Химия

Первый луч утреннего солнца, пробивавшийся сквозь щели в шторах, казался Чонгуку личным оскорблением. Как смел день наступать, когда его мир лежал в руинах? Он не сомкнул глаз всю ночь, сидя на полу у кровати и слушая прерывистое дыхание Тэхена. Каждый стон, каждый вздох отзывался в нём ледяной иглой страха. Он составил в уме план, простой и чёткий, как инструкция по выживанию: 1. Безопасность. Он уже проверил все замки, закрыл балкон, задвинул тяжёлый диван к входной двери. 2. Лечение. На прикроватной тумбочке аккуратно разложено содержимое аптечки Тэхена: бинты, антисептики, обезболивающие, антибиотики. 3. План. Он нашёл «рабочий» телефон Тэхена. Сегодня он начнёт звонить. Кому — он ещё не знал. Но он должен был найти выход. Его мысли метались между двумя полюсами: измученное лицо на подушке и улыбающееся лицо брата в его памяти. «Хосок… он даже не подозревает…»

***

Тэхен пришёл в сознание не резко, а медленно, как будто всплывая со дна тёмного, илистого озера. Первым пришло осознание боли. Она была везде — тупая, ноющая, привычная. Потом — запах. Чистого белья и… антисептика. И только потом он понял, что лежит в своей кровати. В своей спальне. Он повернул голову. В горле запершило. Рядом, на полу, спал Чонгук, ссутулившись и подложив под голову свёрнутый свитер. Волна памяти накрыла его с такой силой, что он застонал. Пытки. Унижения. Голод. Холод. Руки Бригадира на его коже. И последние слова Смотрителя: «Две недели». Стыд. Горячий, обжигающий, всепоглощающий стыд затопил его. Он, Ким Тэхен, которого все боялись, которого уважали за холодную жестокость, лежал здесь, сломленный, использованный, выброшенный, как мусор. И видел его в таком состоянии тот, кого он… тот, кого он всегда считал слабым. Он попытался приподняться на локте, но тело не слушалось. Резкая боль в боку заставила его сдавленно вскрикнуть. Чонгук тут же проснулся. Его глаза, полные сна, мгновенно прояснились, наполнились тревогой и облегчением. — Тэхен! Ты проснулся! Как ты себя чувствуешь? — он поднялся на колени, его рука потянулась, чтобы прикоснуться ко лбу Тэхена. — Не трогай меня! — голос Тэхена прозвучал хрипло, но с привычной ему ядовитой резкостью. Он отшатнулся, насколько позволяла кровать. — Убери свои лапы. Рука Чонгука замерла в воздухе. Боль мелькнула в его глазах, но он не отступил. — Тебе нужна помощь. У тебя температура. И раны нужно обработать. — Я сам разберусь, — Тэхен попытался сделать вид, что контролирует ситуацию, но это получилось жалко. Его рука дрожала, когда он потянулся к бутылке с водой на тумбочке. — Тебе тут нечего делать. Можешь уходить. — Уходить? — Чонгук покачал голову, и в его голосе впервые зазвучала не просто забота, а твёрдость. — После вчерашнего? Ты шутишь? Они дали тебе две недели, Тэхен. Две недели до того, как они убьют моего брата. Меня. Тебя. Ты действительно думаешь, что я просто уйду? Тэхен с ненавистью отпил воды, чувствуя, как она жжёт его разбитые губы. Цинизм был его последней бронёй. — А что ты можешь сделать, малыш? — он язвительно окинул Чонгука взглядом. — Помолиться? Заплакать? Твой мир заканчивается за порогом этого подъезда. Мой мир… мой мир только что показал мне, что я в нём никто. Пыльная тряпка. — Хватит! — Чонгук не закричал, но его голос прозвучал так, что Тэхен невольно замолчал. — Хватит притворяться. Я видел тебя. Всякого. И того, кто орёт на меня в переходе, и того, кто плачет у меня на плече. И того, кого они… — он сглотнул, — кого они сломали. Я всё равно здесь. И я никуда не уйду. Так что можешь прекратить этот дурацкий спектакль. Тэхен уставился на него. Его защита, его стена из колкостей и высокомерия, дала трещину. Он отвёл взгляд, чувствуя, как по щекам ползут предательские слёзы. Он с яростью смахнул их. — Ты не понимаешь… — его голос сломался. — Ты не понимаешь, каково это. Они… они сделали так, что я… что я перестал быть человеком. Я не хочу, чтобы ты меня видел таким. Грязным. Слабым. — Ты не грязный, — тихо, но очень чётко сказал Чонгук. Он снова протянул руку, и на этот раз Тэхен не отстранился. Пальцы коснулись его щеки, осторожно, почти благоговейно. — Они попытались сломать тебя. Но ты жив. И пока ты жив, всё можно исправить. Он взял с тумбочки влажную салфетку и антисептик. — Дай мне помочь тебе. Пожалуйста. Тэхен закрыл глаза. Сопротивление оставило его. Он кивнул, коротко, почти незаметно. Процесс перевязки был молчаливым и напряжённым. Чонгук, с концентрацией хирурга, обрабатывал раны на запястьях, ссадины на лице. Тэхен сидел, сжав зубы, терпя боль и унижение от того, что его, как ребёнка, обслуживают. Но в этом унижении была и странная, болезненная близость. Кто-то видел его в самом низшем положении и… не отвернулся. — Ладно, — наконец прохрипел Тэхен, когда Чонгук закончил. — Две недели. Что у нас есть? — У нас есть я, — сказал Чонгук. — И есть ты. И нам нужно спасти Хосока. — Побег, — коротко бросил Тэхен. Его разум, несмотря на боль и истощение, начал работать в знакомом режиме — режиме планирования и выживания. — Единственный вариант. Нужно вывезти его из страны. Быстро и тихо. — Но как мы ему всё расскажем? — в голосе Чонгука послышалась тревога. — Он… он не знает о тебе. Обо всём этом. Он подумает, что я сошёл с ума. — Он твой брат, — Тэхен посмотрел на него. В его глазах не было ничего, кроме усталой правды. — Или он поверит тебе, или мы все умрём. Третьего не дано. Он откинулся на подушки, исчерпав силы. — Дай мне телефон. Тот, чёрный. И блокнот. Чонгук подал. Тэхен с трудом, дрожащей рукой, начал выписывать имена и номера. — Это люди, которым я доверяю. Они могут помочь с документами. С маршрутом. С убежищем. — Он откинул голову назад, его веки смыкались. — Ты… ты позвонишь им. Скажешь, что от меня. Пароль… «Ночной ветер». — «Ночной ветер», — повторил Чонгук, запоминая. — Мы… мы поговорим с твоим братом. Завтра. Сегодня… сегодня я не могу. Он снова провалился в сон, на этот раз менее тревожный. Чонгук сидел на полу, сжимая в руках блокнот с немногими, но страшными контактами. Он смотрел на спящего Тэхена — такого хрупкого и беззащитного без своей брони из цинизма. Он думал о Хосоке — о том шоке, который ему предстояло пережить. Ему было страшно. Невыносимо страшно. Но сейчас Чонгук смотрел на список имён, которые вели в теневой мир, и понимал — выбора нет. Он должен был стать тем, кем никогда не хотел быть. Ради того, кто лежал на кровати. Ради того, кто ничего не подозревал. Он взял телефон. «Ночной ветер». Фраза звучала как эхо из другой жизни, жизни Тэхена, в которую ему теперь предстояло шагнуть.