Скрытый резонанс

Когда сипуха с глухим стуком опустилась на подоконник, Гарри накрыло острое дежавю. Ровно три дня назад, в такие же серые сумерки, птица прилетела назад — ни с чем. За это время он раз за разом отправлял её с короткими записками, но крылатая вестница неизменно возвращалась, недовольно ухая и встряхивая перьями. На её лапке по-прежнему висел нетронутый пергамент. Смартфон тоже не приносил утешения. Гаджет исправно ловил сеть, но длинные гудки каждый раз упрямо обрывались, уводя вызов на автоответчик, и сухой голос оператора равнодушно просил оставить сообщение после сигнала. Грейнджер сознательно ушла в глухую оборону. Гарри всматривался в темноту, отчаянно — наперекор всякой логике — надеясь, что дверь вот-вот распахнется и в кабинет войдет Гермиона, принеся с собой шлейф запахов дождя, старой бумаги и библиотечной прохлады. Он почти наяву слышал, как она прямо с порога устроит ему грандиозный выговор за министерское упрямство. Однако здравый смысл тут же напоминал: он сам, добровольно, отпустил её в этот чертов отпуск. Ждать её здесь было глупо, и глухое молчание в трубке лишь подтверждало — она не желала с ним говорить. Ближе к семи часам замок наконец отозвался сухим, костяным щелчком. Сердце Гарри на мгновение пропустило удар, но дверь распахнулась, и вместо Гермионы в кабинет вошел Малфой, принеся с собой резкий запах мокрого асфальта и колючего ноябрьского ветра. Драко выглядел совершенно измотанным. Поежившись, он сильнее зарылся подбородком в высокий воротник кашемирового пальто, однако над серой тканью все равно отчетливо проступали бледные скулы. Залегшие на них болезненные тени выдавали всю тяжесть долгой и грязной вылазки в лондонские трущобы. Так и не произнеся ни слова, он сорвал с рук кожаные перчатки. Они глухо полетели на полированный стол, а сам Малфой тяжело, всем телом опустился в кресло — у него не осталось сил даже на то, чтобы взмахнуть палочкой и зажечь свет. В этой глубокой, застывшей полутьме сгустившаяся тишина кабинета казалась почти осязаемой. И именно в этот момент смартфон Гарри на краю стола мигнул. Экран на мгновение озарил пространство мертвенно-голубым светом, но это было лишь системное уведомление о садящейся батарее — очередной ложный предвестник новостей. Драко медленно перевел взгляд на этот тусклый огонек, и в уголке его рта на секунду проступила горькая складка. Он ведь тоже ждал. И это общее, изнуряющее ожидание сейчас связывало их крепче, чем любые министерские клятвы. Тишина между ними стала совсем невыносимой. Она вибрировала в ушах, отзываясь глухим стуком крови в висках, и Гарри сдался первым: — Пошли отсюда, Малфой. Драко поднялся не сразу. Сначала он медленно, тяжело выдохнул, и лишь затем прервал молчание: — Самая здравая мысль за последние дни. Его голос прозвучал сухо, словно шуршание высохших осенних листьев — и эта же безжизненная серость встретила их снаружи, едва они покинули Министерство. Вечерний город вовсю выплёскивал на тротуары тысячи усталых клерков, и многоголосый гул чужих разговоров давил настолько, что становилось трудно дышать. Спасаясь от суеты часа пик, мужчины поспешили свернуть в глухой переулок, где и наткнулись на небольшой магловский паб. Заведение странным образом пустовало. Оно встретило их низкими потолками, запущенным, тусклым пространством и липкими от пролитого эля столами. Всё здесь — от тяжелого прокуренного воздуха до серого света из окон — словно бы становилось естественным продолжением их собственного внутреннего опустошения. Заспанный бармен лениво принял заказ, вытер грязной тряпкой стойку и не торопясь выставил перед ними тяжелые стаканы с дешевым виски. Время в этом углу словно замерло, превратившись в вязкую, мутную массу. За окнами монотонно шуршал дождь, а в зале тишину нарушало лишь мерное гудение старой вытяжки да ленивое бормотание телевизора. Гарри так и не прикоснулся к своему алкоголю. Он