Хрустальные|Crystals

Гермиона хотела только одного — исчезнуть. Раствориться в воздухе, выскользнуть из-под чужого взгляда. Даже темнота камеры казалась безопаснее, чем его присутствие. Колдомедик стоял напротив — неподвижный, холодно-уверенный, будто совсем недавно не вторгался в ее сознание. Он молчал. Ни приказов, ни требований — только стальное наблюдение. И в этом молчании скрывалась опасность, острее любой пытки: оно оставляло Гермиону один на один с собственными страхами. Она понимала, что выбора нет. И все же где-то внутри, за плотной оболочкой тревоги, поднималась ярость — к миру, к судьбе, к самой себе. Подчиниться значило признать поражение. А она никогда не умела проигрывать. С детства ее учили искать ответы, спорить, бороться. Теперь впервые ей предстояло стать тем, кем она никогда не была — безвольной. Гермиона ухватилась за ткань старой, вытянутой кофты — знакомой, почти родной — и медленно стянула ее через голову. Холодный воздух резко коснулся кожи. Кофта упала на пол, словно последняя граница, отделявшая ее от унижения. Сердце билось слишком громко, а каждое движение ощущалось как предательство собственной воли. В комнате повисла тягучая тишина, давящая своей тяжестью. Взгляд мужчины скользил по ней — не оценивая, не торопя, но заставляя ощущать каждое мгновение как приговор. Казалось, он уже все решил, а сопротивление было лишь формальностью. Гермиона не могла пошевелиться. Каждый вдох звучал слишком громко, каждое движение отзывалось внутри острым напряжением. С усилием она потянула заевшую молнию на джинсах. Ткань цеплялась за колени, будто сама сопротивлялась. Но наконец старые выцветшие джинсы с тихим шорохом соскользнули на пол. Она осталась стоять обнаженной перед колдомедиком, и ей казалось, что вместе с одеждой исчезла последняя защита — тонкая оболочка, отделявшая ее от мужчины, от его пристального изучающего взгляда. Страх и ярость сплелись в тяжелый ком, сковавший тело и мысли. «Я никогда не оголялась перед мужчинами. Этот взгляд без эмоций, изучающий каждое движение, будто проверяющий, насколько далеко я готова зайти», — думала она, чувствуя, как горечь и стыд собираются в плотный ком в груди. Мужчина коротко фыркнул, словно принял для себя какое-то решение. Он шагнул ближе, и его ладони легли ей на бедра — не грубо, но так уверенно, что избежать этого было невозможно. Гермиона вздрогнула, уже готовая отстраниться, однако его голос прозвучал тихо и сухо, мгновенно останавливая ее. — Не советую. Он медленно вытащил палочку из-под халата и приставил ее к солнечному сплетению Гермионы. Холод скользнул по коже, и магия заставила тело дрожать. — Нужно проверить ваши показатели, чтобы вы не упали в обморок на шествии, — спокойно произнес он. — Буду рада упасть… а еще лучше — сдохнуть, — прошипела она, чувствуя горькую правду собственных слов. Колдомедик не дрогнул. Его голос оставался все таким же ровным, почти равнодушным: — Еще пара дерзких выходок в сторону Повелителя — и вместо Круциатуса он применит нечто куда более устрашающее. Ему уже будет все равно, что вас привлекли в Орден Грязнокровок ради укрепления власти. Гермиона сжала кулаки; холод паники и безнадежности переплелся с внутренним сопротивлением. И вдруг в голове всплыл неожиданный вопрос, который она решилась озвучить: — Вы можете рассказать мне что-нибудь про этот Орден? Колдомедик опустил палочку к ее животу. Шепот заклинания коснулся внутренних органов, вызывая едва заметное покалывание, будто невидимые пальцы осторожно перебирали что-то внутри. Гермиона напряглась, стараясь сосредоточиться на этих странных, тревожно живых ощущениях. Она отметила про себя: несмотря на худобу и впалые щеки, делавшие мужчину похожим на живой скелет, он сохранял почти безупречную вежливость — по крайней мере до тех пор, пока не решал назвать ее «грязнокровкой». — Этот Орден создали после смерти Поттера, — сказал он, не поднимая глаз. Его голос звучал ровно, будто он диктовал отчет, а не рассказывал историю падения магического мира. — Когда наш Лорд обрушил Аваду на мальчишку в последней битве за Хогвартс и она достигла цели, власть начала укрепляться. Тогда появился Орден — структура, куда сводили грязнокровок для последующей