Хрустальные|Crystals

Держа ладонь на раненом участке кожи, Гермиона неподвижно сидела в кромешной темноте. С тех пор как за Амбридж и Снейпом захлопнулась дверь и их шаги растворились в каменном коридоре, ничего не изменилось. Время тянулось вязко, как густая смола, и каждый миг растягивался до бесконечности. Внутри нее что-то сжималось, обволакивая разум тревогой, страхом и ледяной пустотой. Вдруг раздался скрип замка, и кто-то бесшумно скользнул в камеру, оставив на полу поднос. Запах еды ударил в нос так резко, что голод мгновенно пересилил осторожность, сводя желудок судорогой. Не раздумывая, Гермиона схватила кусок черствого хлеба и жадно впилась в него зубами и уже через мгновение с отчаянием выплюнула сухие крошки на холодный камень. «Идиотка…» — мысленно выдохнула она, с трудом сглатывая подступившую тошноту. — «А если он отравлен?» Гнев и страх смешались внутри, превращаясь в тяжелую, бурлящую смесь, готовую вот-вот прорваться наружу. Она с силой отшвырнула хлеб обратно на поднос, ощущая на языке металлический привкус отчаяния, и замерла, вслушиваясь. Тишину снова нарушили шаги. Сердце рванулось к горлу, и каждый его удар отдавался в ушах оглушающим эхом. Медленно, будто тело предавало ее на каждом движении, Гермиона поднялась с холодного камня. Ноги дрожали, пальцы сами собой сжимались в кулаки, а разум отчаянно цеплялся за остатки контроля. В следующий миг резкая вспышка света ударила в лицо, ослепляя и выжимая слезы из глаз. И вместе с болью пришло странное, почти болезненное ощущение: будто каждая клетка, каждый нерв откликнулся страхом напоминая, что она все еще жива. — Вставай, Грязнокровка, — недовольно прошипел Пожиратель. Его голос сочился отвращением. Он дернул цепи, и только тогда Гермиона заметила, что они сами, словно живые, сомкнулись на ее запястьях. Повязка вновь легла на глаза, и мир рухнул во мрак. Она шагала вслепую, спотыкаясь на каждом камне, с трудом ориентируясь в пустоте. Ее вели, словно скот на убой: жесткие рывки за цепи валили ее с ног, а яростные выкрики палача впивались в уши, обнажая всю беспомощность положения. — Ты полагаешь, Северус, — донесся шипящий, ледяной в своей властности голос, — что я не осознаю всех рисков? Ошибаешься. Это мой проект. Я знал, на что иду. И не тебе, моему верному слуге, ставить под сомнение мои решения. — Да, мой Лорд, — раздалось глухо. «Мой Лорд…» — это слово вонзилось в сознание Гермионы раскаленным железом. Повязку сорвали. Свет ударил в глаза. Гермиона зажмурилась, но белое пятно продолжало пульсировать перед ней, выжигая следы прямо в сознании. Когда зрение наконец начало возвращаться, перед ней раскрылся зал — огромный, как храм, но лишенный всякой святости. Здесь не молились — здесь преклонялись. Воздух был тяжелым, пропитанным холодом и тишиной, которая казалась живой: внимательной, настороженной, будто способной поглотить любой звук. В центре возвышался темный, будто вырезанный из самой тени, трон. И на нем — Волан-де-Морт. Бледный, изможденный, но все еще всесильный. — На колени, — прошипел Пожиратель сзади, толкнув девушку вперед. Камень принял ее колени с глухим, жестким ударом. Боль вспыхнула мгновенно, разливаясь по телу и отдаваясь в висках пульсирующей волной. Во рту появился металлический привкус, словно само унижение откликнулось кровью. Но Гермиона подняла голову. Дыхание сбилось, грудь резко вздымалась, однако взгляд оставался твердым. «Колени… перед ним? Скорее умру». Она попыталась подняться, но тяжелые руки безжалостно вдавили ее обратно в камень. — Сиди смирно перед своим Повелителем, — прорычал за спиной Пожиратель. — Гермиона Грейнджер, — голос Волан-де-Морта растянул ее имя, будто наслаждаясь каждой буквой. Он медленно поднялся с трона, и тонкие пальцы скользнули по подлокотникам. — Больше года ты скрывалась от меня… такая верная, такая упрямая Грязнокровка Поттера. Холодные пальцы впились в ее подбородок, не позволяя отвернуть взгляд от алых глаз, в которых отражалась лишь смерть. — Где ты скрывалась все это время? — шипел он, слова были так близко, что кожа на шее казалась уязвимой перед раздвоенным языком угрозы. — Мы нашли ее на берегу Северного моря, Милорд, — отозвался Пожиратель. — Она прибыла на лодке с маглом. Предполагаемое укрытие — один из островов. Волан-де-Морт издал громкий, ядовитый смешок, от которого мороз пробежал по коже каждого в зале, включая Гермиону. — И что заставило тебя, глупая девчонка, покинуть свое укрытие? - прошипел он, сжимая ее подбородок и поднося другой рукой палочку к виску. - Легилименс. Гермиона знала: для