Драко и тьма

Зала, в которую проводник привел Драко, была не слишком большой. Факелы, горящие синим мертвым пламенем, освещали сидящего в широком кресле мужчину. По крайней мере, когда-то это существо было мужчиной. Но сейчас человеческого в нем почти не осталось. Лысый череп и жуткие черты лица, лишенного носа, с алыми глазами и тонкой прорезью рта, могли напугать и более отважного человека, чем Драко. Но страх отступил при виде худого, полуобнаженного тела у ног чудовища. — Вы хотели меня, — сказал Драко, стараясь говорить спокойно и твердо, — так зачем вам мой отец? Мужчина у ног монстра с видимым трудом поднял голову. Он, возможно, и хотел бы что-то сказать сыну, но его рот был запечатан. Лишь из покрасневших глаз текли и текли слезы. Драко хотел подойти к нему, но ноги словно вросли в каменные плиты. Он неотрывно смотрел на когтистую лапу-руку, медленно перебирающую растрепанные светлые волосы пленника. — Твой отец пытался укрыть тебя от меня, мой мальчик, — мягким шипящим голосом произнес Змеелицый. — Пытался спрятать от меня, своего господина, то, что принадлежало мне. Он заслуживает самого сурового наказания. — Наказания — это доказательство силы слабейших, — спокойно ответил Драко, припомнив слова профессора Яровита, — лишь слабый нуждается в чужой боли как доказательстве своей силы. Его приподняло, а затем с такой силой швырнуло о стену, что затрещали кости. Слабо застонав, он сполз на пол и попытался сжаться в комок. — Глупый мальчишка, — насмешливо произнес Змеелицый, — я наказываю, потому что мне нравится видеть страдания. Драко с усилием поднял голову, глядя в алые глаза монстра. Сознание сбоило, но он нашел в себе силы ответить.. — Вам — это кому? — спросил он прерывающимся от боли голосом. — Альбусу Дамблдору или Тому Реддлу? Он видел, как расширились алые глаза, видел взметнувшуюся когтистую лапу с зажатой в ней палочкой. Он приготовился к новой порции боли, но монстр почему-то медлил. — Что ты сказал? — прошептал он так громко, что этот шепот отразился в каждом углу зала. — С кем я говорю сейчас? С Альбусом или Томом? — выдохнул Драко, заставляя себя подняться и держаться прямо. — И кому из вас нравится боль? — Забавный вопрос, мальчишка, — усмехнулся Змеелицый, — особенно от того, кому суждено стать последним камнем в моем становлении. — От того, кто верил в лучшее в людях, — сказал Драко, прислонившись к стене, чтобы устоять на ногах, — от того, кто привык лечить, а не калечить. — И теперь ты хочешь вылечить меня? — в голосе Змеелицего прозвучал неожиданно искренний интерес. — И от чего же, по-твоему, меня нужно лечить? Драко пытался дышать спокойно, но боль пульсировала все сильнее. Он с трудом заставил себя отлепиться от стены и шагнул к Змеелицему. Тот как-то странно вздрогнул, откинувшись на спинку своего кресла, продолжая одной рукой держать палочку, а другой вороша волосы Люциуса. — Зависит от того, с кем я говорю, — ответил Драко, незаметно накладывая на себя чары исцеления. — Ты говоришь с лордом Ббас-аль-Думом, — усмехнулся Змеелицый. — Так от чего ты собрался лечить меня, маленький глупый целитель? — Если вы Альбус Дамблдор, то… — Драко сморгнул с ресниц капли пота и слез, — то буду лечить вас так же, как вашу сестру Ариану. Когтистая лапа сжалась на волосах Люциуса, исторгнув глухой стон. Драко показалось, что он умрет сейчас от чудовищной боли, нахлынувшей на него волной. Он упал на колени, судорожно глотая воздух, ставший черным и густым. В глазах потемнело, и он повалился набок, поскуливая и всхлипывая, чувствуя, как раскалывается на мелкие кусочки рассудок. — Довольно разговоров! — донеслось до него далекое шипение. Мир исчез в беспросветной мгле. Драко открыл глаза. Он не сразу понял, где находится: место было совсем незнакомым. Маленький каменный мешок, где помимо него находился еще один человек, худой старик с растрепанными седыми волосами и неожиданно пронзительно-яркими голубыми