сидел, низко сгорбившись, и сверлил взглядом одну точку на щербатой поверхности стола. Его смартфон лежал прямо перед ним — безмолвный брусок темного стекла, на котором так и не загорелось имя Гермионы. — Она даже слушать меня не хочет, — глухо произнес он в пустоту. Драко в ответ лишь промолчал. Он задумчиво вертел в пальцах свой стакан, наблюдая, как кубики льда медленно тают, разбавляя янтарный напиток. Признаться честно, Малфой до сих пор не до конца понимал, как работают эти магловские устройства. Будучи выходцем из семьи старой аристократии, где веками полагались исключительно на родовую магию и силу древних артефактов, он всегда с трудом принимал мир, в котором выросла Грейнджер. Для него до сих пор было в диковинку вспоминать ее увлеченные рассказы о «магловском прогрессе» и технологиях, способных связывать людей на расстоянии без всяких заклинаний. Перед глазами Драко отчетливо вставал образ Грейнджер, задыхающейся от восторга. Она описывала миллиарды невидимых сигналов, которые прямо сейчас пронзают воздух, стирая расстояния между уголками планеты. Малфою тогда казалось, что она говорит о какой-то высшей магии, не требующей волшебной палочки. Однажды он даже украдкой заглянул в её рабочие записи. На страницах громоздились безумные, на его консервативный взгляд, чертежи, где строгие магические руны соседствовали с ломаными линиями микросхем. Это выглядело чистым безумием, но в её исполнении обретало пугающую, завораживающую стройность. Именно на основе этих наработок Гермиона и пыталась позже объяснить им свою новую систему перемещения. Это была сложнейшая связка координат, позволявшая трансгрессировать не по расплывчатой человеческой памяти, а по точным цифровым меткам. — Смотрите, это как заклинание Направления, только зашитое в двоичный код, — объясняла она, возбужденно размахивая руками. Её глаза в те моменты горели самым неистовым светом исследователя, который Малфой всегда находил… обезоруживающим. Заражённый этим упорством, он и сам неделями ломал голову над её схемами, отчаянно пытаясь совместить классическое аристократическое образование с беспощадной логикой процессоров. Впрочем, Гермиона с одинаковым упрямством крушила как сложные алгоритмы, так и чужие предрассудки. Драко отчетливо помнил день слушания в Министерстве: Грейнджер выглядела хрупкой, почти прозрачной на фоне тяжелых дубовых панелей зала заседаний, но её голос звенел как закаленная сталь. Однако старики из Визенгамота лишь брезгливо морщились при слове «электричество», словно она принесла в зал заседаний что-то нечистое. Разумеется, проект тогда завернули, похоронив под ворохом министерских отписок. И все же спустя пару лет затея тайно набрала силу. Со скрежетом старых бюрократических механизмов, вопреки всякому здравому смыслу, этот странный гибрид магии и технологий все-таки заработал всего несколько месяцев назад. Драко до сих пор не знал, кто именно из высших чинов решился сдвинуть дело с мертвой точки. В глубине души он подозревал Кингсли, который, устав от вечного бессилия Министерства, мог втайне дать добро на этот рискованный эксперимент. Малфой даже не догадывался, что совсем рядом сидит тот, кто в действительности стоял за всем этим безумием. Оторвавшись от тяжелых мыслей, Драко расфокусированным взглядом скользнул по залу. Реальность магловского заведения возвращалась неохотно. Над барной стойкой старый телевизор транслировал какое-то бессмысленное ток-шоу. Голоса спорящих на экране людей тонули в общем гуле заведения, лишь их размытые силуэты безжизненно мерцали в прокуренном полумраке. — Она обижена на нас, — Гарри с трудом сглотнул вставший в горле ком, прерывая затянувшееся молчание. — Наверняка уехала куда-то в глушь. Или все же к родителям, или в тот домик в лесу... Отключила телефон и просто ждет, пока мы осознаем, какими были идиотами. Она имеет на это чертово право. Я подвел её не как начальник, Малфой. Я