Темного Лорда не существует преград. И все же она отчаянно пыталась закрыть сознание, выстроить хотя бы слабую, призрачную защиту. Но барьеры рушились один за другим — легко, как карточный домик под порывом ветра. Холодный, вязкий поток чужой воли прорвался внутрь и безжалостно начал перебирать ее память, выдирая воспоминания одно за другим. И вот перед ее мысленным взором возник образ — маленький домик на берегу моря. Пыльные книги на полках были ее единственными собеседниками, оставленными вместо друзей. На столе — аккуратно разложенные сладости, сливочные ириски, те самые, что она любила. Тогда она удивилась… и почти сразу расплакалась. В каждой детали жила тихая забота, оставленная теми, кого уже не было рядом. Волан-де-Морт наблюдал это с безжалостным вниманием. Слезы, одиночество, едва заметные трещины в ее сердце — он видел все, но прошел мимо, как зверь, на миг насытившийся запахом крови, но еще не решивший рвать дальше. Его внимание скользнуло глубже. Гермиона сидела на полу и разговаривала сама с собой — спорила, читала вслух, лишь бы не забыть, как звучит ее собственный голос. С каждым днем она все глубже проваливалась в безмолвие, все ближе подходя к грани, где одиночество перестает быть просто состоянием и становится угрозой. А затем… на острове появился магл. Воспоминание вспыхнуло особенно ярко. Она снова почувствовала то первое, почти болезненное облегчение словно кто-то прорвал стены ее изгнания. И в этом отчаянном проблеске она не колебалась ни секунды, согласившись отправиться с ним на материк. Тогда она думала, что о ней забыли. Что опасность миновала. Гриффиндорка еще не знала об Ордене Грязнокровок. Еще не понимала, что стала главным трофеем. И в этот момент, сквозь разрастающийся хаос, по ее сознанию прошел ледяной шепот, тянущийся, как змеиный язык, вползающий прямо в сердце: — Интересно… Гермиона не сразу поняла, чего добивается Волан-де-Морт, пока ее разум внезапно не сорвался в бездну прошлого. Перед глазами вспыхивали образы: она и Рон, тщетно пытающиеся одолеть Нагайну; Гарри, бредущий сквозь ночь в поисках крестражей. Все смешалось — крики, страх, огонь, запах крови и пепла. А затем боль вернулась. Не обычная, а давящая, изнутри. Что-то в голове начало сжиматься, словно тиски, сдавливая разум до немого крика. Каждый вдох становился пыткой, каждое воспоминание — острым лезвием, рвущим изнутри. Сознание сворачивалось в спираль, будто его тянули невидимые руки, а сердце билось так яростно, что казалось еще миг, и оно вырвется наружу. Волан-де-Морт наблюдал безмолвно, с хищным вниманием скульптора, вырезающего из живой плоти форму страха. Его взгляд не был гневным. Он был созерцательным, как у того, кто наслаждается собственным искусством. — Очень интересно… Маг вышел из ее сознания, и она с трудом удержалась на коленях. Волан-де-Морт молчал, не отводя взгляда, наблюдая, как она глубоко дышит, пытаясь успокоить пульсацию в голове. — Северус, — деловито позвал Лорд. — Слушаю, мой Лорд, — ответил Снейп без эмоций. — Залезь в ее голову. В воспоминания… до момента смерти Поттера, — приказ прозвучал с ледяной решимостью. Гермиона вновь ощутила, как пульсация усиливается, пока Снейп проделывал те же манипуляции, хоть и мягче. Каждый вздох казался ножом, каждое воспоминание — ударом в сердце. — Что это? — резко проговорил Волан-де-Морт, едва сдерживая раздражение. — Я… не знаю, мой Лорд… — тихо ответил Снейп. — А кто, по-твоему, должен знать?! — рявкнул темный маг, и голос его сорвался, как натянутая до предела струна. — В магии нет ничего, чего бы я не знал! — Возможно, она просто больна, мой Лорд. Год одиночества мог сыграть злую шутку с ее разумом, — спокойно заметил Северус. — И поэтому только часть ее воспоминаний помутнела?! — взорвался Лорд. Его глаза вспыхнули яростью, голос сорвался на крик. «Помутнела… что это значит?» — сердце Гермионы билось так сильно, что казалось, еще немного и оно заглушит все остальное. Разум цеплялся за каждое слово Лорда, за любую, самую крошечную нить смысла, словно за спасательный трос в бушующем море. — Позови колдомедика, сейчас же! Волан-де-Морт ходил из стороны в сторону, длинные пальцы постукивали по палочке, глаза горели ледяной яростью. Все его внимание было натянуто до предела, каждое движение выдавало сдерживаемую злость. В этот момент в зал вошел высокий худощавый мужчина с черными, словно бездонными, глазами. Лорд сразу заметил его появление. Незнакомец поклонился, не отрывая взгляда, и, будто получив невысказанное разрешение, подошел к Гермионе со спины. Пальцы колдомедика