Драко и тьма

Следующие недели, оставшиеся до каникул, да и большую часть каникул, проведенных у Тонксов, ребята строили догадки, кто же может быть злом, о котором говорили умершие. — В любом случае стоит быть настороже, — говорил Рон, за лето вытянувшийся больше чем на голову и теперь похожий на нескладного рыжего червяка, зачем-то обзаведшегося конечностями. — Вон твой Серый Папа ошивается вокруг. Значит, чует что-то неладное. Все-таки девчонок классных нашел он. Такие красотки! — Они волчицы, — ехидно ввернула Тоня, — и ты им на один зубок. Рон мечтательно вздохнул, вызвав пренебрежительный хмык девочки. Словно в ответ на их беседу за окном появилась заросшая физиономия Сивого. — Легок на помине, наконец-то, — Драко махнул рукой и бросился к двери. — Я немножко погуляю и вернусь. Фенрир ждал его чуть поодаль, стоя у большой орешины и грызя недоспелые орехи. Драко обнял его, зарывшись носом в мех на груди. — Ну что, пробежимся? — Фенрир с ухмылкой поворошил ему волосы. Драко закивал, а потом дернул со всех ног к лесу. Фенрир со свирепым рычанием ринулся следом. Со стороны это могло показаться жуткой погоней оборотня за ребенком, но встречные волшебники и волшебницы провожали их улыбкой. Фенрира здесь знали и уважали. По секрету тетушка Меда поведала Драко, что Сивый, его девушки и еще четверо молодых оборотней, пришедших с ними, здорово потрепали и прогнали группу безбашенных молодых магов, последователей Темного Владыки, решивших поживиться за счет обитателей деревеньки. Этот поступок снискал волкодлакам, как здесь именовали волков-оборотней, уважение и дружбу волшебников. Драко не терял надежды узнать обо всем этом поподробнее от самого Сивого, но тот тянул с появлением, объявившись только на третью неделю летних каникул. — Подрос ты, щенок мой, — сказал Фенрир, когда они добежали до маленькой речушки, — лучше бегать стал. Раньше я всегда тебя поймать мог, а сейчас попотеть пришлось. — Ну, может, чуток и подрос, — Драко со смехом боднул его в живот, — а еще немножко научился всякому. Фенрир поднял его и посадил на сгиб локтя. Драко потеребил его за щеки. — Пусти, ну, пап, я же уже большой, — улыбнулся он, уткнувшись лбом в лоб старого оборотня, — мне теперь несолидно сидеть на руках. — Ах несолидно! — Фенрир со страшным рычанием перевернул его и сделал вид, что хочет погрызть. Драко с хохотом дернул его за волосы, и оба покатились в воду. Вымокли они до нитки, нахлебались воды, заодно и помылись, как мрачно пошутил Фенрир, выползая на берег и отряхиваясь. Драко выполз следом и растянулся на согретых солнцем камнях. — А почему ты не приходил так долго? Знал же, что я здесь, — попенял он Сивому, который с удовольствием подставлял жаркому солнышку свое мощное волосатое тело. — Подумал, ты не особенно будешь мне рад, — Фенрир передернул тяжелыми плечами и прикрыл глаза лапищей, — у тебя теперь друзья есть… Драко сел, глядя на него с негодованием. — Друзья — это друзья, пап, — сказал он, стараясь сдержать возмущение, — а ты — это ты. Ты что же, правда думал, что я тебя забуду из-за школы и друзей? Фенрир хмыкнул, неожиданно обхватил его могучей лапой и опрокинул себе на грудь, как когда-то, когда Драко был еще маленьким. — Примерно так я и думал, — сказал он, приглаживая отросшие растрепанные волосы Драко когтями, — не хотел лезть в твою жизнь… новую жизнь. — Новая или старая, — Драко ласково потеребил его за волосы, — тебе и папе Северусу не надо спрашивать. Вы мои самые близкие и родные. Даже если у меня будет тысяча друзей, вы все равно будете главными в ней. Каникулы пролетели быстро, Драко даже оглянуться не