подвел её как друг. — Мы ведь оба этого хотели, Поттер, — негромко процедил Драко. — Не делай вид, что это только твой грех. Гарри вскинул голову. В его глазах за стеклами очков плескалась такая густая горечь, что Малфою на мгновение захотелось отвернуться. Но он лишь полез в карман, ища зажигалку. Пальцы среди звенящей магловской мелочи наткнулись на клочок пергамента с убористым почерком — личные выписки, которые он так и не решился показать. Драко ловко прижал бумагу к ладони, выуживая на свет только серебряный «Зиппо». Резко, с чистым металлическим кликом откинулась крышка. Колеблющееся пламя выхватило из полумрака резко заострившиеся скулы Малфоя. Он глубоко затянулся, пряча лицо за сизым облаком табачного дыма. — Прекрати. Грейнджер не умеет вовремя останавливаться, ты сам это знаешь. Ей полезно побыть в тишине. Без твоего вечного гриффиндорского надрыва и моих «неправильных» версий. Твое решение отправить её в этот отпуск — единственное, что могло вытащить её из министерской петли. Так что пусть остынет. Он замолчал, продолжая курить и сквозь полуприкрытые веки наблюдать за напарником. Профессиональная привычка считывать людей, отточенная на чиновничьих приемах, сейчас работала против него самого: Драко слишком ясно видел, что Поттер балансирует на грани нервного срыва. Гарри не ответил на колкость про гриффиндорский надрыв. За стенами паба, набрав силу, шумел ноябрьский ливень, и в этой тяжелой, застоявшейся паузе его сопротивление надломилось окончательно. — Она уверена, что мы их предали, — Гарри потер лицо ладонями, и его голос сделался совсем сиплым. — И самое паршивое, Малфой... я чувствую то же самое. Пять девчонок растворились в воздухе, а мы сидим в этой дыре и глушим виски, делая вид, будто всё под контролем. Драко сделал ещё одну короткую затяжку и резко затушил едва начатую сигарету о край липкой пепельницы. Внутри всё сильнее скреблось дурное предчувствие, но внешне он оставался безупречно спокоен. — Мир не рухнет от того, что пара оперативников признает очевидное, Поттер. В моих отчетах все чисто, и Министерство эта версия устраивает. Девушки сбегают постоянно — от скучной жизни, от долгов, от рутины. Им не нужны спасители. И Грейнджер просто упрямится, отказываясь это видеть. — Ты правда так думаешь? — Поттер посмотрел на него в упор, надеясь зацепиться хоть за тень сомнения. — Ты ведь лучший тактик в отделе. Неужели тебя не коробит этот финал? — Наша работа — это конвейер, — тихо отозвался он. С его голоса сползла привычная ядовитая спесь. — Рано или поздно ты либо учишься закрывать глаза на то, что не можешь исправить, либо сходишь с ума. Как Грейнджер. Она ведь не понимает, что систему нельзя пробить головой. Драко на секунду отвел взгляд в сторону темного окна. — К тому же, иногда, чтобы найти след, нужно перестать идти по нему целым конвоем. Его последние слова словно растворились в застоявшемся воздухе зала. В наступившей паузе настойчивее зазвучал голос из старого телевизора, его навязчивая трель упрямо пробивалась сквозь приглушенный гул заведения. На экране поплыли кадры из старой хроники: задымленные залы, блеск саксофонов и черно-белые лица музыкантов. Диктор спокойным, размеренным тоном рассказывал об эпохе джаза, о людях, которые без следа растворялись в ночных городах, оставляя прошлое позади. Меланхоличная музыка словно заполняла собой все трещины в этом здании, просачиваясь в мысли, от которых оба уже смертельно устали. Драко долго молчал, глядя, как на экране телевизора саксофонист закрывает глаза, полностью отдаваясь тягучей мелодии. — Как думаешь, они еще живы? — Гарри спросил это так тихо, что его голос едва пробился сквозь хриплое бормотание динамика. Он перевел взгляд выше, где в дыму софитов на экране кто-то тонкий выходил к микрофону. Драко дернул плечом, проследив за его взглядом. — Черт их знает, Поттер. Люди творческих профессий эгоистичны, — глухо