глазами. — Что это за место, сэр? — прошептал он, с трудом принимая сидячее положение. — Вы тоже его пленник? Старик попытался что-то сказать, но у него выходили лишь скрипучие болезненные звуки. Драко подобрался к нему, сложив руки лодочкой и заполнив их чистой водой, как учили в Уагаду. Он вливал воду в рот старику, а тот пил и пил с такой жадностью, что стало ясно: воды ему не давали уже долгое время. Напоив его досыта, Драко мокрыми руками бережно отер ему лицо и пригладил волосы. Старик смотрел на него с глубоким изумлением, потом в голубых глазах появилось понимание. — Дитя Судьбы, — тихо произнес он. — Как же ты попал ему в руки? — Я пришел сюда за своим отцом, — ответил Драко, устроившись рядом. — А вы… вы давно тут? — Можно сказать, с самого начала, — усмехнулся старик. — Я был первым заключенным этой тюрьмы. Драко невольно вздрогнул, всмотревшись в его лицо, сохранившее следы былой красоты и изящества. В памяти всплыли слова Аберфорта. — Вы Геллерт Гриндевальд? — Он самый, — кивнул старик. — Не думал, что меня кто-то еще помнит. От кого ты узнал обо мне, юноша? Драко вздохнул, но решил, что честность — лучшая политика сейчас. — Аберфорт Дамблдор рассказал мне о вас и о том, что вы вместе с его братом Альбусом… — он умолк, подбирая слова, — заварили всю эту кашу. — Заварили, лучше и не скажешь, — старик неожиданно тепло улыбнулся и осторожно коснулся его руки своими, закованными в цепи. — Но я здесь уже достаточно времени, чтобы понять, что именно сделал не так. Драко осторожно сжал его пальцы. — Тогда скажите мне, что он задумал? Почему не убил меня сразу? И что будет с моим отцом Люциусом? — Ну, ты не простой пленник, — задумчиво ответил Геллерт, — ты тот, кого по его приказу искали все эти годы. Потому, думаю, если он и предпримет что-то, то это будет публичное зрелище. Что до твоего отца, то он будет основным зрителем на этом празднестве. — Ответьте еще на пару вопросов, прошу вас, — Драко потер переносицу, пытаясь собраться с мыслями. Геллерт смотрел на него вполне доброжелательно. Драко сунул руку в карман и извлек граненый черный камень. При виде него старик невольно вздрогнул и даже отпрянул. — Во-первых, вы можете мне сказать, что это такое? — Где ты его взял? — хрипло произнес Геллерт, явно не рискуя прикасаться к камню. — Это довольно долгая история, — Драко с сомнением взглянул на него. — Ладно, попробую рассказать. Но тут возникает еще один вопрос, на который я сам не нахожу ответа. — Давай так, — сказал старик, — ты расскажешь только основное, не поминая большего. Здесь ведь и стены имеют уши, мой мальчик. Драко рассказал ему, что обнаружил камень в кармане на Тропах Мертвых. Хотел выбросить, потому что не знал, как камень к нему попал. Упомянул также, что дом, где он уснул, был заколдован таким образом, что никто не мог входить к спящим в нем через сны. Гриндевальд внимательно слушал. — Этот камень — один из Даров Смерти, Воскрешающий Камень. Тебе подбросил его кто-то в том доме, где ты уснул. Возможно, кто-то, кому ты доверяешь. Воскрешающий камень открывает любые тропы, в том числе Тропы Мертвых. И сейчас он служит Ему, потому что часть силы камня поглощена Им. В груди стало холодно. Почему-то перед глазами возник образ — бледное, какое-то чужое лицо явно больной Тони. Нет, этого не могло быть, Тоня ненавидела Змеелицего даже больше, чем остальные ребята. — Я не знаю никого, кто мог бы решиться на такое, — с болью произнес он, — если только не находился под действием черного колдовства. — Мертвые служат тому, кто когда-то был Альбусом, — сказал старик, и Драко почувствовал его тоску и горечь, — а через них он может управлять теми, кто еще жив. — Вы так странно его назвали, — Драко невольно зацепился мыслями за этот оборот. — Кто же он теперь? Я спрашивал его, с кем я говорю, но он не ответил. — И он оставил тебя в живых после этого вопроса? — поднял бровь Геллерт. — Ну… он шмякнул меня о стену, сломал