Баланс крови

Бальный зал гудел, как потревоженный улей. Хрустальные люстры отбрасывали блики на шелка и мундиры, вечер лился вместе с лющимся в бокалы шампанским. Алëна нервно поправляла маску. Она только что заметила в толпе графа де Фонтенеля - лощеного, настойчивого и, по мнению принцессы, невыносимо скучного. –Смотри! Он идет! Если этот Фонтенель снова начнет рассуждать о достоинствах французского рококо, я за себя не ручаюсь. –Кто? Какой ещё... Фонтан? – не понял Саша Алёна чуть было не захлебнулась звонким, искренним смехом. –Фонтан ему действительно подходит больше! Я задохнусь от его одеколона, надо бежать. Саша, поправляя свои доспехи, оглянулся. Он увидел, как граф с ухмылкой хищника пробирался сквозь танцующие пары. –Каков наш план, миледи? –Задний двор. Турнир. Сегодня, говорят, показывают "Белых рыцарей". Идем же! Они грациозно, но быстро, минуя официантов с шампанским, проскользнули в боковую дверь, ведущую в прохладу ночи. Задний двор освещался факелами. Несколько студентов, вдохновленных средневековым антуражем бала, устроили импровизированный турнир на деревянных мечах. Звучали крики одобрения. Саша не может устоять. Он видит, как один из "рыцарей" падает от удара. –О, это надо видеть вблизи. И, знаешь, мне кажется, я могу лучше. Он направился к столу, где прислонены настоящие, хоть и списанные со склада реквизиты для драмкружка - легкие, но увесистые тренировочные мечи и пара старых, слегка ржавых латных перчаток. –Ты не умеешь драться на мечах. – Алёна сложила руки в белых перчатках на груди –Умею. Ты меня учила. Или, по крайней мере, пыталась. Алёна снова рассмеялась, ее глаза блестели от возбуждения. –Хорошо. Тогда вызов принят. Но я не буду в этом дурацком корсете. Она быстро отошла в тень, через минуту вернулась обратно. Она распустила вьющиеся волосы, и тяжелое, пышное бальное платье теперь кажется нелепым барьером, но ее движения удивительно свободны. Она взяла в руки легкий тренировочный рапир. –Только один раунд, Абрикосов. И я хочу увидеть, наконец, то, чему я тебя научила за это время. Они встали в центре круга, где собралась небольшая, но восторженная толпа. Звуки бала стали лишь отдаленным фоном. Саша принял стойку, немного неуклюже из-за тяжести доспехов. Алёна - текучая, как вода, ее платье развевалось при каждом движении. Первые секунды - это осторожное зондирование. Саша пытается использовать вес, Алёна - скорость. –Саша, быстрее! Ты слишком предсказуем! Она сделала обманное движение корпусом и наносит удар по его незащищенному бедру. Саша вздрагивает от боли, но не падает. –Я знаю, что ты хочешь, чтобы я сделал "Разворот Заката"! Но он слишком рискованный! –Именно поэтому я хочу, чтобы ты его сделал сейчас! Я хочу, чтобы ты победил! Не ради чести, а потому что ты всегда проигрывал этот прием мне! Давай, Саша! Ее слова подействовали как катализатор. Саша сделал глубокий вдох. Он отступил на шаг, словно обдумывая стратегию. Алёна, уверенная, что он снова выберет безопасный путь, бросилась вперед, целясь в его плечо. Вместо того чтобы блокировать, Саша внезапно отпустил свой меч, позволил ему упасть на землю, и использовал инерцию своего тела. Он сделал молниеносный, почти невозможный пируэт, который Алёна безуспешно пыталась отработать с ним сотни раз - Разворот Заката. Он обошёл ее защиту, и, вместо того чтобы ударить мечом, его рука, защищенная латной перчаткой, хлестко коснулся ее талии. Алёна потерял равновесие. Ее бальное платье спуталось в ногах, и она полетела не на землю, а прямо в руки Саши. Саша инстинктивно её поймал. Его тяжелые латы амортизировали падение, и Алёна оказалась прижатой к нему. Он стоял, одной рукой крепко держа ее за талию, а другая рука замерла в воздухе, как будто он всё еще готовился к удару. Он навис над ней, его дыхание сбито, а в глазах - удивление и