отозвался Малфой. Он на секунду замолчал, задумчиво вертя в пальцах холодный корпус зажигалки, и лишь затем добавил: — Грейнджер видит здесь трагедию, а я — обычное человеческое желание начать всё с чистого листа. Гарри горько усмехнулся и опустил голову, не поднимая глаз от своего стакана. Он медленно потер переносицу, задевая дужку очков, — этот жест показался Драко слишком человечным и беззащитным для их вечно собранного начальника. — Если бы это было просто, Малфой, я бы спал по ночам. Они оба замолчали. Но заведение продолжало жить своей жизнью, равнодушной к их внутреннему аду. На экране телевизора диктор теперь рассуждал о «бессмертии джазовой эпохи», но в этом прокуренном зале его слова звучали как издевка над профессиональным бессилием двоих мужчин. Скрипнула входная дверь, впустив порцию сырого воздуха и шум проезжающего по лужам такси. За соседний столик тяжело приземлились двое мужчин в дешевых, побитых жизнью пальто. От них пахло табаком и бензином. Драко поморщился и потянулся за новой сигаретой. Пока один из пришедших ходил к стойке, второй лениво развалился на стуле. Наконец приятель вернулся и со стуком поставил на стол две пенные пинты. — Купил все-таки дочке подарок на день рождения, — проворчал он, тяжело опускаясь на стул и придвигая к себе пиво. — Настоящее пианино. С рук взял, по дешевке. — И что за пианино? — лениво поинтересовался его приятель. — Да черт его знает. Марка какая-то немецкая, буквы наполовину стерты. Продавец клялся, что инструмент раритетный, из старого особняка, а по мне — обычный гроб. Полкомнаты теперь занимает, но дочь счастлива. Твердит, что бросит всё ради музыки. — Это же адский труд, — скептически перебил его второй. — Девчонки годами пальцы в кровь стирают, на репетициях ночуют, чтобы их хоть в какой-то заштатный ансамбль взяли. А сейчас этим вообще на жизнь не заработаешь, только время терять. Взяла бы да бросила эту глупость, пока не поздно. Драко непроизвольно повел плечом, словно чужой приземленный разговор физически коснулся его спины. Он медленно стряхнул пепел в липкую стекляшку, чувствуя, как от этой бесконечной пятницы ноет всё тело. Поттер выжато хмыкнул, покосившись на соседний столик, где мужчины как раз дружно припали к своим бокалам. — «Глупость»… — тихо повторил он, лениво покачивая жидкость на дне своего стакана. На его лице проступила горькая, надломленная усмешка. — Они всегда называют это глупостью, когда кто-то пытается прыгнуть выше головы. Но бросить и уйти — это ещё самый легкий сценарий. По крайней мере, это её собственный выбор — за что бороться и что бросать. Хуже всего — когда ты сам, собственными руками, подписываешь приказ списать живых людей в архив. Становишься точно таким же кабинетным чиновником, которых всегда презирал. — Ты хотя бы можешь позволить себе эту гриффиндорскую роскошь — презирать систему, Поттер, — почти бесцветно отозвался Драко. — А для тех, кто вырос в семьях вроде моей, права на подобные слабости просто нет. Родители могут обожать тебя всем сердцем и искренне желать тебе лучшего будущего, но традиции... они всегда сильнее. Нас начинают ломать слишком рано. В пять лет под видом заботы в тебя уже навсегда закладывают жесткую дисциплину. И ты очень быстро понимаешь, что отныне ты себе не принадлежишь. Есть только имя рода и обязанность соответствовать. Языки, этикет, история магии и… Драко внезапно осекся. Слово «музыка», которое должно было логически завершить этот список, застряло в горле. Взгляд Малфоя на мгновение остекленел. Он до физической боли вспомнил прохладный зал мэнора, мягкий свет из высоких окон и тяжелую лакированную крышку рояля, за который его сажали каждый день. Мать ласково гладила его по плечу, но партитуры нужно было заучивать часами, пока не заноют костяшки. Потому что наследник обязан был уметь всё. Гарри заметил, как резко замолчал напарник и как застыли его глаза. Понимая, что Малфой