успел. Впрочем, в школу он возвращался с радостью, успел стосковаться по просторным коридорам, по веселью, царившему в палатах, и по урокам, где было так много интересного. Но главное, он успел соскучиться по сокурсникам и с радостью увидел загорелые и изменившиеся порядком физиономии Элеона, Уилла, Дина и Симуса. Только Теодор, казалось, совсем не изменился, словно все каникулы просидел в каком-то подвале. Личико его было все таким же бледным, и он, казалось, совсем не подрос. — Ты что же, все каникулы в школе просидел? — с сочувствием спросил Драко. — Да нет, я был у Михая и Валерии в замке, они меня пригласили к себе на лето, — Тео смущенно улыбнулся, — там мы в основном ночами гуляли и веселились. А днем я спал, как и они. Вечер прошел весело. Ребята делились впечатлениями от летних приключений, пробовали Превращательные конфеты, привезенные Симусом из Ирландии, хохотали над Тоней, у которой от конфетки выросли роскошные бараньи рога, завернувшиеся над ушами. Впрочем, остальным тоже было чем похвастать. Драко с сомнением съел свою конфетку и почувствовал странную тяжесть в копчике. — Обалдеть! — вытаращилась на него вся честная компания. Драко покосился назад и сам обалдел. Не всякий павлин мог похвастаться таким роскошным хвостом, который вырастила ему конфета. — Одно пе-е-ерышко! — тут же заныла Тоня, протягивая загребущие лапы к хвосту. Драко опомниться не успел, как она выщипнула большущее перо. — Ай! Больно же! — Драко потер копчик. Самым забавным было то, что перо не исчезло, когда Драко обесхвостил. Тоня положила его на коленки и любовалась, нежно поглаживая. — Сошью себе парадную шляпу и вдену в нее это перо, — сказала она, ревниво оберегая добычу от посягательств ребят, — будет память о школе. Элеон закинул в рот свою конфетку и вырастил роскошную львиную гриву. Спать они легли только после того, как пришел Карский и прогнал Тоню в девчачью спальню. Драко немного поворочался, потихоньку, стараясь не шуметь, прошептал заклятие Заглушения, достал тарелку с яблоком из сумки и послал вызов отцу. Северус появился сразу же. Вид у него был немного встрепанный, но одет он был в пижаму, и за его спиной на отдельной кровати виднелась фигура Струпьяра. — Привет, пап, — прошептал Драко, несмотря на заклятие не рискуя говорить громко, — я сегодня вернулся в школу. — Привет, сынок, — Северус улыбнулся, — как твои дела? Драко рассказал ему о последних событиях, собираясь с духом. Северус словно почувствовал его сомнения и страх. — Ты хочешь сказать о чем-то еще? — тихо спросил он. Драко вздохнул. Врать папе он не любил, Северус всегда разгадывал даже маленькие его попытки схитрить. — Мы кое-что сделали до каникул, пап, — ответил он, сжавшись в комок над тарелкой с яблоком, — кое-что, что тебе может не понравиться. Но думаю, лучше все по порядку рассказать… — Драко, — в голосе отца не было ни гнева, ни злости, только спокойное принятие, — что бы ты ни сделал, ты можешь сказать мне. И скажешь тогда, когда будешь готов. — Я люблю тебя, пап, — Драко шмыгнул носом, робко улыбнувшись. — В общем, слушай… Он поведал отцу о том, как получил свиток от Лафкадио Хирна и как они с друзьями решились на эксперимент, как собирали ингредиенты. Драко ничего не утаил от отца, хотя при воспоминании о событиях в лесу по его телу прошел мороз. Он рассказал, как они сварили зелье, и передал отцу привет и благодарность от мамы Нарциссы. Глаза Северуса увлажнились. — Ты меня прости, пап, — Драко тяжело вздохнул, — я должен был… не мог я не сделать этого, понимаешь? Северус вздохнул и на миг отвернулся. Когда он снова повернулся, глаза его уже были