несколько костей, — Драко пожал плечами, — но я почти восстановил их, пока с вами говорил. Так кто он на самом деле? — Возможно, что-то от Альбуса в нем еще осталось, — помедлив, ответил старик. — Но Альбус никогда не был большим охотником до чужих страданий. Сказать по правде, в нем было гораздо больше хорошего и доброго, чем во мне. Но тот, кто правит сейчас, он — абсолютное зло, он Тьма, которую не рассеет никакой Свет. Иногда он приходит сюда, чтобы… развлечься. Кстати, как тебе это удалось, дитя мое? Как тебе удалось напоить меня? Ведь здесь не работает никакая магия. — Я чувствовал вашу жажду и ваше страдание, — честно ответил Драко, — и я думал только о том, чтобы облегчить их. Я не знаю, как у меня получилось колдовать здесь. — Это лишь значит, что твой целительский дар настолько велик, что ему не преграда никакие заклятия. Потому что силу для них ты берешь из собственного чистого сердца, — Гриндевальд горько улыбнулся. — Твоя сила в твоем сердце, мальчик. — Я думал о том, что, возможно, смогу исцелить Его, — Драко устало прислонился к холодной стене. — Я спросил, кому из них нравится чувствовать чужую боль, но это Его взбесило. Он швырнул меня в стену, но потом почему-то успокоился. — Слышишь? — прошептал Геллерт, неожиданно сжимая его руку. — Они идут. Держи при себе этот камень. Он может еще сослужить тебе службу, потому что ты не страшишься смерти. Если встретишься… когда встретишься с Альбусом, скажи ему… мне жаль, что я убил его стариков… И еще больше жаль, что подставил под удар тебя. Скажи ему…— старик словно собрался с духом и прошептал-пробормотал: — что я любил… люблю его. Дверь с треском распахнулась, и на пороге появилась фигура в плаще. Следом за ней вошли еще несколько волшебников в масках, скрывающих лица. Двое из них подняли Гриндевальда, сняв с него оковы, но тут же наложили какие-то чары, от которых он сник и покорно двинулся за ними. Дверь закрылась. Драко не знал, сколько прошло времени. Страх за отца и отчаяние владели им, забирали все силы. Он то впадал в полуобморочное состояние, то приходил в себя. Он не мог наколдовать для себя даже глотка воды, потому что в камере действительно оказалось невозможно колдовать. Жажда мучила его все сильнее. Но еще хуже было то, что он ничего не знал об отце, да и об остальных своих близких и друзьях, что остались на свободе. Он старался не думать, что именно Тоня и отец были теми, кто мог подложить ему камень. В полубеспамятстве он вдруг снова услышал голос Алекса, говоривший на суахили. Он помнил тот день, когда они нашли Джейсона Сэндберга, израненного, со сломанным позвоночником. Помнил, почему Джейсон не хотел в Уагаду. «...Змеелицый может видеть глазами своих слуг, не всех, только очень немногих. У дяди Джейсона был брат-близнец, который погиб от рук рахиси. Потому в свое время он и пошел на службу Змеелицему. Но через эту странную связь с мертвым близнецом Змеелицый может видеть его глазами и иногда, когда дядя теряет контроль, может управлять его телом…» Брат-близнец… убитый брат… Тоня и ее братишка, убитый по приказу Змеелицего. Вот она, связь… Он лежал, возвращая в памяти мгновения, когда его жизни угрожала опасность. Когда случались нападения. В Колдовстворце Тоня знала, что он пойдет поздно ночью от профессора Волхова. И позднее, в Уагаду, незадолго до нападения он связался с ней и Роном. И в Махотокоро… и позже, уже в Англии, все мгновения, когда ему угрожала опасность, после того как он встретил отца… Драко заплакал тихо и безутешно. Он плакал не по себе, а по сотням и тысячам тех, кто потерял дом, любимую школу, а то и жизнь потому, что он, Драко, доверял Долоховскому отродью. Что-то было не так. Драко попытался сосредоточиться, но это оказалось неожиданно невыносимо тяжело. Разум уводил в ярость и гнев, заставляя сжиматься от жажды мести. Мстить? Кому? Он пытался понять. Мстить девочке, потерявшей не только брата, но и маму? Неслышимый голос в его