(само)убийство для Эндрю Миньярда

      — Поэтому я считаю, что нужно.., — Клара поджала губы и с недовольством зыркнула на него, — Ты меня вообще слушаешь?       Нил неопределенно передёрнул плечами и попытался сфокусировать взгляд на пляшущих по бумаге буквах. Предсказуемо, ничего не вышло. Он уже совсем потерял счёт времени, как и дату. Ночь была такой изматывающей и тяжелой, что даже уснуть спокойно не получалось, в отличие от изначального плана. Всё тело ломило от такого долгого нахождения в одной и той же позе, но разлечься на полу Нилу не позволял внутренний устав. Или воздушное напряжение, скопившееся в палате. На каждый документик у него ушла целая вечность, потому даже не удивительно, что когда он оторвался от записей, Эндрю дремал.       Они с Кларой встали в коридоре, стараясь говорить как можно тише, чтобы не потревожить никого часом и не обратить на себя чужое внимание. На самом деле, Нилу просто не хотелось говорить громко. Клара тяжело вздохнула и полезла в свою небольшую сумочку за телефоном.       — Я позвоню Хельге, чтобы она подменила тебя, — пояснила Краузер, заметив вопросительный взгляд Нила на себе. — На тебя без слёз не взглянешь.       — Но у неё же выходной. Да и я..       — У тебя тоже должен был быть выходной, — резко перебила девушка, — Уйди с глаз моих, чтобы сегодня я здесь тебя больше не видела.       Нил недовольно фыркнул. Он не нуждался в замене и мог спокойно просидеть за работой ещё весь день, если бы его прямо сейчас внаглую не отстраняли от дел. Тем более, ему в любом случае придётся задержаться тут: поискать материалы для своего эксперимента в библиотеке. Стоило закончить с ним в ближайшие дни, ведь если никакого прогресса не будет, то Стилл остановит работу проекта окончательно и даже не станет прислушиваться к Нилу по поводу продления сроков. Раньше такое уже случалось, и Нил не намерен в данный момент вновь лишаться всех достигнутых результатов, которые стоили ему нескольких месяцев кропотливой работы.       Покидав все свои вещи в сумку, Джостен мельком кинул взгляд на Клару, которая всё ещё говорила по телефону с Хельгой, и посильнее, — он убеждал себя, что это было не специально — закрыл дверь в палату Эндрю. При желании можно было его там запереть, чтобы ни Джеймс, ни Клара, ни кто-либо ещё не могли пробраться внутрь. Но это невозможно, поскольку Миньярду в любом случае нужно в установленное время пройти все обследования. Требуется убедиться, что всё правильно восстанавливается и соблюдается. Ведь от того, что Нил уходит, время не замирает, а продолжает бежать своим ручейком. Но особых проблем не было, так как частичное онемение спало, и Эндрю уже мог чувствовать свои руки, голову и позвоночник: пусть движения и оставались крайне медленными и тяжелыми. Поэтому Нил оставался при мнении, что всё идёт хорошо. Даже слишком хорошо, чтобы быть правдой. Никогда до этого ему не встречались люди, которым везло настолько сильно. Впрочем, может он сам и не интересовался существованием подобных случаев.       — Нил Джостен! — окликнул его знакомый голос, пока Нил пересекал приёмное отделение. Он и не заметил, что кроме пары кучек болтающих друг с другом врачей тут были ещё люди. Обернувшись, Джостен почти впечатался в Аарона, который, видимо, хотел его догнать, потому не рассчитал траекторию и встал уж слишком близко.       Миньярд быстро встрепенулся и сделал шаг назад, выглядя немного растерянно перед ним. Волосы находились в беспорядке, под глазами залегли синяки, да и весь Аарон казался сейчас таким другим, что Нил на секунду засомневался в том, кто именно стоит перед ним. Привычный ему образ испарился всего на долю секунды.       Если он в такую рань стоит в приёмном отделении в столь разваленном состоянии, то виной этому определенно Эндрю. Но Джостен не знал, через кого тот узнал о его пробуждении. Возможно, Клара уже сообщила об этом.       — Аарон Миньярд, — качнул головой в приветственном жесте Нил, спрятав руки в карманы.       — Как он?       Джостен с минуту вглядывался в его напряженные черты лица, думая о том, что же такого произошло у них двоих за три года. Может, в том, что Эндрю не хочет видеть семью нет ничего сверхъестественного, но что-то ему подсказывает, что вся эта сомнительная ситуация не может быть пустяком. Тогда какого чёрта Аарон делает вид, словно между ними ничего не было?       — Состояние Эндрю Миньярда нормализуется в быстром темпе, не стоит переживать лишний раз. Ему повезло, что более устойчивое к физической нагрузке тело восстанавливается быстрее, чем у обычных, среднестатистических смертных.       