сухими. — Что сделано, то сделано, сынок, — сказал он, и в его голосе Драко почудилась глубокая сердечная боль. — Тропы Мертвых жестоки, но справедливы. И теперь для тебя не будет преград в обучении. Поверь мне, я знаю, о чем говорю. Но все же будь осторожен. Мертвые никогда не лгут, а это значит, что рядом действительно есть кто-то, желающий тебе зла. — Мы думали над этим, — вздохнул Драко, — но если уж подозревать, то всех. Много кто рядом с нами. — В таком случае тебе надо быть вдвойне осторожным, — тихо сказал отец, — не доверять даже тем, кто рядом постоянно. Понимаю, для тебя это болезненно и страшно, но лучше так, чем с тобой что-то случится. — Я верю Тоне и Рону, — Драко твердо взглянул на Северуса, — и верю Уиллу. Они все теряли тех, кто им дорог, они прошли пути мертвых со мной. Северус медленно, будто бы нехотя, кивнул. — Но только им, сынок. Помни об осторожности, не принимай ни еду, ни подарки ни от кого, кроме этих троих и твоих кровных. Меде и Доре я доверяю, потому что знаю их. Но больше ни от кого. — Хорошо, папа, — ответил Драко, поеживаясь и кутаясь в одеяло, — я постараюсь. А как ты сам? Как у вас со Струпом дела? Я все о себе… — У нас все хорошо, — Северус едва заметно улыбнулся и переместил точку обзора на Струпьяра, мирно спящего на постели у дальней стены в маленькой комнатке с закопченными стенами и горящим камином, — как видишь. Мы пока живем у Адельгейды Блоссом, помнишь ее? — Еще бы! — с чувством сказал Драко, вспоминая старую вредную ведьму, которая прониклась к отцу добрыми чувствами после того, как он спас ее маленького правнука от Багровой лихорадки. — Так она вас приютила? — Да, когда Минерва искала нам временное убежище, Адель об этом узнала. Сказала, что ее домишко всегда открыт для меня и моего спутника. Живем вот, помогаю ей с зельями, а Струпьяр бегает в ближнюю деревню за припасами и необходимыми ингредиентами. Приходится полагаться на сборщиков, хотя многие неспособны отличить дягиль от смертолиста. — А я бы смог, — улыбнулся Драко, — пахнет же совсем по-разному. — Я поколдовал над твоими волосами, — сказал отец, с нежностью глядя на него, — теперь мы связаны с тобой, и я узнаю, если тебе будет грозить опасность или что-то случится. Драко с тревогой взглянул на него. — А тебе не будет плохо, пап? Северус улыбнулся своей обычной едва заметной улыбкой. — Нет, конечно, сынок. Со мной все будет хорошо. Не переживай. Теперь ложись спать, родной, завтра наверняка уроки начнутся рано. Драко вздохнул. Расставаться не хотелось, но он понимал, что отец прав. — Доброй ночи, папочка, — тихо прошептал он. — Доброй ночи, мой мальчик, — ответил Северус, с нежностью и печалью глядя на него, — и сладких снов. Второй год обучения был сложнее еще и потому, что прибавилось много новых уроков. Основной упор делали на боевую подготовку, в которой Драко был самым слабым из всего потока. Некоторые ученики, которым именно боевая магия давалась лучше всего, попытались над ним зло шутить и даже прямо издеваться. Многие ребята вступались за него, когда начались нападки, часто это были те, кого Драко излечил и кому помог, но иной раз он оставался один против обидчиков, не имея возможности противопоставить ничего их заклятиям. Однажды группка учеников третьего курса загнала его к озеру, забросив его сумку с учебниками в воду, но тут неожиданно подоспела подмога оттуда, откуда не ждали. Григорий Волчанинов и его небольшая стая оборотней-полукровок очень жестко пресекли издевательство, объявив всем присутствующим, что Драко под их защитой и любой, кто его тронет, будет иметь дело со всеми Волчатами. Дело