обработки и контроля. Гермиона замерла. — Зачем? — вырвалось у нее почти шепотом, будто она боялась услышать ответ. Колдомедик не сделал паузы. — Чтобы вырастить поколение послушных грязнокровок, — произнес он спокойно, почти мягко. — Системе нужны не рабы, а управляемые единицы. А затем — использовать их для дальнейшего подчинения. Ее глаза непроизвольно сузились. Каждое слово мужчины — выверенное, холодное — резало по нервам. В его голосе не было ни капли сочувствия, только безупречная уверенность того, кто знает: любое сопротивление бессмысленно. Гермиона почувствовала себя крошечной фигуркой на шахматной доске, где чужая рука уже расставила фигуры и заранее решила исход партии. «Кто уже там оказался? Колин? Лаванда? Или кто-то из Уизли?.. Волан-де-Морт всегда не верил в чистоту крови этой семьи…» — Для вас даже создали отдельный лагерь рядом с Малфой-мэнором, — произнес он таким же бесстрастным тоном. На мгновение воцарилась пауза. Затем он поднял взгляд, задержав его на девушке чуть дольше, чем нужно. В этом взгляде не было ни жалости, ни смущения — только любопытство исследователя, которое казалось одновременно внимательным и пугающим. — Половой контакт с мужчиной был? Гермиона отшатнулась; глаза расширились, а лицо охватило пылающее чувство возмущения и смущения. — Что?! Нет! — Хм… не хотите — не говорите, — равнодушно пробормотал колдомедик, оценивающе глядя на нее. Его взгляд был лишен эмоций, чисто практичен. Он словно не замечал, как горят ее щеки, как сжимается гриффиндорская гордость. — Да как вы… — начала Гермиона, но слова застряли в горле, едва успев вырваться наружу. В этот момент дверь резко распахнулась, и в комнату вошла Амбридж. — Максимус, ты уже осмотрел ее? «Максимус? Совсем не подходит ему», — подумала Гермиона, тихо улыбнувшись, но улыбка сразу же растаяла в беспокойстве. Мужчина даже не посмотрел на вошедшую ведьму. Его ладонь опустилась на затылок Гермионы — твердая и сильная — и заставила ее наклонить голову. Девушка зажмурилась, когда кончик палочки коснулся обнаженной кожи там, где еще недавно росли волосы. Легкое жжение пронзило тело — одновременно ледяное и жгучее, заставляя ее непроизвольно дернуться, а дыхание сбиться. Максимус тихо прошептал: — Комафлюкс. Волос мгновенно отрос, но… — Что?.. — выдохнула Гермиона, нервно накручивая на палец блестящий платиновый локон. Колдомедик моргнул, слегка нахмурившись: — Хм… странно. Либо у вас изменился пигмент, либо я немного ошибся с заклинанием. В любом случае это лучше, чем лысина, не так ли? Гермиона внутренне содрогнулась от мысли о полном выпадении волос, которое могла бы устроить Амбридж. — Как предусмотрительно с твоей стороны, Максимус! — пронзительно вскрикнула Амбридж, хватая Гермиону за локоть. — Она дойдет до нашего Повелителя на шествии? Пусть дальше падает хоть сколько угодно, но на таком важном для магического мира мероприятии должна держаться! — К вечеру тело может снова начать подрагивать после действия Круциатуса, — спокойно пояснил он. — Сейчас я замедлил эффект, чтобы она хотя бы могла ходить. — К вечеру все уже закончится, — холодно добавила Амбридж. — В остальном показатели в норме. Грязнокровка очень… выносливая, — продолжил он с оттенком презрения, словно обсуждал обычное животное, а не человека. — Нам такие и нужны! — радостно протянула Амбридж, схватив Гермиону за кончики волос и потащив ее в коридор, словно та была куклой. — Эй, стойте! Я… я не одета… — попыталась крикнуть Гермиона, но слова утонули в жесткой хватке Амбридж, оставив после себя лишь острое ощущение утраченного контроля. Собственное тело вдруг казалось чужим. Амбридж сильнее стиснула ее локоть и потащила вперед, мимо проходящих Пожирателей. Их взгляды без стеснения скользили по полуобнаженному телу Гермионы — равнодушные, холодные, лишенные даже намека на жалость. Каждый шаг отзывался ледяной тяжестью в груди. Стыд и тревога сплелись в тугой ком, сковывая дыхание и движения, превращая ее в хрупкую стеклянную фигурку, которую можно разбить одним прикосновением. «Как они могут смотреть так… так бездушно? Я ведь не вещь… не игрушка», — лихорадочно думала она, чувствуя, как горят щеки. «Глупая, наивная Гермиона. Именно такой они тебя и