Там, где ты поëшь для меня

Ресторан был одним из тех мест, где тёмное дерево, приглушённый свет и тихий гул голосов создавали иллюзию уединения, даже когда каждый столик был занят. Здесь бывали знаменитости, но их оставляли в покое. Здесь царили деньги и вкус, а не папарацци. Шеннон чувствовал себя немного не в своей тарелке. Он, больше привыкший к футболкам и поту репетиционной базы, сейчас надел простую тёмную рубашку и сидел откинувшись на спинку стула. Его взгляд бегло пробежался по залу, вся поза кричала о лёгкой агрессии и желании защитить личное пространство. Джаред, напротив, казался… сияющим. Он был одет во что-то струящееся, светлое, что делало его худобу ещё более эфемерной. Он улыбался официанту, выбирая салат без сыра и заправки, его голос звучал мягко и вежливо. Но его глаза постоянно возвращались к Шеннону. Он сиял тем самым внутренним светом, который заставлял людей на соседних столиках украдкой поглядывать на него. — Ты уверен, что хочешь именно стейк? — спросил он, когда официант ушёл. —Говорят, у них отличный рататуй. — Я уверен, что хочу мясо, — Шеннон глотнул виски, которое заказал сразу же. Алкоголь обжёг горло, возвращая чувство контроля. — Не пытайся меня обратить в свою веру, проповедник. Джаред улыбнулся, но не стал настаивать. Он просто сидел и смотрел на него через пламя свечи, и в его взгляде была такая обжигающая нежность, что Шеннону захотелось отвести глаза. Он упрямо держал взгляд. — Спасибо, — тихо сказал Джаред. — За что? За то, что не позволил тебе выбрать мне ужин? — пошутил Шеннон, но шутка вышла плоской. — За то, что мы здесь. Наступила пауза. Шеннон чувствовал, как его защитные барьеры медленно тают под этим взглядом, под теплом виски, под усталостью от постоянной борьбы. Именно в этот момент их заметили. Группа людей за соседним столиком — хорошо одетые, явно из индустрии. Один из них, мужчина с седеющими висками и умными глазами, поднялся и направился к их столику. Шеннон внутренне напрягся. Приготовился к стандартному: Огромный поклонник, можно фото? Но мужчина остановился на почтительном расстоянии и улыбнулся именно Шеннону. — Шеннон Лето? Брайан Келлер, продюсер. Мы встречались на презентации «Interscope» пару лет назад. Шеннон кивнул, с облегчением переключаясь на деловой тон. — Конечно, Брайан. Приятно снова видеть. — Вы с братом? — Келлер кивнул в сторону Джареда, который вежливо улыбался, но его глаза стали немного настороженными. — Репетируем новый материал, — коротко ответил Шеннон, не подтверждая и не отрицая. — Нужно подкрепиться. — Понимаю, понимаю, — Келлер улыбался, но его глаза, быстрые и проницательные, скользили между ними, выхватывая детали. Как Джаред сидит, развернувшись к Шеннону. Как его поза была чуть более склонённой, чем просто дружеская. Как свеча освещала его лицо, обращённое к брату. — Выглядите вы… слажено. Чувствуется энергия. Жду новый альбом с нетерпением. Они обменялись ещё парой ничего не значащих фраз, и Келлер удалился к своему столику. Но его взгляд, полный любопытства и намёков, повис в воздухе. Шеннон почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Его снова затянуло в реальность. Он видел, как лица за соседними столиками повернулись к ним, как заморгали камеры телефонов, приглушённые, но заметные. Они были на виду. Их всегда видели. Но сегодня их видели по-другому. Не как солиста и ударника. Не как братьев. А как… дуэт. С новой, странной, необъяснимой химией. Джаред, казалось, ничего не заметил. Он был погружён в свой мир, в свой салат, в Шеннона. Но когда он поднял глаза, Шеннон увидел в них лёгкую тревогу. Он тоже чувствовал это. Чувствовал взгляды. — Нам стоит уйти? — тихо спросил он, отодвигая тарелку. Шеннон посмотрел на свой почти не тронутый стейк. На бокал с виски. Потом на Джареда — на его хрупкость, его надежду, его страх испортить всё. — Нет, — сказал он твёрже, чем планировал. — Мы закончим ужин. Он отрезал кусок мяса, поднёс ко рту, заставил себя прожевать. Это был вызов. Самому себе. Им. Всем, кто смотрел. Джаред медленно улыбнулся. Сначала неуверенно, потом всё шире. Он