кончилось тем, что самый безбашенный из компании агрессоров решил показать, что угрозы Волчат для него ничего не значат, и напал на Драко на глазах у Григория. В итоге Драко пришлось залечивать ему переломанные руки и разбитую голову, после чего боевой настрой агрессоров сменился сдержанным нейтралитетом. Яриловичи поочередно взялись тренировать Драко после уроков, помогая ему осваивать самые сложные чары, терпеливо объясняя тонкости таких заклятий и поддерживая боевой настрой. Зато в чарах снятия заклятий и морока Драко поднаторел весьма недурно. Даже профессор Долохов, ведущий у них «Противление Темному Искусу», самый строгий и придирчивый учитель в школе, был им доволен. В целительских же заклинаниях и травознании Драко был сильнейшим в школе. Больше всего ему нравилось изобретать новые зелья и усиливать те, что считались классическими. В этом он достиг таких высот, что профессор Троянов официально взял его в помощники при госпитале, определив даже заработную плату. — Ну ты крут, братец! — заявила Тоня, сидя на постели у Рона, когда совершенно обалдевший Драко сообщил ребятам эту новость. — Но согласись, ты уже кучу народу вылечил. Причем так, что сам профессор Троянов не справился бы лучше. — Но я ведь просто ученик, — Драко помотал головой, ошалело глядя на друзей, — ну, может, чуть лучше знаю целительское искусство. — Чуть лучше? — Тоня от возмущения слезла с постели, подошла к Драко и постучала ему по лбу кулачком. — Дундук ты! Я ведь помню, кто спас глаза Хмелевской, когда она случайно в котел бросила имбирный корень вместо шалфея. И Троянов говорил, что кабы не ты, ходить бы Иоаське слепой всю жизнь. Там ведь счет шел на секунды, не на минуты даже. А Серенай? Как она лицо распорола от уха до уха и горло пробила, упав на корни во время игры в квиддич! И кто ее спас и вылечил так, что даже шрамов не осталось? Вот то-то и оно! Драко почувствовал, как краснеет. И тут же вспомнил собственный ужас при виде изорванного в лохмотья некогда прелестнейшего лица в школе, разорванного горла, из которого толчками вытекала кровь. Он тогда выложился так, что потом спал почти сутки, не просыпаясь. Зато профессор Троянов поставил ему зачет за четверть без сдачи экзаменов. Но самым приятным было то, что Серенай, чудесная милая Серенай нагнала его на следующий день после уроков, обняла и поцеловала в щеку. — Если бы не ты, меня бы не было, — прошептала она, утирая слезы, — спасибо тебе, Драко. Он не нашелся тогда, что ответить ей. Слишком велико было смущение и радость. Особенно когда она сняла с руки небольшой браслет из огненного сердолика и надела его на руку Драко. — Это тебе на память, — улыбнулась она, — к сожалению, больше у меня ничего нет, но этот браслет заклинала моя бабушка, а она из пери. Пусть этот браслет хранит тебя, Драко Малфой. — Это очень дорогой подарок, Серенай, — робко произнес Драко, с восхищением глядя на огненные переливы прохладного камня, — ты уверена, что хочешь с ним расстаться? — Уверена, — кивнула Серенай, глядя на него своими огромными темными глазами, — пери редко когда заколдовывают вещи для защиты, но если это происходит, подарить эту вещь можно только тому, кому обязан жизнью. Поэтому не отдавай ее никому. Носи сам. Она ушла, откинув на спину гриву пышных черных волос, и Драко провожал ее взглядом, пока она не свернула за угол. Закончился сентябрь, пролетел октябрь, наступил холодный и сумрачный ноябрь. Драко почти все время пребывал в стенах школы, то сидя в библиотеке, под дружелюбным надзором Рарога, присматривавшего, чтобы Драко снова не полез искать Зелья Смерти, то занимаясь без отдыха