Нашёл

      Дань Хэн не позволяет себе думать о проигрыше.       Не для этого он когда-то доверился ему. Не для этого привыкал к ещё одному члену экипажа звёздного экспресса.       Не для этого согласился полететь с ним в одном вагоне на Амфореус. Не для этого…       — Где же ты…

…пытался вернуть в неподвижное тело жизнь.

      Поток мемории несёт его по этому бесконечному пути, окутанному липкой тишиной.       Рядом с ним никогда тихо не было.       Дань Хэн не знает, сколько времени прошло у него, но он боится, что не успеет, что будет поздно — снова-снова-снова поздно — когда он его найдёт.       Когда…       Назойливый шёпот в голове расцарапывает в сознании это слово — выводит, вдавливает вместо него горькое «если».       Дань Хэн трясёт головой, жмурится на секунду.       Прошлое мягкими ладонями накрывает ему веки.       — Угадай, кто, — проникает в ухо тон, беззаботный и по-детски игривый. Ткань от знакомых перчаток проходится по коже. — Ну же…       Дань Хэн веселиться не хочет.       — Келус… — хрипло выдыхает он, поднимая руки и пытаясь сжать эти пальцы — родные, почти забытые.       Ухо щекочет мягкий смех — Дань Хэн так — так — давно не слышал его.       В горле встаёт ком — мокрый, слишком большой.       Дань Хэн давно не звал его так — хрупко, с придыханием.       — Ну чего ты такой грустный, Дань Хэн? — говорит он своим обыденным голосом. Его пальцы прижимаются к глазам Дань Хэна сильнее — и внезапно рассыпаются сухим песком к его ногам.       Дань Хэн распахивает глаза — вокруг пустыня, пустая и молчаливая.       Келуса нет.       Дань Хэн стискивает челюсти, внутренне ругая себя за то, что поддался иллюзиям мемории — давним воспоминаниям о тёплых вечерах, не наполненных болью и отчаянием.       Келус из прошлого преследовал его много… дней? Недель? Лет? Дань Хэн не знает — но ему кажется, он здесь уже очень — очень — долго.       Он выдыхает, насильно проталкивая мешающий дышать ком внутрь, и продолжает путь.       Сила земли клокочет в груди, разливалась по жилам непривычным теплом. То, что осталось от Дань Фэна, всегда больше ощущалось водной прохладой — волнами, леденящими кости и оставляющие на них бесконечные напоминания. О том, кем он никогда и не был.       О том, с кем он наконец смог распрощаться.       Поэтому это тепло — этот бурлящий в крови поток — для него был странен. Но… комфортен.       Дань Хэну холод никогда не нравился.       — Тебе не надоедает сидеть целыми днями в архиве? — слышится со стороны. Ветер — пришедший издалека и потревоживший спящие пески — рисует на них знакомую улыбку. — Что хоть читаешь? Покажешь?       Дань Хэн отворачивается.       Он не хочет утопать в воспоминаниях. Он думает, что если сделает это — если позволит себе надеяться, что они лучше настоящего — то навсегда потеряет возможность спасти Келуса.       Улыбающегося в лицо опасности Келуса.       Всегда поднимающего ему настроение Келуса.       Того, кто однажды посреди ночи постучался в архив — и, стоя с прижатой к груди подушкой, попросился к нему. Из-за кошмаров.       В его присутствии он уснул довольно быстро — ритм вдохов и выдохов стал тихим и размеренным за считанные минуты. Дань Хэн лежал рядом, невольно вслушиваясь в это едва слышное дыхание, и чувствовал исходящее от его тела тепло.       Келус всегда был очень тёплым.       А ночи с ним были очень спокойными.       Его присутствие рядом — сначала напрягающее — после начало дарить Дань Хэну необычайную тишину в голове, где временами сходили с ума мысли и обрывки неприятных снов.       Когда Келус врывался внутрь с зажатой в руке подушкой и телефоном, набитым играми, в которых Дань Хэн совершенно не смыслил, архив оживал. Келус плюхался на его матрас, чтобы поиграть, пока Дань Хэн работал, а когда ему надоедало, вскакивал и, приблизившись со спины, смотрел из-за его плеча, как обрабатывается информация в базе данных.       — Как у тебя голова не взрывается всё это запоминать? — врезается ему в спину. Мнимые руки треплют волосы, едва заметным движением гладят преобразившиеся рога. Дань Хэн не оборачивается, идёт вперёд, чувствуя, как земля поддерживает его, направляет.       Он слышит дыхание всех существ Амфореуса — чувствует, как земля там воет и плачет из-за конца, к которому они пришли.       — Можно у тебя поспать сегодня?       — Тебе тоже кошмары снятся?       — Дань Хэн!       Этот тон всегда пропитывался какими-то особенными нотками, когда губы Келуса, улыбаясь, восклицали его имя.       Дань Хэн не знает, сколько уже ищет его.       Дань Хэн боится что-то упустить.       Он уже терял его когда-то. Видел кровь — много, так много крови — и пытался остановить её всеми силами. Зная — слыша — что Келус уже не дышит.       Дань Хэн был готов пожертвовать ему каждый свой вздох. Пожертвовать всем, лишь бы Келус открыл свои пронзительные, улыбающиеся глаза, и снова назвал его по имени тем особенным тоном.       Снова жил.       Дань Хэн замирает, когда воспоминания меняются. Начинают ощущаться по-другому в тёмном лабиринте, на который он наткнулся в поисках того, чей образ начал рябить в его воспоминаниях.       — Келус? — зовёт он, выискивая его в длинных коридорах лабиринта и надеясь услышать хотя бы вздох. — Келус?       Келус в его воспоминаниях дышит и смеётся, дурачится и в архиве обвивает его шею руками, когда хочет обратить внимание. Его волосы щекочут кожу шеи, слегка задевают цепочку от серёжек от того, что голова прижимается всё ближе.       Но теперь…       Дань Хэн оборачивается. Ничего. Темнота.       — Дань Хэн…       …его дыхание чувствуется не только в воспоминаниях.       Дань Хэн внезапно замирает от ударившего в виски осознания. Прикрывает глаза на несколько мгновений, сосредоточиваясь на голосе, который изначально казался ему просто последствиями взаимодействия с меморией — и чувствует, что дело всё-таки не в ней.       Он и правда чувствует присутствие.       Становится теплее.       — Дань Хэн, просыпайся.       Он резко распахивает глаза и задирает голову к голосу, который прозвучал слишком близко.       — …Келус, — шепчет он и тут же взмывает к вспыхнувшему огоньку, принявшему форму знакомого тела.       Пальцы тянутся — вверх-вверх-ещё-выше-пожалуйста — и хватают безвольно повисшую руку.       Дань Хэн мёртвой хваткой держится за неё — чувствует пульс, радостный и живой, настоящий — и тут же вытаскивает их оттуда.       Келус смотрит на него своими золотыми глазами — широко распахнутыми, сверкающими от удивления. Дань Хэн не может сдержать улыбку — потому что да, это он, да, он его нашёл, да, он живой.       Они приземляются неосторожно — Келуса по инерции ведёт вперёд, и он врезается ему в грудь, но Дань Хэн хватает его за плечи — им удаётся удержаться на ногах.       Но Келус не отстраняется.       Он поднимает взгляд на него и внезапно с выдохом расплывается в такой облегчённой улыбке, что Дань Хэн невольно цепенеет.       И от улыбки.       И от сдавивших его объятий, когда Келус порывисто обхватывает его тело руками и прижимается близко-знакомо-так-тепло.       Дань Хэн чувствует, как напряжение наконец вытекает из него, сменяясь лёгкостью. Дышать становится проще.       Он слегка наклоняет голову вперёд — серые волосы вновь нос щекочут, знакомо лицо обнимают — и в ответ сжимает Келуса в своих руках сильнее.       Тепло просачивается сквозь одежду и питает его соскучившееся сердце.       — Наконец-то, — хрипит он, и голос подводит его. — Келус, я нашёл тебя.       — Да… Давно не виделись… — выдыхает Келус, и Дань Хэн внутренне клянётся, что сделает всё, чтобы его голос больше так не дрожал. — …Дань Хэн.       И этот короткий выдох звучит гораздо лучше, чем в его воспоминаниях.