не сказал ничего. Просто взял вилку и вернулся к своему салату. Они ели под прицелом десятков глаз. Шеннон чувствовал каждый взгляд на своей коже, как иголку. Но он не отворачивался. Не ускорялся. Он делал то, что хотел. Он ужинал с братом. Когда они закончили и Шеннон расплатился, он поднялся. Джаред последовал его примеру. И когда они пошли к выходу, Джаред инстинктивно сократил дистанцию. Его плечо почти касалось плеча Шеннона. И Шеннон… не отодвинулся. Он даже, сам того не осознавая, чуть склонил голову к нему, прикрывая его от любопытных взглядов своим телом. На улице их ждала вечерняя прохлада. Машина была уже подана. Они сели внутрь, и тишина салона показалась оглушительной после шёпота ресторана. Джаред прислонился головой к стеклу и закрыл глаза. Он выглядел истощённым, но счастливым. — Это было… интересно, — прошептал он. Шеннон не ответил. Он смотрел на огни города, мелькавшие за окном. Он думал о взгляде того продюсера. О сотнях других взглядов. О том, что дверь, которую они приоткрыли сегодня, уже не закроется. Мир уже что-то учуял. И мир был голоден до сенсаций. Он чувствовал тяжесть ответственности. Не только за себя. За Джареда. За его хрупкое счастье, которое могло быть раздавлено одним неверным шагом, одним попавшим в сеть фото. Машина тронулась. Джаред, не открывая глаз, потянулся через подлокотник и накрыл его руку своей. Его пальцы были холодными. Шеннон вздрогнул, но не отдернул руку. Он просто перевернул свою ладонь и сжал его пальцы. Сильно. Так сильно, что косточки затрещали. Он не смотрел на него. Смотрел в окно. Но его рука говорила то, что он не мог произнести вслух. Она говорила: Я здесь. Я не отпущу. Что бы ни случилось. И в тишине машины, под рокот мотора, это было громче любых слов.

***

Дом встретил их глухой, щемящей тишиной. Не той уютной тишиной, что была между ними утром, а тяжёлой, настороженной. Как будто стены впитали в себя все невысказанные слова, все те взгляды из ресторана, и теперь выдыхали их обратно, наполняя пространство напряжением. Шеннон бросил ключи на стол с таким звоном, что Джаред вздрогнул. Он прошёл на кухню, не включая света, налил себе стакан воды и выпил его залпом, стоя у раковины и глядя в тёмное окно, в своё собственное отражение. Он видел смутные очертания своего лица — напряжённые скулы, твёрдый подбородок. Лицо человека, который только что осознал, что контроль окончательно упущен. За его спиной послышались тихие шаги. Джаред остановился в дверном проёме, не решаясь войти. — Шенн? — его голос прозвучал неуверенно. — Всё… всё хорошо? Шеннон не оборачивался. Он сжал стакан так, что пальцы побелели. — Отлично, — его голос прозвучал глухо, отражённый стеклом. — Просто отлично. Весь мир теперь будет гадать, как давно Джаред Лето спит со своим собственным братом. За его спиной воцарилась мёртвая тишина. Потом он услышал, как Джаред сделал резкий, короткий вдох, будто его ударили. — Я… я не думаю… — он запнулся. — Мы просто… ужинали. — Мы не «просто ужинали»! — Шеннон резко развернулся и швырнул стакан в раковину. Треснуло стекло. — Ты смотрел на меня так, будто я твой проклятый мессия! Каждый в той комнате это видел! Этот стервятник Келлер… он уже, наверное, звонит всем таблоидам! Он видел, как Джаред съёжился, будто от физической боли. Его лицо в полумраке было бледным. — Прости, — прошептал он. — Я… я не хотел… я не мог скрыть… это. — Какого чёрта ты вообще не мог скрыть? — Шеннон сделал шаг вперёд, и Джаред инстинктивно отступил. — О чём ты думал? Ты представляешь, что теперь будет? Заголовки, сплетни, этот адский цирк! Из-за твоего… твоего неумения держать себя в руках! Это была неправда. Он знал, что это неправда. Это он позволил ему подойти ближе. Это он не оттолкнул его руку в машине. Это он, чёрт возьми, сказал, что можно попробовать, никто не тянул его за язык. Но страх и ярость были сильнее. Страх перед тем, что ждало их снаружи. Джаред стоял, опустив голову. Его плечи тряслись. —Ты прав, — его голос был беззвучным шёпотом. — Это моя вина. Я всё испортил. Прости. Он повернулся и побрёл прочь из