боевыми чарами. Одним из уроков, появившихся на втором курсе, был урок Всевиденья. Драко первое время никак не мог усвоить даже простейших навыков. Привыкнув всегда твердо стоять двумя ногами на земле, он не понимал, как возможно предвидеть будущее. Наставник Волхов, невысокий старик с густой белой бородой и в простом белом одеянии, обучал способам виденья и сразу же выделил из других учеников Лафкадио и Медузу Хирнов, а также Драко, который понять никак не мог, в чем его особенность. Но однажды их троих призвал Волхов в свои покои, маленькую, очень уютную комнатку на верхней башенке учительского жилого терема. Драко был порядком озадачен и растерян, но пришел и постарался внимательно слушать профессора, по привычке вытащив блокнот и конспектируя все сказанное. — Ведает всякая душа о том, что было, есть и будет, — говорил профессор Волхов спокойным мягким голосом, — нынешняя наука делит разум на сознание и подсознание. Вот в подсознании-то и хранится все, что будет. Скажи мне, отрок Малфой, уверовал ли ты, когда Лафкадио тебе дал грамоту о зелье Чернобога? Драко почувствовал, что краснеет. Лафкадио и Медуза сидели бок о бок, до изумления схожие между собой, оба бесстрастные и спокойные. — Ну, мне посоветовали прислушаться к его словам, — робко произнес он, — но я, правда, даже не был уверен, что получится. Хотя одно там было сказано точно, Лафкадио назвал меня сыном трех отцов, а ведь оно так и есть. Но я и сейчас не уверен, что встреча с мамой что-то изменила во мне. Каким я был, таким и остался. Мне даже боевые чары не даются. — На самом деле изменила, — безмятежный голос Медузы заставил Драко вздрогнуть. — Смерть иной раз смотрит твоими глазами на мир, и твоим сердцем смотрит, и жалеет тех, кто должен был умереть, и дарит им жизнь. Драко вздохнул, поеживаясь. Медуза пугала его: бледная, с белыми длинными волосами, словно не от мира сего, она казалась печальным призраком, сошедшим на землю. И ее прозрачно-серые глаза смотрели всегда сквозь того, с кем она говорила. — Предзнание, предчувствие, верно сформированные, верно услышанные, могут спасти жизни, — сказал Волхов, разливая по чашкам ароматный травяной чай. — Присаживайтесь к столу, дети мои. Драко перебрался за стол, умостившись на высоком табурете, и взял свою чашку. В аромате чая угадывались нотки ежевики, малины, «белой травы», сумерника и саргона. Но был еще незнакомый аромат. Драко отпил немного и поставил чашку на блюдечко. — Ежевика, — сказал он, — малина, белая травка, саргон, сумерник… и что-то еще. Но аромат мне незнаком. Что это, профессор? — Остро чуешь, отрок, — одобрительно заметил Волхов, — последняя травка, что положил я в чай, называется «синий ключ» и растет лишь в зачарованных лесах, либо же там, где чары настолько пропитали землю, что она родит только магические растения. А зовется она так потому, что отпирает врата, ведущие в сумрак разума. Она пробуждает даже не виденье само, а способность при желании предвидеть пути, данные человеку. Но вам троим она просто очистит сознание. Ибо вы трое и так наделены способностью зреть сквозь пространство и время. Так что вы сможете понимать, верно ли предзнание, или это игры разума. Сможете отличить пустые грезы от истины. Лафкадио взял свою чашку и отпил немного с видимым удовольствием. Его сестра последовала его примеру. Драко колебался. Почему-то вспомнились терзавшие его сны. Знать, что правда, а что нет, — в конце концов, разве не за этим даром испокон веков охотились волшебники и маглы? Ему это точно не повредит, а помочь может. Драко взял чашку и принялся пить ароматный чай мелкими глотками. Они еще