триумф. Алёна смотрит снизу вверх, ее щеки пылают не от усилий, а от близости. Тишина длилась всего мгновение. Затем раздается взрыв аплодисментов. Толпа, включая нескольких студентов, которые только что вышли из зала, взрывается одобрительными криками. –Он сделал это! Он сделал "Разворот Заката"! –Посмотрите на них. Это лучше любого рыцарского романа! Саша медленно, очень медленно, опускает Алёну на ноги, но не отпускает ее талию. Он смотрит ей прямо в глаза, и его улыбка становится мягкой и искренней. –Я победил. Ты видела? – шепнул он так, чтобы слышала только она –Видела. Ты снес меня с ног, как и обещал. Она поправила платье, взяла его за руку, и они, под восторженные возгласы, направились в освещенный зал, оставляя позади пыльные доспехи и триумф их маленькой, личной победы. Саша даже понятия не имел, какая победа была для него самой главной - победа в поединке на мечах или победа над вечно недовольной, ругающейся Алëной, янтарные глаза которой сейчас сияли ярче тыковок, что стояли у входа в зал. *** Музыка смолкла, и в зале воцарилась почтительная тишина, предвещающая старинный обычай. Это был танец Отцов и Дочерей. Белояр, поправляя свой камзол, обратился к жене: –Елена, дорогая, как я выгляжу? –Ты такой же безупречный, как и всегда, милый! – она с нежностью попавила воротник супруга Его взгляд, всегда проницательный и тяжелый, остановился на его единственной дочери Любаве. Его лицо смягчилось, но в глазах осталась та же стальная решимость. Он протянул руку в перчатке, расшитой жемчугом. –Пойдём, дочка. Пора. Любава подошла к отцу. Она была одета в тяжелое парчовое платье, которое, казалось, весило больше, чем она сама. Она всегда любила этот танец. Он был символом их нерушимой связи, её личным триумфом - быть той, кого он ставит выше всех. Но в последние месяцы, после возвращения из своей первой длительной поездки в колледж, эта связь стала ощущаться иначе. Они двинулись в медленный, величественный круг. Царь вел уверенно, его шаги были точны и неизменны, как смена времен года. –Ты сегодня прекрасна, дочь моя. Как и всегда. Ты - моя гордость, мой самый чистый нефрит. – отчётливо чеканил Белояр –Спасибо, отец. – сдержанно улыбалась Любава Она чувствовала, как напрягаются его пальцы на её талии. Это был не просто танец; это был урок контроля. –Но красота - это лишь малая часть того, что требуется от царевны. Ты видела мир. Ты видела, как живут люди, которые не имеют нашего воспитания, нашей чести. Они суетятся, они ошибаются. Он сделал паузу, делая сложный поворот, заставляя Любаву кружиться вокруг себя. –Ты должна помнить, Любава, что ты не просто ты. Ты - продолжение моего слова, моя тень, моя будущая опора. Идеал. Идеал не допускает слабостей, не допускает сомнений. Её сердце сжалось. Это были те же самые слова, что она слышала с детства, но теперь они звучали не как защита, а как приговор. Собравшись с духом, она попыталась говорить ровно, пока музыка всё ещё заглушала их голоса: –Отец, я много думала о том, что видела. О том, что... мир шире, чем стены нашего дворца. Я хочу не просто следовать, я хочу понимать. Белояр остановился. Они замерли в центре зала, окруженные неподвижными, завороженными гостями. Царь не отпустил её, его хватка стала жестче. –Понимать? Ты понимаешь то, что я тебе преподал. Моя забота - это не оковы, Любава, это броня. Ты думаешь, я не знаю, что такое свобода? Я знаю её цену. И я не позволю тебе заплатить эту цену своей честью и своим будущим. Он возобновил танец, но теперь шаги были резкими, почти приказывающими. –Ты должна слушаться. Ты должна быть совершенна. Мне не нужны твои сомнения, мне не нужны твои "желания". Мне нужна моя дочь, та, что знает свое место и не предает доверия, которое я в тебя вложил. Любава почувствовала, как на глазах выступают слезы, но она заставила себя не