, а в голове крутились одни и те же кошмарные мысли: его пытают, он мёртв, он лежит где-то в канаве. И тогда, в качестве последнего средства самозащиты, его разум начал цепляться за другую, менее болезненную возможность. А что, если Тэхен действительно сбежал? Просто взял и уехал, как он всегда и делал? Без единого звонка, без прощального слова. Использовал его признание как последний способ манипуляции, чтобы усыпить бдительность, и скрылся. Эта мысль была горькой. Унизительной. Но она была менее ужасной, чем альтернатива. Если он сбежал, значит, он жив. Здоров. Где-то там смеётся, пьёт дорогой виски и уже забыл о нём. Чонгук поднялся с пола. Ему нужно было быть с кем-то. С кем-то родным. С тем, чьё присутствие могло хоть немного рассеять леденящий ужас одиночества. Он поехал к Хосоку. Брат жил в современной, но уютной квартире в престижном районе Сеула. Когда он открыл дверь, на его лице было выражение лёгкого удивления. — Чонгук? Всё в порядке? Ты выглядишь ужасно. — Всё нормально, — автоматически ответил мужчина, переступая порог. — Просто… заскучал. Они сели в гостиной. Хосок говорил о работе, о новых проектах, о планах на будущее. Чонгук кивал, делая вид, что слушает, но на самом деле он просто впитывал звук родного голоса, тёплую, безопасную атмосферу дома брата. «Всё в порядке, — повторял он про себя, глядя на улыбающегося брата. — Тэхен сбежал. Он жив. У него всё хорошо. Он просто… ушёл». Он почти убедил себя в этом. Почти. Если не считать той ноющей, кровавой раны в сердце, которая продолжала сочиться болью, напоминая, что какая бы версия ни была правдой — итог один. Он остался один.