Химия

Дверь захлопнулась, отсекая мир с его опасностями и безразличием. Чонгук, тяжело дыша, стоял в прихожей пентхауса, прижимая к себе окровавленное, безвольное тело Тэхена. Вес в его руках был пугающе малым, почти невесомым. — Всё хорошо… мы дома… — бормотал он, сам не веря своим словам, и осторожно, как хрустальную вазу, понёс Тэхена в спальню. Он уложил его на простыни, которые ещё пахли им — дорогим парфюмом и чистотой. Контраст между этой ухоженной роскошью и тем, что сейчас лежало на кровати, был чудовищным. Чонгук зажёг свет и замер, смотря на Тэхена при ярком свете. Лицо было неузнаваемым. Запёкшаяся кровь в носу и на губах, огромные фиолетовые синяки под глазами, ссадины на скулах. Но это было лишь началом. Осторожно, дрожащими пальцами, Чонгук начал снимать с него грязную, разорванную одежду. С каждым куском ткани обнажались новые свидетельства пыток. Синие и жёлтые разводы синяков покрывали рёбра, живот, бёдра. На запястьях — глубокие, воспалённые раны от наручников. А потом он увидел то, от чего у него похолодела кровь — следы грубого, насильственного секса, засохшая кровь на внутренней стороне бёдер. Чонгука резко отвернуло. Он едва добежал до раковины, где его вырвало от ужаса и бессильной ярости. Он плакал, опёршись о столешницу, его тело трясло от рыданий. Потом он выпрямился, утер лицо. Нет. Сейчас нельзя было сломаться. Чон набрал ванну теплой воды, добавив антисептическое средство из аптечки Тэхена. Вернувшись в спальню, он снова поднял его на руки и отнёс в ванную. Опуская парня в воду, он боялся причинить ему боль, но тот был без сознания. Вода моментально окрасилась в грязно-розовый, затем в коричневый цвет. Чонгук взял мягкую губку и начал смывать с него грязь, кровь и следы чужого насилия. Говорил с ним без умолку, тихим, успокаивающим голосом. — Вот так… Всё смоем… Ничего страшного… Я здесь… Дойдя до лица, он остановился. Губы Тэхена были покрыты язвами и трещинами. Чонгук намочил небольшое полотенце в чистой воде и осторожно, с невероятной нежностью, начал протирать лицо. Потом приоткрыл его рот и увидел остатки запекшейся крови, следы грязи и рвоты на зубах и языке. Тяжело вздохнув от представления того, сколько же пришлось пережить его любимому человеку, потихоньку ватным диском очистил ротовую полость, взял зубную щётку, нанёс немного пасты и, поддерживая голову Кима, начал чистить зубы. Дёсны кровоточили, но Чонгук делал все медленно и аккуратно, смывая пену и кровь водой из ладони. — Вот… уже лучше… — шептал он, видя, как с губ сходит засохшая кровь, обнажая бледную, потрескавшуюся кожу. Он прополоскал ему рот чистой водой, осторожно вливая её маленькими порциями и наклоняя его голову набок, чтобы он не захлебнулся. Это был священный, душераздирающий ритуал. С каждым сантиметром чистой кожи ему казалось, что он немного отвоёвывает любимого у тех, кто это сделал. Когда он обрабатывал язвочки во рту ватной палочкой с антисептиком, Тэхен слабо застонал, и Чонгук замер, но тот не проснулся. Переодев Кима в чистую футболку и мягкие спортивные штаны, Чон снова уложил его в кровать, накрыл одеялом и сел рядом на пол, уперевшись лбом в матрас. Силы покинули его. Он просто сидел и слушал прерывистое, хриплое дыхание.

***

Кошмары пришли почти сразу. Тэхен начал метаться, его тело вздрагивало в конвульсиях. Он бормотал что-то бессвязное. — Нет… отстань… не прикасайся… Потом его начало трясти. Судороги сводили мышцы. Ломка. Чонгук попытался его удержать. — Дозу… — просипел парень, его глаза на мгновение открылись, но в них не было осознанности. — Дай… умоляю… — У меня нет ничего, Тэхен, прости… Внезапно он затих. Через несколько минут его глаза снова открылись. На этот раз в них была пустота. Он лежал и смотрел в потолок. — Тэхен? — тихо позвал Чонгук. Тот медленно повернул голову. Его взгляд был остекленевшим. Он смотрел на Чона, но не видел его. — Тэхен, это я. Чонгук. Взгляд задержался на его лице. В глазах Кима что-то дрогнуло. Он узнал его. И в этот момент в его пустоту хлынула паника. Он резко отпрянул. — Нет… уйди… — его голос был хриплым шёпотом. — Не подходи… — Тэхен, я не причиню тебе зла! Но Тэхен не слушал. Он дрожал. — Они… они сказали… — он говорил монотонно, как автомат. — У меня две недели. Чтобы убить твоего брата. Иначе… — он сделал паузу, и его пустой взгляд наконец сфокусировался на лице Чонгука, — иначе убьют нас всех. Тебя. Его. Меня. Тишина, повисшая после этих слов, была громче любого взрыва. Чонгук замер. Он смотрел на Тэхена и слышал смертный приговор для своего брата. Для себя. Для них всех. Весь ужас, вся боль — всё это вдруг ушло на второй план, уступив место леденящему душу пониманию. Это была система. И они оказались внутри её жерновов. Ким, словно потратив на это признание последние силы, снова обмяк и закрыл глаза. Его дыхание стало ровным. Чон медленно поднялся с пола. Он подошёл к окну и смотрел на ночной город, но уже не видел его. Перед его глазами стояло лицо брата — улыбающегося, ничего не подозревающего. И лицо Тэхена — сломленного, произносящего этот приговор. Он повернулся и посмотрел на кровать. На того, кого он любил. На того, кто только что сказал ему, что должен убить его семью. И в этот момент в Чонгуке что-то перещелкнуло. Слёзы высохли. Паника уступила место странному, холодному спокойствию. Он вернулся к кровати и сел на край, осторожно взяв руку Тэхена в свою. — Никто никого не убьёт, — тихо, но очень чётко пообещал он спящему. — Я не позволю. Он не знал как. Но он знал, что будет бороться. Чон Чонгук смотрел на спящего Тэхена, и его лицо, обычно такое мягкое, стало твёрдым. Игра изменилась.