голове напоминал, что из-за нее пали Уагаду, Махотокоро и Колдовстворец. Что это именно она сняла защиту, окружающую школу… Так, стоп… это лишь предположение. Откуда эта мысль? Она не его точно. Драко сжался в комок и попробовал представить себя в коконе из белого пламени. Это было его любимое упражнение по защите, потому что не отражало заклятия в других, а поглощало и сжигало их. И не требовало магии, поскольку принадлежало к духовным практикам. Было тяжко неимоверно, но он справился. Как только вокруг запылал белый огонь, стало намного легче. Исчезли навязчивые мысли. Снова загрохотала дверь, открываясь. Драко едва успел убрать сферу-кокон. Вошедший колдун в серебряной маске ухватил его за руку выше локтя и, подняв, потащил за собой. Драко шел, покачиваясь от слабости, и ему казалось, что он слышит отголоски взрывов и ударов. Каменный пол под ногами едва ощутимо подрагивал. Другой бы не уловил этой дрожи, но не воспитанник Фенрира Сивого. Он не мог произнести ни слова — видимо, перед тем, как вывести его из камеры, слуга Змеелицего наложил заклятие, — но с жадностью вслушивался в звуки, в дрожь камней под ногами. Что-то было не так, что-то поменялось. Он видел пробегающих мимо волшебников, многие казались испуганными, кто-то был мрачен и сосредоточен, у всех в руках наготове волшебные палочки. У лестницы, ведущей вбок, на второй этаж, стояла группка волшебников, о чем-то тихо переговаривающихся. Драко навострил уши. До него донеслись обрывки фраз, полных тревоги и страха. «Они повсюду… Появляются словно из ниоткуда… Хозяин выпустил на них инферналов… а толку? Она поет — и они умирают окончательно…» Это было все, что он сумел услышать, но сердце его екнуло от непередаваемого чувства, которое он так и не смог опознать. Его страж втащил его в уже знакомую залу, швырнув на пол перед сидящим монстром. Тот знаком отпустил своего слугу. Дверь закрылась. На сей раз Змеелицый был один. Драко молча стоял перед ним, не чувствуя ничего, кроме усталости и жажды. От нее голова кружилась и темнело в глазах. — Подойди, — велело чудовище в кресле. Драко подошел, не пытаясь ни умолять, ни бежать. Странное спокойствие овладело им. Он словно был там, где должен был быть, делал то, что должно. Жизни многих дороже жизни одного, так было всегда. Он не сопротивлялся, когда монстр сжал его руку и притянул к себе на колени. Другая рука его легла на грудь, лицо придвинулось к его лицу… Драко был в месте, которого никогда не видел. Оно напоминало станцию метро, изображенную на картинках в газетах. Повсюду мрамор и красивая отделка, чуть поодаль спуск вниз, к рельсам. С другой стороны — скамьи. Он огляделся, не понимая, где находится. И лишь потом, взглянув под ноги, обнаружил, что бос и гол. — Тебе здесь нравится? — доброжелательно спросил мужской голос. Драко обернулся и увидел стоящего перед ним мужчину с ярко-голубыми глазами. Длинные седые волосы сбегали по его плечам волнами, хотя лицо было молодым. Он был одет в старомодную, но элегантную одежду и выглядел очень впечатляюще. — А где я? — спросил Драко, разглядывая своего визави. — Ты здесь, — легкая улыбка тронула губы мужчины. — Драко Малфой, не так ли? Драко кивнул, удивленный тем, что незнакомец знает его имя. — А кто вы? Простите, если мой вопрос вас обидел, — он смущенно переступил с ноги на ногу, — у меня такой глупый вид, наверное. — Если ты про одежду, то вон она лежит на скамье, — мужчина указал рукой. — А что до меня, то я Альбус, Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор. Драко отвесил приветственный поклон и только потом сообразил, что кланяться, будучи голым, не совсем прилично и, пожалуй, смешно. Поэтому он отошел к скамье и быстро оделся. — Я вас совсем другим представлял, — сказал он, с любопытством глядя на Дамблдора, — вы совсем не похожи на… — На того, кого поглотил? — Дамблдор горько усмехнулся. — Точнее, вышло так, что, поглотив его, я оказался у него в