коснулись ее висков и медленно скользнули по голове. Гермиона сидела неподвижно, ощущая холод камня под коленями и то, как напряжение постепенно начинает уходить. Почти ничего не чувствовалось, лишь легкое покалывание, словно внутри головы осторожно перебирали невидимые струны. — Грязнокровка измотана, но здорова, мой Лорд, — сухо произнес колдомедик, убирая руки. — Никаких повреждений сознания не отмечено. Волан-де-Морт усмехнулся, но холодная угроза в глазах оставалась. — Я старый маразматик, по-вашему? — прохрипел он. — Я смотрел ее воспоминания… словно магл, которому подсунули испорченную кассету! Видел, как Поттер ищет мои крестражи, а эти кадры… блеклые, фальшивые, обманчивые… Ни одному я не верю! — Невозможно подделать воспоминания за такой долгий срок, тем более полностью переписывать их, мой Лорд. Волан-де-Морт внезапно приблизился к мужчине, и холодная палочка мгновенно прижалась к его шее, словно сдавив воздух невидимой силой. Гермиона, наблюдавшая за этим, сжала кулаки, чувствуя, как по телу пробегает дрожь. Внутри нарастала паника: кто или что могло исказить ее воспоминания? Образы прошлого вспыхивали перед глазами, но никогда — никогда — она не видела их ложными. — Нет… это невозможно. Не может быть, — прошептала она, отчаянно цепляясь за разум, пытаясь удержаться на грани безумия. Волан-де-Морт, слыша ее шепот ужаса и сомнения, перевел холодный взгляд на мужчину. — Ты забылся, колдомедик. Ни тебе учить меня тому, что касается воспоминаний. Темный Лорд медленно перевел взгляд на Северуса, и его глаза словно просверлили того насквозь. — Это искажение охватывает события вплоть до свадьбы одного из выродков Уизли, — произнес он с ледяным спокойствием. — Такой обширный промежуток… Даже наши глубоко уважаемые Блэки не способны на подобное. — Как и их потомки, — тихо, но с тяжестью добавил Снейп. — Верно. Темный Лорд замолчал, затем медленно, почти театрально, подошел к Гермионе. Она ощущала его взгляд — ледяной, пронизывающий насквозь, словно он вершил ее судьбу. В его мыслях крутились вопросы: действительно ли она так необходима ему? Можно ли держать рядом врага с непостижимым разумом, не рискуя властью? Волан-де-Морт был параноиком. Он шел к своей победе слишком долго, чтобы позволить малейший промах. И вот перед ним была она — не просто подруга его злейшего врага, но и та, чей ум оставался свободным, чей потенциал мог угрожать даже теперь. Недооценивать ее он не мог. — Что ты скрыла от меня? — прошипел Лорд. Гермиона молчала, чувствуя его взгляд, пронизывающий насквозь. — Говори! — приказ раздался по залу, разрывая тишину. Молчание. Лишь стук сердца отзывался в пустоте. — Круцио! — рявкнул он, голос раскололся на два удара. — Круцио! Боль обрушилась на Гермиону, как снежная лавина. Тело выгнулось дугой, и она рухнула на холодный камень, корчась в агонии; каждая клетка горела, словно изнутри ее разрывал огонь. Голова звенела, легкие сжимались, лишая воздуха. Она задыхалась, пытаясь закричать, но звук срывался на обрывках дыхания, не успевая стать голосом. Пытка стихла лишь на мгновение, но даже в этой короткой передышке страх и боль оставили ледяной след в сознании, глухо пульсируя и напоминая: это далеко не конец. — Легилименс! — прорычал Темный Лорд, обрушивая новое заклятие. «Он хочет разбить меня», — мелькнуло в голове Гермионы. Волна чужой воли прорвалась, разрывая воспоминания, запутывая мысли, и снова — острая, невыносимая боль. Круцио — и сознание горело. Легилименс — и память рассыпалась на острые осколки. Снова боль. Снова холодный взгляд, всасывающий последние крошки воли. Гермиона корчилась на холодном каменном полу, крича, пока в горле не оборвался последний звук. Остались лишь беззвучные рыдания, рот открылся в немом крике. Голос исчез. Лишь эхо мучений отражалось от каменных стен, как холодное зеркало отчаяния. «У него получилось? Я не понимаю…» — С твоей головой мы еще разберемся. Уберите ее с моих глаз и подготовьте, — прошипел Волан-де-Морт. — Она должна быть готова к шествию… А теперь доложите мне: вы поймали Псаря грязи? Позовите Глашатая. Он задерживается… Понимаю, конечно, маленький ребёнок… Слова расплывались, мысли ускользали. Гермиона едва различала голоса вокруг — слышала лишь тембр и интонации, но не улавливала смысла. Колдомедик вместе с Пожирателем резко подняли ее. Руки не слушались, ноги подгибались, тело ощущалось чужим. Повязку на глаза больше не надели, и она поняла почему в следующую секунду, когда ее буквально втолкнули в ближайшую комнату, как вещь, которой не требуется лишнего внимания.