ушел куда-то слишком глубоко в себя, Поттер устало вздохнул. Он опустил глаза на край стола, где безмолвный брусок темного стекла так и не подавал признаков жизни. Собственная беспомощность и мысли о Гермионе душили его, требуя выхода. — Помню четвертый курс, — тихо произнес он, качая головой. — Турнирные дебаты, которые у нас устроил Департамент международного сотрудничества. Она готовилась к ним полгода. И когда судейская коллегия из Министерства несправедливо засудила её проект, Гермиона закрылась у себя в комнате на три дня. Мы с Роном думали, она там с ума сходит от горя. Хотели дверь алохоморой высадить. Поттер горько хмыкнул. — А она вышла оттуда с тремя томами прецедентов магического права, ткнула носом председателя в его же должностную инструкцию и заставила аннулировать результаты. Рон тогда выдал: если Гермиона притихла и закрылась у себя — значит, она уже на три шага впереди. А все остальные просто придурки, которые этого еще не поняли. Поттер горько хмыкнул. Пальцы Драко судорожно сжались на серебряном «Зиппо», металл больно въелся в кожу. Восковая маска безразличия окончательно сползла с его лица. Он медленно перевел взгляд на Гарри. В серых глазах Драко плескался такой дикий, трезвый ужас, какого Поттер никогда не видел у этого хладнокровного, выверенного до мелочей аристократа. Это не был страх перед министерским выговором или карьерным крахом. Это было леденящее озарение тактика, который внезапно осознал: его собственный, безупречный план обернулся катастрофой. Голос Малфоя прозвучал пугающе ровно и мертво: — Она ведь умеет играть? — А? — отозвался Поттер, моргнув, словно его силой выдернули из вязкой пелены собственных воспоминаний. — Ты про Гермиону? Да, она занималась музыкой в детстве. Шесть лет, кажется. А к чему ты спрашиваешь, Малфой? Драко не ответил. Крышка «Зиппо» в его пальцах захлопнулась с резким щелчком. Малфой посмотрел на напарника в упор, и Гарри хватило мгновения, чтобы считать этот застывший, мертвенно-бледный взгляд. Слова Рона о закрытой двери еще звенели в ушах, намертво сшиваясь с диким вопросом о музыке. У Гарри перехватило дыхание. Масштаб того, на что втайне решилась Гермиона, обрушился на него свинцовой тяжестью. — Неужели она… — выдохнул он, стремительно бледнея. Они переглянулись. Короткая вспышка понимания — и оба синхронно сорвались с места, с оглушительным скрежетом отпихнув барные стулья. Усталость, алкоголь, тяжесть закрытого дела — всё испарилось в один миг, выжженное чистым адреналином. Малфой на ходу застегивал пальто, его движения стали хищными, лишенными прежней ленивой грации. — Блядство, — выплюнул он, толкая входную дверь паба так, что она едва не слетела с петель. — Если её раскроют, Министерство даже не поймет, где искать кости, потому что официально она пьет чай с родителями. Холодный дождь с размаху ударил в лица, едва они ступили на улицу. — Безумие! — Гарри выругался, шагая вровень с напарником и на ходу натягивая воротник пальто. — Она сделала себя наживкой. Пошла туда абсолютно без страховки! Драко остановился у самого края тротуара. С его мокрых волос на бледные скулы хлестал ливень, но взгляд оставался мертвенно-трезвым. Вокруг шумел равнодушный Лондон, задыхающийся в тумане и выхлопных газах. Мимо, поднимая тучи грязных брызг, проносились редкие двухэтажные автобусы, но Малфой, рванув напарника за рукав, уже утягивал его с открытого тротуара в слепую, абсолютно черную глубину подворотни. Пространство вокруг них сжалось с сухим, хлестким хлопком, на мгновение вспоровшим шум дождя. И тут же их оглушил вокзальный гул. Огромный стеклянно-металлический свод Кингс-Кросс вибрировал от грохота сотен голосов, объявлений диктора и шума электропоездов. Воздух здесь был сухим, пропитанным запахом дешевого кофе и озона. Электронное табло над головой мигнуло мертвенно-белым: «Платформа 9. Экспресс на Эдинбург. Отправление 21:15». — Быстрее, Малфой! — Гарри