плену. Да, дитя мое, теперь я узник этого места, ни живой, ни мертвый. И неспособный уже ни на что, даже по-настоящему умереть. Драко молча слушал, пытаясь понять, что чувствует. Злость? Ненависть? Но ничего этого не было. И вообще не было ничего, кроме сострадания и желания помочь. — Что я могу сделать для вас, сэр? — тихо спросил он. — Ты добрый юноша, — Дамблдор взглянул на него с иронией. — Но ты ведь знаешь, что я сделал. — Я видел мистера Гриндевальда, — помедлив, ответил Драко, — я пытался спросить у него про вас, про… некоторые вещи. Он сказал мне кое-что очень важное. По-настоящему важное. — И что же это? — заинтригованно спросил Дамблдор. — Он сказал, что вы никогда не были охотником до чужих страданий. И что были во многом лучше и чище него самого. И еще он сказал, что ему жаль, что он убил ваших… родителей. — Значит, это все-таки был он, — Дамблдор глубоко вздохнул. — Не зря у меня были сомнения. Он сказал что-то еще? Драко промолчал. Дамблдор опустился на одну из скамей. Лицо его было усталым и словно бы состарилось за считанные минуты. — Значит, он не сказал, не решился… — О чем вы? — О том, что именно он изрек пророчество о рождении Ребенка Судьбы. — Об этом я и так знал, — пожал плечами Драко, — ваш брат Аберфорт сказал о нем. Он немного помолчал, пытаясь собраться с мыслями. — Еще мистер Гриндевальд сказал… ну, что я должен оставить при себе одну штуку. С ее помощью меня заманили на Тропы Мертвых. Меня и моего отца. Он поразился тому, как изменилось лицо Дамблдора. Только что на нем была смертная усталость и тоска, а теперь оно снова помолодело и горели невыносимым светом голубые глаза. Он подался вперед, глядя на Драко с такой надеждой, что тому стало не по себе. — Ты говоришь о Воскрешающем камне? Драко кивнул. Дамблдор неожиданно улыбнулся, и в улыбке этой было столько всего. — Знаешь ли ты, что это значит? — Нет, сэр, — Драко вопросительно смотрел на него. — Разве что вы скажете мне. Гулкий звук заполнил станцию, заставив его подскочить от неожиданности. Дамблдор встал и медленно, с видимым усилием развел руки в стороны, словно открывая тяжелые двери. Гул утих. Драко невольно шагнул к нему, словно этот человек — корень всех зол — мог защитить его. — Он просил передать еще одно, — тихо сказал Драко, коснувшись руки Альбуса. — Последние его слова… он сказал, что любит вас. Просил передать вам. Прямо перед тем, как его забрали. Мгновения молчания показались ему вечностью. — Моей силы хватает, чтобы оставить за собой то место, где он заключил меня, — сказал Дамблдор, подняв голову. — Силы же камня, даже если ты всего раз держал его в руках, будет достаточно, чтобы вернуть тебя обратно. Но мне понадобится твоя помощь, Драко. Потому что сам я не смогу. — Что я должен делать? — тихо спросил Драко, чувствуя, как страх змеей вползает в сердце. — То, что делаешь всегда — лечить, — Дамблдор поморщился, как от боли. — Он пытается взять меня под контроль. Но я смогу… когда тебе понадобится время, я смогу дать тебе его. Теперь иди… и спасибо, что принес мне его любовь. …Драко открыл глаза. Кто-то нес его. Нет, не кто-то… в ноздри ударил знакомый запах крови, травы и прибитой дождем земли. Фенрир! — Пошевеливайся, псина! Треск и короткий рык был ответом. Драко не двигался, стараясь держать тело расслабленным. Фенрир! Как он оказался здесь? И почему так покорно несет его? Что-то капало на лицо, на губы. Драко еле заметно разжал их и ощутил на языке солонь. Сердце сжалось. Он никогда не думал, что Фенрир, его Серый Папа, такой сильный и суровый, умеет плакать. — На колени, тварь! Фенрир снова рыкнул. Драко тряхнуло, но глаз он не открыл. — Смотрите все! Вот он, ваш Мальчик Судьбы! — насмешливый голос Змеелицего разносился, казалось, повсюду. — Жалкий щенок, прятавшийся так долго! Трусливый и подлый, пытавшийся сбежать! Бросивший вас на произвол судьбы! — Врешь, тварь! — прорычал Фенрир. Снова раздался треск, и оборотень коротко