немного посидели, пока профессор читал им особый курс по прорицаниям. Драко и сиблинги Хирны слушали внимательно; те сведения, что давал им профессор Волхов, были поразительны. Это были магические практики для раскрытия виденья, и Драко даже слышать не доводилось ни о чем подобном. Например, о растениях, вызывающих раскрытие сознания и пребывание в едином поле пространства-времени. Одним из этих растений был «синий ключ». Драко ушел от профессора глубокой ночью, потому что остался после ухода Хирнов, чтобы расспросить недопонятые моменты лекции. Записав для памяти все, что было сложно для понимания, чтобы после перечитать, он попрощался с Волховом и отправился в жилой терем учеников. Ветер раскачивал фонари, висевшие над узкой улочкой, петлявшей между теремами, гнал остатки листвы. Драко поплотнее закутался в плащ и брел, размышляя об услышанном. Надо отдать должное профессору: тот сумел поколебать его уверенность в том, что будущего не существует как такового. А рассказ о вероятностях, которые есть во множестве у каждого живого существа, и вовсе был за гранью понимания. Получалось, что у любого, будь он человеком или магом, есть самые разные выборы в жизни. И итог может зависеть даже от мелочей вроде поворота не туда или не вовремя сказанного слова. Задумавшись, Драко не заметил, как ветер внезапно утих. Гулким эхом начали отдаваться шаги. Драко остановился, не узнавая дорогу, пытаясь понять, куда он забрел. Этим путем он ходил много раз, он не мог сбиться. Но, судя по всему, сбился. Потому что стоял посреди довольно широкой улицы, освещенной лишь одним фонарем. А с другого конца улицы к нему шел человек… или кто-то, похожий на человека, одетый в черную мантию с капюшоном. Драко похолодел, пытаясь отступить, и… уперся спиной в стену. — Не пытайся удрать, глупый мальчишка, — прошептал голос, отдавшийся эхом по всей улице, — ты не сможешь. И ты слишком долго бегал от меня… Драко вжался в стену, пытаясь сообразить, какое заклятие использовать. От страха у него перехватило дыхание и подломились ноги, но он постарался использовать этот страх, перенаправить его в руку с кольцом. Рука мгновенно заболела, а кольцо осветилось сумрачным зеленым светом. Существо в мантии рассмеялось, и от этого смеха по коже у Драко мороз прошел. Существо подняло странно знакомую когтистую руку, направив указательный палец на Драко. Серо-зеленый поток пламени заструился из пальца, но неожиданная вспышка, вырвавшаяся из сердоликового браслета, отбросила это заклятие. Острая боль пронизала левую руку, и этого хватило, чтобы Драко сбросил оцепенение. Взмахнув правой рукой, он сотворил знак Снятия покровов и выкрикнул короткое заклятие Рассеивания Морока. На мгновение голова взорвалась дикой болью, он услышал яростный вопль. В следующий миг он понял, что стоит почти у самого терема яриловичей. Содрогаясь от рвущего душу ужаса, он побежал к еще открытым воротам. Он чувствовал все новые и новые попытки овладеть его разумом, но крепко держал Щит Белого Пламени, заклинание защиты от зла. Прикладывая все силы, он добежал до входа и ворвался во внутренний дворик. Что-то ледяное плюхнуло по лицу и телу, сбросив и чары Щита, и остатки морока, еще гнездившиеся в сознании. — Эй, полегче, Кощеев выкормыш, — злобно произнес низкий рокочущий голос. Драко, задыхаясь, бросился к призраку, отлетевшему на несколько шагов. — Дедушка Бабай, спасите меня! — выдохнул он, пытаясь спрятаться за мерцающее тьмой тело. Выражение лица призрака было бесценно. Озадаченный, он придвинулся ближе к насмерть перепуганному мальчику. — И от кого же тебя спасать, отрок? — Там… я не