моргнуть. Она вспомнила тишину своего кабинета, где она впервые попыталась писать свои собственные письма, не согласовывая их с советниками. Это было маленькое, но такое реальное чувство владения собой. Здесь, в объятиях отца, это чувство умирало. –Но я не могу быть тобой, отец. Я... я пытаюсь найти себя. Я не хочу быть просто идеальной тенью. Мне нужно... мне нужно дышать самой. Белояр издал короткий, сухой смешок, который прозвучал как треск льда. –Дышать? Я даю тебе воздух, Любава. Я даю тебе всё. Ты родилась, чтобы быть любимой, и ты будешь любима, пока делаешь то, что от тебя требуется. Всё остальное - это пустые мечты, которые уводят от долга. Он притянул её ближе, и в этом объятии не было тепла, только тяжесть золоченой клетки. Любава вдруг осознала с леденящей ясностью: то, что раньше было её спасением и опорой - безграничная отцовская любовь - теперь стало стеной, которую он воздвиг, чтобы она никогда не смогла уйти. Она перестала бороться. Она закрыла глаза, позволяя ему вести. Танец продолжился, но для Любавы он превратился в погребальный марш по её собственной воле. Она была идеальной дочерью, и эта идеальность душила её до хрипоты. Когда музыканты отыграли последние аккорды, а танцующие отцы с дочерьми сделали реверансы, Белояр проводил дочь к матери, а сам, найдя взглядом коллег, что стояли на балкончике, кивнул своим мыслям. Он взял бокал шампанского с подноса, с которым мимо проходил слуга и хладнокровно усмехнулся. Всё было точно под его контролем. Василиса смотрела на танцы и шорох бальных платьев с усталостью и пренебрежением. Её маска Соловья скрывала круги под глазами, глубоко залегшие, словно овраги. Как же ей всё осторчело - никому было неизвестно. Неподалёку стояли и беседовали Кощей в маске Волка и Морок в маске Чертополоха. Рядом с Василисой держалась Мэй в маске Бабочки, она жалась поближе Василисе от близ стоящего Кролика. Это была маска Астера. Тот внимательно и нетерпеливо то и дело смотрел в окна. Белояр, с бокалом шампанского в руке, медленно пересек зал. Его взгляд, отточенный годами интриг, скользнул по собравшимся, задерживаясь на фигуре Василисы. Маска Соловья, казалось, лишь подчеркивала усталость, скрытую под ней. Он подошел к ней с грацией хищника, чья добыча не подозревает об опасности. — Василиса, милая! — его голос был бархатным, но с едва уловимой стальной ноткой. — Позвольте пригласить вас на танец. Василиса вздрогнула, словно от удара хлыста. Она повернулась, и её глаза, обрамленные темными тенями, встретились с его взглядом. Внутри нее поднялась волна отвращения, густая и липкая, как смола. Белояр. Снова он. — Благодарю, Белояр. — произнесла она, стараясь, чтобы её голос звучал ровно. — Но я... немного устала. — Неужели? — он легко улыбнулся, но эта улыбка не достигла глаз. — Однако, долг гостеприимства обязывает. К тому же, я полагаю, ваша сестра была бы не в восторге, если бы вы отказали мне в танце на её же приеме. Это был идеальный удар: упоминание сестры, тонкий намек на общественное порицание. Василиса почувствовала, как её воля сжимается. Отказать мужу сестры, да ещё и в такой обстановке - это означало бы немедленно привлечь внимание, которого она отчаянно избегала. — Как пожелаете. — выдохнула она, чувствуя, как маска давит на лицо. В этот момент, пока Белояр протягивал руку, чтобы взять её под локоть, Астер, стоявший до этого рядом с Мэй, резко подался вперед, его взгляд устремился в высокое арочное окно. Его маска Кролика, казалось, напряглась. На долю секунды он замер, его внимание было полностью поглощено чем-то вне зала. Он увидел это - бурую сову, пролетевшую мимо стекла, словно темная стрела. Мэй, чье внимание весь вечер было приковано к Астеру, заметила его внезапную заминку. Она уловила едва заметное напряжение в его плечах, которое не могло быть вызвано