сорвался на бег, расталкивая толпу. Маглы испуганно шарахались от двух мужчин в одинаковых длинных темных пальто, которые неслись напролом через турникеты, не разбирая дороги. На бегу Гарри лихорадочно всматривался в заполненный людьми перрон, выискивая глазами нужный поезд. И почти сразу его взгляд замер на дверях четвертого вагона, у которых толпились музыканты. Сквозь пеструю толпу он безошибочно считал прямую, упрямую линию спины и ту стремительную походку, с которой Грейнджер привыкла штурмовать министерские коридоры. Гарри узнал бы это облако каштановых волос из тысяч других. Прорвавшись чуть ближе, он наконец разглядел её лицо: холодный свет люминесцентных ламп выхватил неестественно спокойные, застывшие черты. Под мышкой подруга намертво сжимала тугую кожаную папку с нотами. В каждом её шаге сквозила непреклонная решимость. Спустя секунду фигура скрылась в тамбуре, даже не обернувшись на гудящий перрон. — Гермиона! — крикнул Гарри, но его голос полностью утонул в оглушительном визге сотен фанаток. Малфой болезненно поморщился, понимая, что Поттер в панике готов выдать её маскировку, но перехватить напарника не успел. Внезапная, яростная волна подростков и фотографов с массивными камерами хлынула по перрону. Ведущая солистка «Лунного оркестра» как раз показалась на подножке соседнего вагона, чтобы помахать репортерам перед отправлением. И живой поток буквально снес мужчин с ног, впечатывая их в чугунные колонны вокзала. Пока Гарри с трудом выбирался из кучи чужих локтей, транспарантов и сумок, в динамиках над перроном раздался резкий, предупреждающий сигнал электропоезда. Пневматические двери четвертого вагона с глухим шипением захлопнулись. — Стой! — Гарри бросился к следующему входу, но прямо перед ним выросла фигура в синей форме. Суровый контролер, чье лицо напоминало старую подошву, заблокировал проход. — Стоять, джентльмены! Это спецвагон. Только для дам. — Вы не понимаете, я из полиции... из Скотленд-Ярда! — Гарри почти сорвался на крик, тяжело дыша и тщетно пытаясь заглянуть внутрь, но плотное тонированное стекло тамбура уже отражало лишь холодный неоновый свет. — Внутри находится женщина, её жизнь в опасности! — Сэр, — контролер жестко уперся ладонью в косяк двери, его взгляд стал ледяным и подозрительным. — Вагон закрыт. Если даме внутри что-то угрожает, она сообщит старшему проводнику. А вам я настоятельно рекомендую отойти от состава. Согласно правилам компании, вход мужчинам сюда строго запрещен. Еще один шаг, и я вызываю службу безопасности. Назад, сэр. — Пропустите, это служебная необходимость! — Гарри сунул руку во внутренний карман за министерским жетоном, но Драко больно, до хруста сжал его запястье. — Поттер, нет, — прошипел он прямо ему в ухо, стальным замком фиксируя его руку. — Взгляни вверх — мы прямо под камерами. Видишь транспортников у перехода? Этот контролер сейчас свяжется с ними по рации, и твоя липа не пройдет мгновенную проверку по базе данных. Нас скрутят прямо на платформе быстрее, чем ты успеешь дотянуться до палочки. Это трибунал за срыв секретности. Мы потеряем её след. Поезд дернулся, издав тяжелый металлический вздох. Автоматические створки намертво заблокировались, и состав плавно тронулся, набирая ход. Длинный хвост экспресса поплыл мимо, унося за тонированными стеклами знакомый силуэт в темно-сером пальто и облако каштановых волос. Красные габаритные огни дразняще мигали в сырой ноябрьской темноте, стремительно уменьшаясь в размерах и оставляя после себя лишь свист рассекаемого воздуха и шлейф поднятых с путей брызг. — Мы упустили её, — выдохнул Гарри, тупо глядя на удаляющийся хвост состава. Его голос окончательно сел, сорвавшись на хрип. — Она внутри, Малфой. Одна. Малфой замолчал. Поттер все еще лихорадочно переваривал произошедшее, не в силах оторвать глаз от пустых, мокрых рельсов, в то время как мозг Драко уже работал на пределе возможностей, на