знаю… — Драко сглотнул, дрожа всем телом, — оно навело морок и пыталось меня убить. Ёкарный Бабай помрачнел, призрачное лицо его перекосилось от бешенства, и зрелище это было не для слабонервных, так что Драко от страха чуть было не метнулся обратно к воротам. Но, как оказалось, гнев призрака был направлен не на него. — Беги в терем, отрок, — прогрохотал старый завхоз, увеличиваясь в размерах и двигаясь к высокой темной фигуре, замершей у входа, — там не тронет тебя упырь поганый. Драко на подгибающихся ногах метнулся вверх по лестнице. За его спиной послышался дикий грохот, стены терема задрожали, с них посыпалась штукатурка и порядком ошалевшие пауки. Драко бежал, не оглядываясь, думая только о том, чтобы поскорее добраться до Яриловых палат. Ворвавшись в ярко освещенные палаты, он едва не рухнул от накатившей слабости. Какой-то старшекурсник едва успел подхватить его. Снизу доносились звуки жестокой схватки. Саша Карский закрыл двери и запечатал их заклятием, несколько старшекурсников торопливо наводили защитные чары на стены, другие двери и окна. Драко усадили в кресло, кто-то из ребят метнулся за водой. Прибежали Тоня, Рон и остальные ребята из спальни. Драко никак не мог отдышаться, его жестоко знобило от пережитого кошмара, да еще вдруг лопнул браслет, подаренный Серенай, разлетевшись на мелкие кусочки, так что от испуга и неожиданности он выронил кружку, которую кто-то сунул ему в руки. — Я принесу еще, — сказала Тоня и побежала за питьем. Драко тупо смотрел на разлившуюся по ковру воду и лежащую в мокром пятне кружку. А потом вдруг стало спокойно и хорошо. Драко поднял голову и увидел Элеона, стоящего с поднятой рукой. Аметист в его кольце сиял прекрасным фиолетовым светом. Драко глубоко вздохнул и взял протянутую Тоней кружку с водой. Пил он мелкими глотками, и с каждым глотком дышать становилось все легче. — Что случилось? — спросил Рон, стоявший у кресла, испуганный и бледный. — Что там творится? Драко медленно вдохнул и так же медленно выдохнул, полностью возвращая самообладание. Благодарно взглянул на Элеона. — Спасибо, братец, чистота разума и сердца — то, что мне сейчас нужнее всего. Элеон кивнул и приблизился. Он тоже был бледен и испуган, но держался молодцом. Снизу по-прежнему доносились звуки битвы, от которых стыла кровь. — Я не знаю, кто это был, — сказал Драко, сжимая в руках опустевшую кружку, — он навел морок, так что мне показалось, что я стою один на какой-то чужой улице. И сказал, что я слишком долго бегал от него и чтобы больше не пытался. А потом он метнул какое-то заклятие, как серо-зеленый огонь, и я понял, что это морок. Не знаю как, но понял. Он замер, пораженно глядя на друзей. — Что? — нетерпеливо спросила Тоня. Драко выдохнул, запустив пальцы в собственные волосы. Неожиданно прямо у его ног вспыхнул огонь. Это было так внезапно, что ребята, стоявшие рядом, с визгом отпрыгнули. Драко выбросил руку с кольцом в направлении пламени. — Агуаменти! Вода хлынула из кольца, заливая пламя. Драко в панике заозирался, потрясенный мелькнувшей в сознании мыслью. — Профессор Долохов? — удивленные голоса за спиной заставили его вскочить и повернуться навстречу высокому колдуну в темном одеянии. Тоня бросилась к отцу. — Отрок Малфой, — сказал Антонин Долохов, протянув руку, — ты пойдешь со мной. В Кощеевом Тереме было тепло и даже жарко. Высокая фигура хозяина покоев, стоящего у жарко пылающего камина, успокаивала. Как и рука Долохова на плече. Драко старался дышать ровно и спокойно, хотя у него все еще тряслись поджилки от пережитого, а в ушах звучал полный страха и ярости голос Тони: «Жидкое