светской беседой. Сова. Это было нечто большее, чем просто ночная птица. Белояр уже начал вести Василису к центру зала, увлекая её в медленный вальс. Василиса механически двигалась в такт музыке, её мысли были заняты лишь тем, чтобы пережить этот танец. Астер, не проронив ни слова, отстранился от Кощея и Морока и быстрым, почти незаметным шагом направился прочь от шумного зала, сворачивая в темный коридор, ведущий к служебным помещениям. Мэй, извинившись перед Кощеем под предлогом дурного самочувствия, тут же последовала за ним. Она двигалась бесшумно, как тень, полагаясь на свою способность сливаться с окружением. Она нашла его в инвентарной, помещении, заваленном пыльными декорациями, старыми кулисами и реквизитом, использовавшимся для создания атмосферы на балу. Астер стоял у стола, освещенного лишь тусклым светом, проникающим сквозь маленькое служебное окно. Он небрежно отбросил в сторону свою маску Волка. Перед ним лежал тонкий, сложенный лист бумаги, перевязанный черной нитью. Это было письмо. Мэй бесшумно подошла ближе, прячась за грудой бархатных занавесов. Астер, полностью поглощенный чтением, не заметил её. Он быстро пробежался глазами по строчкам. Его лицо, обычно непроницаемое, исказилось от мрачной решимости. — ...события ускоряются. Барьер слабеет. Ритуал должен быть проведен сегодня, пока «Узел Морфея» достигнет пика... — тихо, но отчетливо пробормотал Астер, пересказывая содержание письма профессора Велесова. Мэй похолодела. Ритуал? Пик созвездия? Она знала о древних верованиях, о том, что созвездие Узла Морфея - три яркие звезды, образующие идеальный треугольник - является точкой максимальной проницаемости между Явью и Навью. Астер скомкал письмо и отбросил его. Он подошел к старому, покрытому патиной сундуку, который он явно принес откуда-то из колледжа. Он открыл его. Внутри, на подложке из черного шелка, лежала маленькая, изящная колба с густой, темно-красной жидкостью. — Кровь «чудом избежавшего смерти»... — прошептал он, беря колбу. — Велесов не подвел. Его губы начали шевелиться, произнося странные, гортанные звуки, не похожие ни на один из известных Мэй языков. Это были латинские заклинания, но искаженные, древние. Он начал готовить алтарь прямо на столе, выкладывая символы из соли и пепла. Его цель стала ясна: ритуал направлен на то, чтобы временно прорвать завесу между мирами, извлечь темную энергию и направить её... в нужного студента, который, как он уточнил, находился прямо на Балу. Когда Астер поднял колбу с кровью к потолку, воздух в инвентарной начал густеть. Энергия, которую он высвобождал, была осязаемой. Она пахла озоном и старой пылью. Свет от единственной лампы стал искажаться, словно проходя сквозь воду. Мэй почувствовала, как её тело сковало. Плотность магии вокруг Астера стала настолько высокой, что она не могла даже сделать вдох. Её мышцы онемели, каждый нерв кричал от невозможности двинуться. Астер начал финальный этап. Он вылил кровь на нарисованный символ. Из пола, из стен, из теней, казалось, начала сочиться тьма, материализуясь в виде вязких, черных нитей, которые тянулись к нему. Звук его заклинаний перешел в низкий, утробный гул, который вибрировал в костях Мэй, заставляя её зубы стучать. Внезапно, прямо над его головой, там, где должно было быть чистое пространство, воздух пошел рябью. Мэй увидела, как в этой ряби начинают проявляться три крошечные, неземного сияния точки, образующие идеальный треугольник - Узел Морфея, прорвавшийся в земное пространство. Это было жуткое зрелище: мистический портал, открываемый силой воли и запретной кровью. Мэй поняла, что если она не остановит его сейчас, последствия для колледжа и всех присутствующих на Балу будут катастрофическими. Но она была парализована, пленница собственного ужаса и чудовищной силы ритуала. *** Варя, в своем