В тисках льда и бабочки

Лаборатория Шинобу пахла сушеными травами, спиртом и чем-то неуловимо горьким. Гию сидел на табурете, неподвижный, как статуя, пока она готовила более сильный антидот. — Надо же, — она болтала, перемешивая что-то в колбе, — яд того демона был на удивление сложным. Почти как мой собственный. Интересно, что получится, если их смешать? Она говорила больше для себя, не ожидая ответа. И не получила его. Гию молчал, глядя в стену. Теплота внутри него нарастала, превращаясь в навязчивый жар, но он списал это на усталость. Шинобу, перенеся колбу, неловко задела полку. Маленький флакон с ее личным, концентрированным ядом упал и разбился о каменный пол. Ядовитые пары мгновенно смешались с воздухом, в котором еще витала пыльца демона. — Ах!... Какая небрежность, — вздохнула она, но не испугалась. Она была невосприимчива. А вот Гию — нет. Сначала он просто почувствовал, как воздух стал густым и тяжелым. Потом жар в теле вспыхнул с новой, невероятной силой. Кровь ударила в виски, а в глазах поплыли круги. Но это была не слабость. Это была мощь. Грубая, животная потребность, которая рвалась наружу сквозь его привычное ледяное спокойствие. Шинобу повернулась к нему, чтобы извиниться за неловкость, и замерла. Она увидела его взгляд. Это был уже не отстраненный взгляд чудака-истребителя. Это был взгляд хищника. Пристальный, тяжелый, полный немого вопроса. И тут она поняла. Смесь ядов подействовала не как отравляющее вещество, а как мощнейший афродизиак, обостривший не чувства, а саму суть их натур. Ее собственная ядовитая игривость вспыхнула в ответ. Страх? Нет. Любопытство. Азарт. — Томиока-сан? — ее голос прозвучал тише обычного, но с новой, опасной ноткой. — С вами все в порядке? Вы выглядите... иначе. Он не ответил. Лишь медленно поднялся с табурета. Его молчание стало физически ощутимым, давящим. Оно заполнило всю комнату.