Пламя! Папа, кто-то пытался всучить ему Жидкое Пламя!» — Дважды, Антонин, — тихо произнес директор Бессмертный, — дважды за последние полчаса его едва не убили. В том числе — в запертых палатах его факультета. У нас больше небезопасно. — Согласен, — кивнул Долохов, бесстрастный, как всегда, — мальчика нужно срочно переправлять. Драко поежился, но промолчал, стискивая зубы, чтобы не стучали. — Сегодня он проведет ночь у меня, — сказал директор Бессмертный, повернувшись к ним, — а ты возвращайся в палаты Ярилы и попытайся выяснить, кто подал ему Жидкое Пламя. Долохов кивнул и вышел из терема. Драко проводил его взглядом и придвинулся поближе к камину. Профессор Бессмертный подошел к нему и опустил тонкую изящную руку ему на плечо. — Присядь, Драко, — сказал он ровным голосом, — и постарайся услышать то, что я скажу тебе. Драко огляделся и увидел стоящий прямо у камина пуф. Опустившись на него, мальчик сложил руки на коленях и выжидающе посмотрел на директора. Лицо Бессмертного в свете каминного пламени словно двоилось: то казалось невозможно, чарующе прекрасным, то — невообразимо уродливым, но Драко не мог отвести взгляд от изменчивых черт. — Сегодня тебе повезло дважды, — медленно произнес Кощей, — думаю, ты догадываешься, как именно. — Чай, — сказал Драко, глядя на веселые языки пламени, танцующие в камине, — чай профессора Волхова. Он дал мне возможность распознать морок и сбросить его путы. — Это первое, — кивнул Кощей. — Второе… ну, — Драко смущенно опустил голову, стараясь не смотреть в глаза директору, — браслет, профессор. Браслет, который мне подарила Серенай, он лопнул, и я выронил кружку, которую мне дали первой. — Ты помнишь, кто ее тебе дал? — отрывисто спросил Бессмертный. Драко покачал головой. — Нет, профессор, я не помню. Не могу ска… Он замер, возвращая в памяти тонкое запястье, кольцо с розовым камнем, почти не ограненным, мерцающим на сломе каплей серебра. Дыхание перехватило. — Нет… этого не может быть, — прошептал Драко, глядя перед собой расширившимися глазами, — зачем ему? — Итак, ты вспомнил? — голос директора звучал глухо, как-то устало. Драко помотал головой, чувствуя такую душевную боль, что от нее сердце просто пыталось остановиться. Тонкая рука Бессмертного легла на его голову прежде, чем Драко успел воспротивиться. — Зачем ему?! — вне себя выкрикнул мальчик, с мольбой глядя на директора. — Зачем?! Кощей опустился на одно колено и неожиданно обнял Драко, склонив его голову себе на плечо. Прохладные пальцы гладили спину, от этого прикосновения стало легче дышать и сердце успокоилось. Но Драко все еще не понимал. — Зачем ему это, профессор? — с болью прошептал он. — Зачем Тео Нотту моя смерть? Позже он свернулся клубком на постели в большой, роскошно убранной спальне. Его одолевали приступы сонливости, хотя он и пытался удержать в памяти хоть что-то из событий последних часов. Директор Бессмертный сидел рядом, держа руку на его груди. Кольцо на его пальце, серебряное, с крупным раухтопазом, сияло сумрачным светом, пульсируя в ритме биения сердца. — Не сопротивляйся, Драко, — мягко говорил Кощей, — ты должен уснуть. Завтра ты пробудишься в Уагаду, в безопасности от зла, проникшего в нашу школу. Туда попадают через пространство сновидений, и никак иначе. Потому спи, мой мальчик. — Профессор, — Драко положил отяжелевшую руку на ладонь Бессмертного, — прошу вас… скажите Серому Папе… скажите, что я в безопасности. И тете Меде… и Тоне… И поблагодарите от моего имени дедушку Бабая, он спас меня… и Серенай… ее дар… спас… Сон смыкал веки. Драко плыл по мягко качающим волнам, ощущая покой и безмятежность.