тëмно-фиолетовом бальном платье, смеялась, кружась в быстром вихре. Она была в своей стихии - стихии танца. Её глаза сияли от восторга. — Еще раз, Варя! Ты сегодня просто огонь! — крикнула Зейна, поправляя свою золотую диадему Подхватывая торжественный мотив, Варя почувствовала, как её переполняет радость. —Танец Принцесс! — воскликнула она, и подруги, оставив своих кавалеров, образовали круг. Они кружились, их платья взлетали, отражая свет, а смех звенел, заглушая музыку. Варя чувствовала себя по-настоящему свободной. Это чувство было для неё важнее всех титулов и обязанностей. Когда танец закончился, Варя, запыхавшаяся и сияющая, решительно направилась к оркестру, который расположился на невысоком подиуме. — Уважаемые музыканты! — громко обратилась она к ним, привлекая внимание части зала. — Не могли бы вы сыграть «Вальс Свободы»? Музыканты переглянулись. Это была странная просьба для официального бала. Мелодия была известна, но редко исполнялась в таких местах. — И еще. — Варя поймала взгляд одного из помощников и жестом попросила микрофон. — Мне нужно сказать пару слов. Она взяла в руки тяжелый, старинный микрофон. Сердце её билось быстро, но не от страха, а от предвкушения. —Дорогие друзья! Сегодня мы празднуем конец урожайного сезона и я хочу напомнить, что истинная магия - это не заклинания, а право выбирать свой путь! Она кивнула музыкантам. Зазвучала знакомая, немного меланхоличная, но невероятно сильная мелодия. Варя начала петь, её голос, обычно нежный, наполнился силой и страстью: –Сбросьте путы, что наш сковали взор, Пусть рухнет мраморный забор! Нам не нужен трон, не нужен трон, Любой из нас свободой окружён! В зале повисла тишина. Музыка была слишком революционной для такого собрания. Морок стоял у колонны. Он наблюдал за Варей с азартным интересом, пока его внимание не уловило знакомый мотив. Он замер. Его харизматичная улыбка исчезла, сменившись выражением глубокого потрясения. «Вальс Свободы»... Это была его юность, его бунт. Он сочинил эту мелодию и слова, будучи сыном князя, наказанным за непослушание. Он писал эти строки на гречневой крупе, которую ему дали в качестве "наказания", мечтая о мире, где дети не будут марионетками своих родителей. Никто не знал, что он - автор этого гимна, ставшего символом протеста среди молодых отпрысков знати триста лет назад. Его взгляд метнулся к дальнему входу в зал. Там, у колонн, стояли король Виктор и королева Людмила. Их лица были каменными. Владу было нетрудно догадаться, кто есть кто. Точнее, кто для них девушка, поющая о королевской свободе. Это их дочь. Король кивнул двум охранникам в парадной форме, которые тут же двинулись в сторону Вари. — Остановите её! — прошептала королева Людмила. Влад понял, что происходит. Родители Вари пытались заглушить её голос, её призыв к свободе, точно так же, как когда-то пытались заглушить его. Он не мог этого допустить. Он сделал шаг вперед. Когда стражники приблизились к Варе, Влад резко шагнул вперед, преграждая им путь. Он не стал использовать заклинания, чтобы не привлекать внимания магическими вспышками, но его присутствие было достаточным. Он встал между стражей и сценой, его фигура казалась внезапно намного выше и внушительнее. –Далеко собрались? — его голос был низким и полным неконтролируемой силы. Варя, увидев его, почувствовала внезапный прилив храбрости. Она повернулась к Владу, и их взгляды встретились. Он кивнул ей, одобряя её выбор. И тогда Влад начал петь. Он подхватил мелодию с того места, где остановилась Варя, его голос был глубоким баритоном, который давно не использовался для столь откровенного выражения эмоций. –Мы не просим власти и наград, Лишь возможность делать свой обряд! Варя, ошеломленная, но воодушевленная его поддержкой, присоединилась к нему. Их голоса слились в мощный дуэт. Танцующие пары, инстинктивно