кухни, в темноту коридора. Его силуэт казался таким хрупким, таким сломленным. Шеннон остался стоять один. Гнев внезапно схлынул, сменившись ледяной, тошной волной стыда. Он снова это сделал. Снова причинил ему боль, чтобы защитить себя. Он был трусом. Последней скотиной. И он снова испортил все своей реакцией, своей паникой. Он видел, как свет в Джареде померк, как он снова стал тише, осторожнее, вернулся в свою скорлупу. Он сидел на диване, бесцельно листая каналы, слыша, как Джаред перемещается где-то наверху, стараясь быть неслышным. Это было невыносимо. Хуже любой истерики. Хуже любых попыток прикоснуться. Эта тишина была ему наказанием. Позже Джаред спустился. В мягких спортивных штанах и растянутой футболке, с двумя чашками чая в руках. Мятный — для себя, простой черный — для Шеннона. Мирный жест. Белый флаг. — Кино посмотрим? — тихо предложил он, протягивая чашку. Шеннон взял ее, кивнул. — Давай. Они выбрали какой-то старый, заезженный фильм, который уже видели оба. Что-то нейтральное, не требующее обсуждения. Джаред устроился на другом конце дивана, поджав ноги, уткнувшись в чашку с чаем. Между ними лежала целая подушка расстояния. Неприступная крепость. Шеннон смотрел на экран, но не видел его. Он видел боковым зрением профиль брата, его опущенные ресницы, его пальцы, теребящие подол футболки. Он видел ту самую, съежившуюся от его жестокости надежду. И он помнил свое обещание. Попробовать. Фильм шел уже минут двадцать, когда Шеннон, не глядя на Джареда, сделал это. Он просто поднял свою руку, лежащую на спинке дивана, и небрежно, почти не глядя, легко положил её ему на плечо. Джаред вздрогнул, как от удара током. Он замер, не дыша, его взгляд уперся в экран с неестественной силой. Шеннон не убирал руку. Его пальцы лежали на тонкой хлопковой ткани, чувствуя тепло кожи под ней. Он чувствовал, как напряжены мышцы под его ладонью. Это было как прикоснуться к испуганной птице. Потом, медленно, мускулы начали расслабляться. Джаред выдохнул, и его плечо под ладонью Шеннона опустилось, стало мягче. Он не оборачивался, не говорил ни слова, но все его существо было сосредоточено на этой единственной точке соприкосновения. Шеннон подождал еще мгновение. А затем, преодолевая внутреннее сопротивление, сквозь рой тревожных мыслей о Келлере, о чужих взглядах, о возможных последствиях, он потянул его. Легко. Всего на несколько сантиметров к себе. Джаред позволил себя подвинуть. Он не обмяк сразу, не прильнул. Он просто позволил. Его тело было податливым, но все еще настороженным. Теперь он сидел ближе. Его плечо почти касалось плеча Шеннона. От него пахло мятой и чем-то еще, неуловимо знакомым, своим — запахом его шампуня, его кожи. Тем запахом, который Шеннон помнил всегда. Они так сидели несколько минут, уставившись в экран, на котором кто-то гонялся за кем-то на машинах. Шеннон не убирал руку. Его ладонь лежала на плече брата, и это было одновременно и пугающе, и… нормально. По-братски нормально. Так они сидели в детстве, когда Джареду было страшно после плохого сна. И тогда Джаред медленно, будто против своей воли, наклонился. Он не упал на него, не обвил руками. Он просто позволил своей голове найти точку опоры на плече Шеннона. Его волосы коснулись его щеки. Дыхание стало ровным и глубоким. Шеннон замер. Его сердце заколотилось где-то в горле. Это был уже не его жест, не его контроль. Это была ответная реакция. Доверие. Он чувствовал каждую клеточку своего тела, каждое нервное окончание. Он ждал паники, ждал желания оттолкнуть. Но его тело, казалось, помнило что-то, чего не помнил разум. Оно помнило вес брата, его доверчивость. И оно не сопротивлялось. Он так и не посмотрел на него. Он продолжал смотреть на экран, но теперь видел только размытые пятна света. Все его внимание было сосредоточено на том, где они соприкасались: его ладонь на плече, его щека в волосах, его бок, чувствующий тепло другого тела. Он не испытывал страсти. Не испытывал отвращения. Он испытывал что-то другое. Огромную, всепоглощающую нежность, смешанную с леденящим душу страхом. Нежность к тому