взвыл. — Вы видите! — продолжал греметь голос Змеелицего. — Этот трусливый мальчишка умолял меня о пощаде! Он обещал отдать всех вас в мою власть, чтобы только я оставил его жить! — Ты лжешь! — стонущий голос прервался, и у Драко от смешавшихся воедино ужаса и надежды заныло сердце. Это был Люциус! Живой! Снова треск и мучительный вскрик. — Молчать, изменник! Вот ваша великая надежда! Я поглотил его так же, как и других до него! И так же, как поглощу всех вас, одного за другим, если вы не прекратите ваше жалкое сопротивление и не присягнете мне! Казалось, Драко должен был испугаться этого голоса, этой решимости. Но страха не было, была лишь ярость, поднимавшаяся откуда-то из самых глубин. — Ты лжешь! — произнес спокойный твердый голос, и Драко едва подавил желание соскочить с рук Фенрира. Отец! — Се-е-еверус, — медленно протянул Змеелицый. — Когда-то ты был самым преданным моим слугой. Лучшим из всех. Почему же ты предал меня? Ради этого маленького отродья? Что в нем было такого, что ты выбрал его? — Быть может, то, чего у тебя никогда не было, Реддл, — ответил глубокий мощный голос, не узнать который было невозможно. — Быть может, то, что знал и понимал Альбус, но никогда не понимал ты, выросший в приюте, не любимый никем и никогда. — Да как ты смеешь! Драко силой заставил себя успокоиться. Заставил, почти не дыша, пропуская Свет Сердца через себя лишь ментальным усилием. То, о чем говорил Альбус, а до него — Геллерт… иначе не убить это существо. Только Свет может победить Тьму. Он услышал хриплый стон и ощутил такую страшную тоску и такой ужас, что едва не упустил нить Света. Фенрир вскрикнул, и крик его больше походил на рычание волка. Но Драко уже соскользнул с его рук, продолжая удерживать Нить. Он шел медленно, спокойно, не глядя по сторонам, чтобы не терять сосредоточенности. И видел исказившееся змеиное лицо, когтистые лапы, прижатые к голове. Он вспоминал всех, кого любил и кто любил его. Он слышал звуки битвы откуда-то издалека и продолжал идти навстречу Змеелицему, который сжал лысый череп так, что из пропоротой когтями кожи заструилась черная кровь. Поток огромной, всепоглощающей любви и света струился сквозь его сердце в сердце монстра, и тот корчился от боли, пытаясь подобрать свою выроненную палочку. — Драко! — стоном прорвалось из-за его стиснутых зубов. — Я не удержу его долго! Альбус! Драко ускорил шаг, одновременно шаря в кармашках на поясе, который оставался с ним даже во сне. Выдернув флакон с зельем, он попытался откупорить его, но страшный удар швырнул его наземь. Флакон выпал из руки и запрыгал вниз по ступенькам, под ноги сражающимся волшебникам. Драко призвал его, сжал в кулаке, поднялся и, пошатываясь, подошел к Змеелицему, который метался и бился, расцарапывая себе голову. — Папа, помоги! — отчаянно крикнул Драко, глядя, как Фенрир разбрасывает навалившихся на него волшебников в масках Ближнего Круга. Спустя миг ими занялись Гойл, Гарри и Северус, трансгрессировавшие с палочками наготове. Фенрир бросился к Драко. — Что мне делать? — отрывисто произнес он. — Держи его! — Драко метнул спутывающее заклятие, и Змеелицый повалился наземь, шипя и воя от злобы. Одним огромным прыжком Фенрир налетел на него, придавив коленями грудь и удерживая за руки. Драко сковырнул крышку с флакона и одним отточенным движением влил зелье в рот монстру. Страшный вопль сотряс все пространство, в следующий миг Змеелицый трансгрессировал. Драко едва успел ухватиться за Фенрира. Тот крепко держал добычу. Мир превратился в калейдоскоп безумия. Драко судорожно цеплялся за отца, а тот мертвой хваткой впился в Змеелицего. Они рухнули где-то посреди леса. Монстр стонал и метался, пытаясь снова трансгрессировать, но сил у него явно не хватало. Лицо его изменилось, покрылось сеткой проступающих вен, губы почернели. — Альбус! — отчаянно выкрикнул Драко. — Альбус, вы слышите меня? — Драко, — голос у Змеелицего был теперь совсем