чувствуя напряжение, начали окружать сцену, создавая живое кольцо, невольно защищая певцов. Стража остановилась, сбитая с толку внезапной поддержкой преподавателя. Король Виктор, разъяренный, сделал движение, чтобы прорваться сам, но Влад и Варя уже закончили куплет. —Бежим! — Влад резко схватил Варю за руку, его хватка была удивительно сильной. — Держись крепче! Он потянул её за собой, прорываясь сквозь толпу, которая, увлеченная драмой, расступалась перед ними. Они миновали главный зал, свернули в боковой коридор, игнорируя удивленные возгласы и крики. Они выбежали на задний двор, в прохладную темноту, где в центре стоял старинный мраморный фонтан, чьи струи тихо журчали в лунном свете. Влад остановился, тяжело дыша. Варя прижимала ладонь к груди, пытаясь восстановить дыхание, всё еще чувствуя адреналин. — Ты... ты только что... — начала она, не веря в произошедшее. Влад посмотрел на неё, и его глаза, впервые за вечер, утратили напряжение. В них появился мягкий, почти нежный блеск. —Ты пела мою песню. — тихо сказал он. Варя удивленно посмотрела на него. —Твою... песню? – она похлопала глазами –Вроде того. Её я написал. – Морок понизил голос до еле слышного, хрупкого полушëпота, каким рассказывают о самом сокровенном. Он присел на холодный фонтан, выдыхая. –Я назвал это вальсом свободы, потому что сам когда-то желал этой свободы. Варя, приобнимая себя за плечи, судорожно вдохнула. Открытое декольте, ключицы и плечи тут же покрылись мурашками, а зубы тихо застучали. Морок это заметил : безо всяких предисловий он снял и протянул ей свой пиджак. –Спасибо. Значит вы... ты тоже принц? – она мотнула головой –Не принц, а князь. Да. – он кивнул. –А ты у нас, значит, та самая сбежавшая принцесса? –Ну... обо мне в народе чего только не говорят. Что я испугалась ответственности и сбежала, что я влюбилась и сбежала, что я предала своих родителей и сбежала... Из этого есть только одна правда. То, что я сбежала. А остальное выдумки. – кутаясь в пиджак, что был на пару размеров больше неё самой, она присела рядом с ним –Я тебя осуждать не буду. Я наоборот даже рад, что хоть кому-то удалось сбежать. Мне в своё время не удалось. – он меланхолично усмехнулся, теребя край рукава своей темно-синей рубашки Варя вдруг глубоко вдохнула, чтобы справиться с внутренним напряжением и поймала запах. Его запах. От пиджака исходил глубокий, чувственный аромат, который заставлял кожу покрываться мурашками уже не от холода... а от непонятного трепета в животе. Морок резко моргнул, будто вернулся их тех воспоминаний в реальность, потому что дошёл до момента, который вспоминать не хотелось. –Ты их вспоминаешь? – осторожно спросила Варя, боясь нарушить тихую идиллию, словно это была прибрежная гавань –Да. Вспоминаю день, когда всё пошло так, как не должно было. Когда мать, отец и Софья погибли. – он поднял голову и посмотрел вперёд себя Его глаза были застланы горькими воспоминаниями, не были сфокусированы. Он сейчас наверняка перенëсся в тот злочастный момент, когда... когда всё это произошло. Варя, боясь, что их разговор заходит куда-то не туда, осторожно коснулась его плеча. –Эй... не вспоминай. Это же тяжело. Потерять и родителей, и... Софья - это твоя девушка? Влад тут же повеселел, по-ностальгически, заботливо улыбаясь. –Я тогда был не настолько взрослый. Нет, это моя младшая сестрёнка. Такая... мудрая была. Прямо как мама. Вечно ходила, отчитывала меня. "Да сто ты делаес, ты совсем узе сто-ли?". – передразнил он детским голоском. –А я был балбесом, поэтому оно и понятно. Варя искренне, но очень тихо, боясь показать слишком много эмоций, рассмеялась. С лёгкими, полными какой-то своей тихой, звонкой грусти улыбками они столкнулись взглядами. Разглядывали узоры линий в радужках глаз, будто в этих линиях была вся их суть, вся жизнь. Весь смысл.