ходу отсекая нерабочие уставные схемы. Его взгляд заскользил по перрону и зацепился за суету чуть поодаль, у самого начала платформы. Там двое лондонских констеблей хмуро перетряхивали огромные инструментальные кофры прямо на колесной тележке портье. Две растерянные девушки в винном и изумрудном пальто — судя по всему, припозднившиеся артистки ансамбля — отчаянно спорили с полицией, но экспресс уже уходил без них. Драко украдкой, чисто профессиональным цепким взглядом зафиксировал их рост, черты лиц, разворот плеч и силуэты, впитывая каждую деталь чужих образов. Спустя пару секунд этой звенящей паузы Малфой вдруг произнес: — «Вход мужчинам строго запрещен»… — глухо, с вкрадчивой малфоевской прохладцей повторил он, и в его глазах вспыхнул опасный блеск. Гарри непонимающе повернул к нему голову. — Что? Драко резко развернулся к темному стеклу закрытой на ночь привокзальной витрины, используя её как зеркало. Его взгляд стал лихорадочным и расчетливым одновременно. — Запрет касается только джентльменов, Поттер. Но если на технической стоянке в Питерборо в этот вагон поднимутся две запоздавшие артистки ансамбля... все их нелепые инструкции и хваленые камеры окажутся бесполезными. Гарри замер. До него не сразу дошел смысл сказанного, а когда суть плана наконец прояснилась — адреналин ударил в виски с новой силой. Он посмотрел на Малфоя как на сумасшедшего. — Малфой, нет. — Поттер, да. — Это безумие… — Безумие — это оставить её одну в этом поезде. Слова Малфоя попали точно в цель, разом выбив из головы Гарри остатки сомнений. Возразить было нечего. Поттер зло, шумно выдохнул сквозь зубы и резко кивнул, мгновенно переходя в рабочий режим оперативника. Не теряя больше ни секунды, они синхронно шагнули назад — прочь с освещенного перрона, в узкий зазор между стеной вокзала и массивным техническим щитом. Туда, в глухую тень, куда не доставали объективы камер. — В Питерборо, — жестко скомандовал Гарри, на ходу выхватывая палочку. — Экспресс делает там техническую остановку перед Йорком. Опередим состав. Пространство вокруг них сжалось с глухим, едва слышным хлопком. Гарри безупречно выверил траекторию, и через секунду воздух технической станции Питерборо встретил их сыростью и резким запахом мокрого гравия. Малфой сориентировался мгновенно. Не тратя времени на лишние слова, он вскинул палочку и направил её сначала на себя, а затем на Гарри, шепотом выведя длинную, витиеватую формулу. Модифицирующая трансфигурация прошлась по телу покалывающей волной. Тяжелое форменное сукно их плащей прямо на глазах начало менять текстуру, послушно укорачиваться и перекраиваться в строгие женские пальто неброских темных оттенков. Не давая этой волне утихнуть, Драко резко взмахнул палочкой снова, активируя второй слой — чары визуального отвлечения. Стоило плотному, дрожащему кокону магии окутать напарника, как на глазах Гарри резкие, породистые черты лица Малфоя заметно смягчились. Острые скулы стали менее хищными, а платиновые волосы удлинились, мягкими волнами упав на плечи. Иллюзия деликатно размыла очертания его высокой фигуры, сглаживая мужской силуэт для случайных взглядов. Когда Драко наконец опустил руку, бешеный адреналин погони стал постепенно спадать, уступая место сырому ноябрьскому холоду пустой платформы. Они обогнали экспресс чуть меньше чем на час, и этот выигрыш во времени оборачивался долгим, изнурительным ожиданием. Гарри зябко поправил непривычно легкий воротник измененного сукна и впервые опустил взгляд на собственные руки. Под воздействием магии пальцы стали тоньше, а тяжелые часы теперь нелепо болтались на изящном женском запястье. Он машинально проверил, легко ли палочка выходит из рукава, а затем поднял глаза на Малфоя. В своем строгом пальто и с новой прической тот выглядел пугающе органично. Всматриваясь сквозь этот чужой силуэт в черную даль рельсов, Поттер тихо произнес: — Наш вагон четвертый. Ждём.