мальчику, который всегда искал у него защиты. И страх перед тем мужчиной, которым тот мальчик стал, и перед тем, что он от него хочет. Но он не оттолкнул. Он сдержал слово. Он пробовал. Тишина в гостиной стала иной после того, как финальные титры проплыли по экрану, сменившись мерцающей заставкой стримингового сервиса. Она была теплой, тяжелой, наполненной доверием и страхом в равной мере. Шеннон не двигался, боясь нарушить хрупкое равновесие. Его рука онемела под весом головы Джареда, но он не убирал ее. Это было бы предательством. Он чувствовал, как дыхание брата стало ровным и глубоким, тело полностью расслабилось, отдавшись тяжести сна. Джаред уснул. Прямо на его плече. Словно ему было больше не от кого ждать угрозы, словно это плечо было самой безопасной гаванью на свете. Шеннон сидел, вглядываясь в прыгающие на экране картинки, и чувствовал, как внутри него идет тихая, безмолвная война. Инстинкт кричал ему осторожно разбудить Джареда, отправить его в его комнату, восстановить привычные границы. Но что-то более глубокое, более сильное, удерживало его на месте. Он дал слово. Попробовать. И это включало в себя и вот это — позволить ему спать. Он осторожно, движением всего тела, потянулся за пультом и выключил телевизор. Комната погрузилась в полумрак, нарушаемый только слабым светом уличных фонарей из окна. В тишине стало слышно мерное дыхание Джареда. Тихое, беззащитное. Шеннон сидел так, может быть, час. Может быть, больше. Его спина затекла, рука полностью онемела, но он не шевелился. Он наблюдал за сном брата. За тем, как его длинные ресницы отбрасывают тени на бледные щеки, как губы чуть приоткрыты. В этом сне не было ни эксцентричности рок-звезды, ни надрыва гения, ни требований несчастного влюбленного. Это было лицо того самого мальчика, которого он когда-то защищал ото всех. Чистое и беззащитное. И в этот момент Шеннон почувствовал нечто, от чего у него перехватило дыхание. Это не было внезапным осознанием страсти. Это было гораздо страшнее и необратимее. Это было осознание своей собственной, абсолютной и безоговорочной ответственности за этого человека. Не как старшего брата за младшего. А как… Он не мог подобрать слова. Как хранителя своей самой главной ценности? Как единственного человека в мире, которому можно было доверить эту хрупкую, искалеченную душу? Он медленно, стараясь не разбудить его, поднял свою свободную руку и осторожно, кончиками пальцев, провел по его волосам. Просто чтобы убедиться, что он настоящий. Что все это происходит наяву. Джаред вздохнул во сне и прижался к нему еще сильнее, ища тепла. И Шеннон сдался. Окончательно и бесповоротно. Он больше не боролся. Он принял это. Принял его. Со всем, что из этого следовало. Он не знал, как долго он просидел так, но в какой-то момент его собственные веки стали тяжелеть. Он осторожно, двигаясь как в замедленной съемке, попытался изменить положение, чтобы лечь, не потревожив Джареда. Тот пробормотал что-то неразборчивое, но не проснулся, инстинктивно последовав за движением Шеннона. В конце концов они оба лежали на диване, тесном для двоих взрослых мужчин. Джаред был прижат к нему всем телом, его голова лежала на его груди, рука бессознательно обвилась вокруг его торса. Шеннон лежал на спине, глядя в потолок, одной рукой все так же обнимая спящего брата. Он не спал. Он просто лежал и чувствовал. Тепло другого тела. Ритм его сердца, бьющегося в унисон с его собственным. И странное, непривычное чувство покоя. Того самого покоя, которого, как он теперь понимал, ему не хватало всю жизнь. Он больше не думал о людях в том ресторане, о взглядах, о маме, о группе, о последствиях. В этой тихой, темной комнате, в этом тесном пространстве дивана, существовали только они двое. И это было все, что имело значение. Первые лучи солнца пробились сквозь жалюзи, когда Шеннон наконец закрыл глаза, все так же держа Джареда рядом. Он не знал, что будет утром. Не знал, как они будут смотреть друг на друга. Но он знал, что что-то сдвинулось. Необратимо. И на этот раз его не охватила паника. Его охватила тихая, спокойная решимость.