Аарон фыркнул на последних словах, но Нил заметил, как его плечи еле заметно расслабились. Кинув взгляд ему за спину, он убедился в том, что на этот раз Ники и Кевина рядом нет. Разговаривать со всей семьей Эндрю о, непосредственно, самом Эндрю никогда не входило в его планы на будущее. Ему вполне хватило их компании в палате, и достаточно чётко изъясняющего свой мотив, укоризненного взгляда Кевина Дэя на себе.       — Когда к нему можно будет зайти? — спустя несколько секунд паузы спросил Аарон и уставился в пол.       — Эндрю Миньярд ограничил посещение палаты для.., — Нил запнулся, перебирая в голове всевозможные наиболее корректные варианты, — своей семьи. Мы не можем дать вам разрешения, ведь этим распоряжается только он сам.       Аарон удивленно вскинул брови, ошарашено смотря на него. Его лицо менялось с недоумение на гнев так стремительно, что на секунду он пожалел о том, что сказал об этом так внезапно. Стоило дождаться нужного момента. Губы Аарона дрогнули и сжались в тонкую, бледную линию. Во взгляде менялись эмоции: смятение, ярость, растерянность, печаль, гнев. Его ладони мелко подрагивали, и Нил немного наклонил голову, встречаясь с отстраненным, кажется, неживым взглядом тёмных глаз. От этого по спине пробежал неприятный холодок. Нил увидел ненавистное презрение в его глазах, и от того стало совсем не по себе.       Молчание между ними тянулось длинной, четкой полосой, словно пульс. Нил заметил, как с интересом смотрит на них незнакомая медсестричка с другого конца коридора, уже собирая с глубины души желание крикнуть ей пару ласковых, но быстро отдернул себя, поворачиваясь к Аарону. Эта тишина казалась пыткой.       — Ясно, — к неимоверному удивлению, голос Миньярда звучал ровно, даже холодно, но Нил видел, как побелели костяшки его пальцев, сжатых в кулаки, — Передайте ему, что моё предложение всё ещё в силе.       Последние слова он буквально выплюнул, скривившись. А затем развернулся и, не оглядываясь, зашагал прочь из здания.       Нил остался стоять на месте. Он смотрел на постепенно удаляющуюся фигуру в черном пальто и чувствовал, как воздух вокруг вдруг становился вязким и холодным. О каком, чёрт возьми, предложении может идти речь? Между ними ведь давно поставлена точка, если он не ошибается в своих догадках. В груди зародилось позабытое на время беспокойство. Что-то определенно было не так. Не могла же между ними встать глупая ссора. Эндрю бы никогда не оставил Аарона, поэтому становится очевидно, что всё куда хуже, чем изначально думал Нил.       Он постоял ещё пару минут, вновь оглядел коридор, уже не замечая вокруге рядом той девушки и зашагал к выходу. Стоило позвонить Кларе и сказать, что члены семьи Эндрю Миньярда не могут быть допущены в палату, пока не стало слишком поздно, но для этого нужно где-то зарядить телефон. Обычно Касс вечно пихала ему в рюкзак свою зарядку, но сейчас её здесь нет. Придётся думать самому.       Нил неосознанно мерил асфальт шагами. Покрытие было шершаво и издавало завлекающий, знакомый звук после дождя: шаркающий и щелкающий в те моменты, когда камешки в изгибе кроссовок проезжались по влажному бетону. Хотелось освободить мысли и думать только об этом, но разномастные картинки событий прошлых дней, месяцев и даже лет, то и дело вспыхивали перед глазами, где-то более серыми, а где-то более яркими образами. На пару секунд проезжающая мимо машина прикинулась Мазерати, и Нил вздрогнул. Думать — странное явление. И довольно несправедливое. Обычно, когда хочешь думать, хочешь погрузиться в это, укрыться одеялом идей и слов, — в голове звенит угрожающая пустошь, но вот когда блаженная бездна, гладкие стенки, подобные тем, что внутри фарфоровых китайских кукол, становились нужны не меньше воздуха, цунами вопросов стремительно выбивалось из ветхого чердачка в голове.       Нил не заметил, как почти прошёл мимо нужного здания.       Библиотека работала с самого утра — повезло. Иначе пришлось бы торчать в коридоре перед входом до обеда. Нил выписал себе названия книг в блокнот пару дней назад, когда сидел за своими записями, так что сейчас поиск не займет много времени. По крайней мере, не должен.       В центральном коридоре голосили так, что закладывало уши. Кто-то перекрикивал другого, кто-то громко смеялся над видео в телефоне, дверь аудитории хлопала каждые пять секунд. Нил терпеть не мог это место. Однажды, он даже от отчаяния попросил Стилла перевести его на заочное обучение, но тот наотрез отказался, комментируя это тем, что дома может не хватить тех самых материалов, которые есть в библиотеке и на лекциях. Бред. Джостен никогда не собирался соглашаться с этим мнением, потому что, если цель и желание имеется, то любой в праве выучить всё и даже больше в любых условиях, включая полевые. У него с самого начала не было плана учиться на отлично и получить вышку по всем предметам — ему это без надобности, но Нил начал этот проект, занялся подработкой в больнице и помогал Касс, потому волей-неволей выучил больше нужного.       