видят». — Быстрее! — прорычала Амбридж, сжимая локоть девушки так, что ногти вонзились в кожу. — Мы не должны опоздать, а тебе еще должны выдать мантию… Гермиона едва успела вдохнуть, когда впереди возникло твердое препятствие. Она врезалась грудью во что-то — или в кого-то — высокого и неподвижного. Удар сковал грудь, сердце пропустило удар. Только теперь она поняла, во что именно она врезалась: перед ней стоял человек. Сначала она различила лишь темную ткань, скрывающую его грудь, и резкий запах металла. «Пожиратель», — мелькнула мысль, но, подняв взгляд, Гермиона поняла: «Нет. Это не был Пожиратель». Шлем. Металлический, цельный, скрывающий лицо и волосы. Узкая прорезь для рта обрамлена острыми, словно клыки, шипами. По темной поверхности тянулись выжженные руны, переплетаясь в узор, чуждый человеческому глазу. Гермиона ощутила невидимое давление от шлема. Казалось, незнакомец наблюдает за ней без глаз, слышит без ушей, чувствует каждый дрожащий вдох. Странное чувство сжало грудь: ужас смешался с непреодолимым влечением. «Почему мне так тяжело оторвать взгляд… Как он может быть таким…?» — думала она. Амбридж пришла в себя быстрее. Резкий толчок в спину согнул Гермиону пополам, и воздух вырвался из легких. Она закашлялась. — Простите дерзость этой Грязнокровке, слуга Лорда, — проскрежетала Амбридж, окрашивая фальшивой любезностью слова. — Она еще не знает правил. Не знает, что перед Глашатаем Темного Лорда следует склоняться. Глашатай. «Фигура, олицетворяющая голос своего Повелителя». Гермиона боялась поднять глаза, но мысль не отпускала: «Кто он? Кто скрывается под этим шлемом?» Трепет сплетался с тонкой, почти постыдной нитью любопытства. Спина все еще горела после удара, словно под кожей тлел огонь, а взгляд упрямо цеплялся за пол. Она не смела поднять глаза, и все же одна мысль звенела в голове все настойчивее: если этот волшебник действительно правая рука Волан-де-Морта, если за один год Лорд сумел обрести такую власть… значит, мир рухнул куда глубже, чем она когда-либо могла представить. Амбридж что-то быстро тараторила о стадионе и правилах, но Гермиона почти не слышала ее. Весь мир сузился до одного — его молчания. Тяжелого, гулкого, непроницаемого. — Мы пойдем… — голос Амбридж дрогнул, и в этой дрожи Гермиона уловила главное: даже горгулье страшно. Тишина растеклась между ними тяжелым, вязким потоком. Голова Гермионы поднялась сама, вопреки воле, и взгляд невольно встретился с губами Глашатая — сжатыми, суровыми, отталкивающе немыми. Ни слова, ни жеста. Только молчаливое давление. Он двинулся с места, а Гермионе оставалось лишь следить за уходящей тенью. Эхо шагов жгло сильнее любого удара плети, а внутри разгоралась странная смесь: страх, восхищение и любопытство, от которых невозможно было избавиться. — Грязнокровка, тебе жить надоело?! — визгливо сорвалось с губ Амбридж. Она дернула Гермиону вперед, словно сама пыталась скрыться от этого взгляда — тяжелого, отрезающего любые пути к спасению. Именно так ощущалась власть Глашатая для остальных последователей Темного Лорда: безусловная, пугающая, не оставляющая права на сопротивление. — Но… почему?.. — с трудом выдохнула Гермиона, пытаясь ухватить хоть одну нить логики среди хаоса. — Замолчи! — почти сорвалось с губ Амбридж. — Перед ним ты можешь только склоняться, поняла? Ни слова! Ни звука! Он все равно не снизойдет до ответа… а если снизойдет — пожалеешь, что открыла рот. Он — правая рука Темного Лорда. «Значит, все-таки правая рука», — подумала Гермиона, не в силах избавиться от ощущения, что этот факт меняет все, что она знала о нынешней власти. В следующую секунду Гермиону втолкнули в камин, и мир вокруг мгновенно изменился. Жар, вспышка зеленого пламени — и она уже стояла в незнакомом помещении. Девушка растерянно огляделась: небольшая комната была заполнена волшебниками в серых мантиях. Вокруг царила суетливая, давящая спешка. Чужие руки тут же набросили на нее такое же одеяние, словно втягивая в жестокий ритуал. «Что происходит?» — мысль зависла в голове, не находя выхода. Тело Гермионы двигалось само, а сознание будто отключилось. Прострация охватила ее, но грубые руки Амбридж возвращали к реальности, проталкивая сквозь толпу к назначенному