слабый, севший, — Драко… усыпи… камень… усыпи… Драко сунул руку в карман, чувствуя одновременно ужас и что-то еще, странное, теплое. Слезы покатились по его щекам. Он вынул камень и положил его на грудь монстру, прижав к бледной коже. Тот издал протяжный мучительный стон, зажмурившись. А когда открыл глаза, они уже не были красными. И однажды Драко уже видел эти глаза. — Альбус, — прошептал он, прижимая камень ладонью. — Что же будет с вами, Альбус? В этих глазах было столько всего — ненависть, благодарность, страх, отчаяние. Драко не сдерживал слез, они текли и текли, падая на лицо тому, кто столько лет держал в страхе мир. Глаза монстра медленно закрылись. Драко ощущал холод, и это был не просто холод. Он прижался к боку Фенрира, который выпустил обмякшее тело чудовища и обнял Драко. — Что это за хрень? — проворчал он, пытаясь скрыть страх. Драко обхватил его обеими руками. Тьма сгущалась вокруг, холод окутывал их, холод мертвых, пришедших за тем, что принадлежало им. Фенрир заворчал на низкой ноте, и Драко почувствовал, как огромный старый оборотень дрожит от ужаса. Он повернул голову, глядя на высокую темную фигуру, идущую в окружении летающих призраков. Медленной поступью она приблизилась и коснулась своим посохом неподвижно лежащего тела того, что еще полчаса тому назад был Темным Лордом Ббас-аль-Думом, повелителем волшебного мира и грозой магловского. На миг тело осветилось темным сумрачным светом, а потом вдруг распалось на две фигуры. Одной из них был тот, кого Драко видел в собственном посмертии, второй же оказался худощавый молодой мужчина, чье лицо менялось от полузмеиного до красивого в обрамлении темных волос. Высокая фигура шагнула к первому, словно бы приветствуя. Драко узнал эти яркие черты. Геллерт! Значит, все-таки его убили! Драко молча смотрел, как двое держатся за руки, глядя друг на друга. — Прощай, Драко, — голос Дамблдора слышался словно из невообразимого далека, — спасибо за все. Но второй был не столь миролюбив. Он вдруг стал увеличиваться в размерах, накатывая на Драко черным непроглядным туманом. Драко в страхе спрятал лицо на груди у Фенрира. Но смерть все не наступала. Заставив себя взглянуть, он увидел, как высокая фигура медленным движением костлявой руки притягивает к себе лежащую на земле волшебную палочку и маленький черный граненый камешек. «НЕ БОЙСЯ!» Это не был голос в прямом смысле. Скорее ощущение. Высокая фигура мягким движением оттеснила вьющихся вокруг призраков. «ТЫ БУДЕШЬ ЖИТЬ ДОЛГО. А ПОТОМ ПРИДЕШЬ КО МНЕ, И КАК РАВНЫЕ, КАК ДРУЗЬЯ УЙДЕМ МЫ ВМЕСТЕ С ТОБОЙ. СМЕРТЬ УМЕЕТ БЫТЬ БЛАГОДАРНОЙ». Все закончилось. Драко и Фенрир сидели на земле, обнявшись, а в кронах деревьев над их головами шелестел весенний ветерок. Они трансгрессировали обратно, потому что ничто еще не было закончено. И Фенрир едва успел выдернуть Драко из-под шального заклятия. — Плохая была идея возвращаться сюда, — проворчал он, глядя на творящееся вокруг безумие. — Похоже, мы недооценили этих ушлепков и их количество. Драко упал на колени, пока Фенрир сметал своей палочкой налетевших сторонников Змеелицего. Спустя миг к оборотню присоединился потрепанный, но живой Люциус, в руке у которого была темная палочка, видимо, подобранная с чьего-то тела. — Владыка Райдзин, молюсь тебе! — выдохнул Драко, отчаянно, всем сердцем желая, чтобы на мольбу его откликнулись. — Молю тебя, приди! Помоги нам! Владыка Райдзин, взываю к тебе! Фенрир простонал, отброшенный сразу тремя заклятиями, попавшими ему в грудь. Драко задохнулся от собственного крика, прервав молитву и бросившись к нему. Люциус продолжал отражать атаки, прикрывая их с Фенриром, но силы его явно слабели. — Мренго ва чума! — взвыл Драко, и заклятия заполыхали, наталкиваясь на неодолимую преграду. Люциус, спотыкаясь, рванул к сыну. Боковым зрением Драко видел Фенрира, чья грудь тяжело вздымалась и опадала, пробитая заклятиями, но не мог помочь, потому что держал