месту. — Идешь прямо, гордо. Слабость не показываешь, — распоряжалась ведьма. — Завтра в утреннем выпуске «Ежедневного Пророка» все должны видеть твою уверенность в выборе стороны Великого Лорда. Слова эхом били по сознанию, превращаясь в насмешку: «Уверенность? Я?..». Чужая магия, сотканная вокруг, проникала под кожу, стирала с нее грязь. — Хватит, — голос розовой ведьмы прозвучал как плеть. — Пусть останется слегка измученной, с видимыми следами пережитого. Гермиона сжала край мантии, изо всех сил сдерживая дрожь. В этот момент над стадионом прогремел грохот барабанов, раскатывающийся эхом по толпе. Толпа заволновалась, загудела, а сердце девушки пропустило удар от осознания всего ужаса происходящего. Амбридж наклонилась ближе, шепча ледяным голосом: — Началось. Сегодня ты покажешь всем грязнокровкам, что их время давно ушло. Массивные ворота со скрипом распахнулись, и яркий свет ударил Гермионе в глаза. На фоне холодного голубого неба вдали возвышалось величественное строение — вероятно, место, где собиралась элита. Оно казалось одновременно чужим и пугающе недосягаемым. Черные флаги, украшенные змеиными рунами, трепетали на ветру, будто жили собственной зловещей жизнью. Их рваное движение лишь усиливало давящее чувство безысходности, разлитое в воздухе. — Гермиона?! — крик разрезал оцепенение. Среди сотен лиц она увидела одно — родное, бледное, истощенное. — Джинни… — вырвалось с надрывом. Слезы мгновенно обожгли глаза. Рыжие волосы подруги, когда-то яркие, теперь тускло свисали, а в глазах отражалась усталость и страх. Гермиона рванулась вперед, но двое Пожирателей перегородили путь и втиснули в ее ладонь тяжелое черное знамя с переломанной палочкой, из трещины которой медленно проступала алая кровь. Дерево дрожало в ее пальцах, и вместе с ним дрожала она сама. Символ конца. Символ унижения. Символ того, что грязнокровки больше не принадлежат волшебному миру. — Пошла, — рявкнул Пожиратель. Барабаны загремели еще громче, отдаваясь в груди Гермионы. Каждый шаг по стадиону казался походкой по хрупкому льду, готовому треснуть. «Если замедлюсь, они могут навредить не только мне… Джинни, только бы ее не тронули». Толпа казалась живым организмом: фанатичные взгляды, крики, свист — все смешивалось в одно гулкое, угрожающее дыхание. Каждый миг пропитывал Гермиону ощущением чужой боли, которая казалась собственной, делая ее шаги по стадиону еще тяжелее. И тут неподалеку старая женщина рухнула после удара камнем. Гермиона едва сдержалась, чтобы броситься к ней на помощь, но рука Амбридж сжала ее локоть, словно стальной зажим, мгновенно возвращая в суровую реальность. — Идешь прямо! Ни шага в сторону! — приказывала ведьма ледяным голосом, который не терпел возражений. Внутри Гермионы вспыхнуло пламя гнева, раскаляя каждую клеточку тела. Перед глазами мелькали сцены жестокости, а на трибунах горели безжалостные взгляды, словно отражение самого ужаса, который уже пропитал каждый уголок магического мира. «Если бы я не отсиживалась на острове…» — мысль проскользнула сквозь сознание, роняя ее обратно в реальность, где каждая секунда ощущалась острым ножом. В этот момент Волан-де-Морт поднялся с трона. Его шаги по возвышенности звучали пусто, но каждый отдавался ударом в грудь. Легкий жест — и все вокруг замерло: барабаны, толпа, пленники. — Друзья мои! — голос Лорда разлетелся по стадиону, усиливаясь магией. — Сегодня особенный день! Мы поймали ту, кто оставалась последней надеждой всей грязи, осквернившей наше сообщество! Толпа взорвалась криками. Амбридж рядом захихикала, наслаждаясь мучением Гермионы. — Грязнокровка! — продолжил Лорд, растягивая каждый удар сердца девушки в вечность. — Подруга Поттера теперь наша! Узрите же, грязнокровки со всего мира! Сдавайтесь! Вступайте в Орден! Гермиона сжала древко знамени. Страх, отчаяние и желание выжить сковали грудь, образовав вязкий, почти осязаемый узел. Ее взгляд наткнулся на Глашатая. Немой. Непроницаемый. Словно тень за спиной Лорда, невидимая рука, скользящая по спине врага. Его молчание звучало громче любых криков, давя на разум и тело одновременно. «Глашатай… который гласит, не произнося ни слова. Настоящий ужас, заключенный в тишине. Кто ты? Что видишь во мне?»