щит, светившийся от сотен разбивающихся о него заклятий. Люциус попытался установить свой щит, но чужая палочка его почти не слушалась. Он лишь придвинулся, закрывая Драко своим телом. И вдруг все утихло. Не веря своим глазам, Драко смотрел на Северуса, стоящего со своей волшебной палочкой и отражавшего все направленные на них с Люциусом и Фенриром атаки. Рядом с отцом стоял Мальсибер, а по другую руку — Гарри. Рядом с Гарри стояла какая-то светловолосая девушка в магловских джинсах и голубой курточке. Четыре мощных потока извергались из их палочек, создавая барьер между нападавшими и Драко. Медлить было нельзя. Драко бросился к Фенриру и положил обе руки ему на грудь. На мгновение посетило кошмарное чувство, словно это уже было — и он не успел спасти. Он шептал заклятия, задыхаясь от слез, вкладывая всю огромную любовь своего сердца к этому старому суровому оборотню в магию исцеления. Рана на груди затянулась, но Фенрир не шевелился. Грудь его была неподвижна. — Нет, папа! Папочка! — от душераздирающего крика, казалось, умолкла битва. Драко продолжал вливать все силы, что у него были, в неподвижное тело. Этого не могло быть, он не мог… Снова засвистели заклятия. Сражающиеся не обращали внимания ни на загрохотавший над головами гром, ни на сполохи в черных тучах, нависших над Доминионом. И только когда с небес ударили потоки ослепительных молний, разя прислужников Змеелицего, начался хаос. Но Драко не видел и не слышал ничего. Не чувствовал рук Люциуса, обнимающих его. Он обхватил голову старого оборотня, воя от сокрушительного горя, чувствуя, что сходит с ума. Он не мог представить себе, никогда не мог представить, что Фенрир может умереть. Пусть была война, но Фенрир был всегда, Фенрир был рядом с ним с самого его детства. Этого не могло быть, просто не могло. Он не видел, как потоки молний сметали отряды пособников Змеелицего, не видел, как ошалевшие от потрясения повстанцы, дрожа, отыскивают родных и близких, не слышал голосов Аберфорта, Минервы, тех, кто был вождями повстанцев. Покачиваясь, он выл от горя, не в силах смириться с этой потерей. — Посмотри на меня, Драко, — звучный голос отдался в самом сознании и сердце, заставив его поднять мокрое от слез лицо. Райдзин стоял перед ним, огромный в своей божественной форме, ослепительный. — Уложи его на землю и отойди, — приказал бог грозы не терпящим возражения голосом. Драко подчинился, с трудом разжав объятия. Его знобило так сильно, что он не смог встать на ноги. Люциус обхватил его, оттащив к парапету. Райдзин поднял руку, держа ладонь над грудью Фенрира. Молния ударила прямо в грудь. И снова, и еще. Драко смотрел, не понимая. А потом увидел, как Фенрир шевелится, пытаясь подняться. ………………………………. Война не была закончена. Группы темных волшебников, подчинявшиеся Змеелицему, продолжали сопротивление в самых разных уголках земли. Но в тот день на развалинах Доминиона Драко, Северус, старая Яга и несколько десятков лекарей, бывших в рядах повстанцев, боролись за каждую жизнь. И все же многие погибли, сражаясь со слугами монстра, которого больше не было. Среди них были ученики Колдовстворца и те, кто встал в ряды армии Аберфорта. Ворвавшиеся в Доминион повстанцы освободили сотни заключенных, содержавшихся в застенках у Змеелицего. Многие из них были на крайней степени истощения. Кто-то был при смерти. Драко едва таскал ноги от усталости, но не мог заставить себя отдохнуть, когда на грани между жизнью и смертью находились десятки, сотни волшебников, сражавшихся за освобождение мира от зла. Они с Ягой сварили зелье Последнего Часа и по капле давали его тем, чьи ранения были совсем тяжкими, чтобы иметь возможность отсрочить смерть и выиграть время. В конце концов Яга подсунула ему кружку воды, в которой было снотворное. На его слабые возражения она проворчала, что без его хладного трупа они точно обойдутся. Последнее, что он помнил, — это как Фенрир поднял его на руки и куда-то нес.