Добравшись до библиотеки, Нил не удивился тому, что здесь была лишь пожилая женщина, которая, кажется, почти полностью перебралась сюда жить и раздавать пропуски до своей кончины.       — Кого я вижу! — воскликнула та, когда он подошёл ближе. Нил забыл её имя, но она так добродушно улыбалась ему сейчас, что он попытался скопировать выражение лица напротив, — Так давно тебя не видела. Всё думала, закончил ты там со своим опытом или нет?       — Ещё не закончил, — она сочувствующе вздохнула и покачала головой, — Нужны дополнительные материалы.       — Ты так трудишься над ним! Мне бы такое упорство, — Нил усмехнулся после её слов, смотря, как та выписывает ему пропуск на клочке бумажки, — Твоя подруга недавно заходила за новыми изданиями по психологии. Если хочешь, то и тебе покажу, где они лежат.       — Спасибо, как-нибудь потом посмотрю.       Если точнее, то никогда. Вот что-что, а психологии ему в жизни хватало выше крыши. Не дай Бог, ему ещё грызть гранит царицы наук — Психологии и окончательно съехать кукухой. Непонятно, на кой чёрт это понадобилось Касс, но из этого интереса навряд ли выльется что-то хорошее. Стоило лишь надеяться, что подруга выбросит новое издание по психологии к чертям. В прошлый раз, когда она увлеклась онейрологией, Нил три недели ходил и записывал сны в дневник наблюдений.       Библиотекарша вдруг хитро прищурилась:       — А она с молодым человеком приходила. Высокий такой, блондин, немец, не знаешь его?       Нил замер. Какого хуя?       — Нет, — сказал он слишком быстро, но думать сейчас об этом не получалось. Почему Джеймс, — он мысленно скривился, одно его упоминание вызывало что-то близкое к омерзению. — и Касс...       — А за какими книгами пришёл ты? — поинтересовалась женщина и положила пропуск перед ним.       — А.. — опомнился он. — Да там много всякого, — уклончиво пробормотал Нил, крутя бумажку в руках, — Я сам справлюсь с поиском.       Джостен выдавил из себя подобие доброй улыбки благодарности, но, не смотря на все его усилия, ближе всего его выражение лица было к страдальческо-истерической гримасе.       Она долго смотрела на него с подозрением, но потом снова улыбнулась и пробормотала себе под нос тихое “ясно”. Нил быстро протиснулся между столом и стенкой, проходя вглубь стеллажей с книгами. В носу почти сразу запестрил знакомый, почти уютный для некоторых запах пыли и старости, то, что ему, в отличии от других, совсем не нравилось в подобных местах. Касс очень любила посещать всевозможные выставки книг и библиотеки, так что за период их дружбы он вполне надышался этим невыносимым запахом.       Нужная полка нашлась сразу. Все книги на ней выглядели убито: корочки отваливались и выглядели так, словно побывали в зубах у парочки особенно буйных собак, козырьки сбились, а страницы пожелтели и загнулись — некоторые вообще отсутствовали на половину, видимо, по-началу кто-то неудачно загнул их, а затем бумага просто не выдержала и сама оторвалась. Нил не видел смысла брать всю толстенную книгу, о гигиене которой даже думать страшно — ему нужны были лишь отдельные главы, где будет сказано о составе крови людей с заболеваниями и её химическое взаимодействие при контакте со здоровой. Ни в одном другом издании не было этой информации, поэтому ему всё же пришлось взять ту, самую покоцанную книгу. Что ж.. очень удручающе.       Он пробежал взглядом по остальным полкам, не надеясь, но, по крайней мере, проверяя, вдруг найдёт там что-нибудь полезное — и случайно наткнулся на издание старого фолианта по строению кровеносных сосудов: расширенный курс. Навряд ли, это ему пригодится, но Нил всё равно осторожно вытащил с полки, положа на стол со стопкой других книг. Нужно будет забрать у Касс свои старые материалы, когда в следующий раз встретится с ней. Сзади послышались чьи-то шаги и звонкий, высокий голос с некоторыми милыми нотками, совсем непохожий ни на один из тех, что хорошо ему знакомы, с ярко выраженным английским акцентом. Нил повернул голову, невзначай смотря за спину, и удивленно вскинул брови.       Мимо него прошла та же девушка-аспирантка, которая достаточно пристально наблюдала за ним во время диалога с Аароном, чтобы вызвать какие-либо подозрения. Её короткие волосы находились в необычной форме: уложены на разные стороны так, будто их намерено стригли обрубками. Длинное пальто висело на плечах до самого пола, как у Касс в сухую погоду. Рассмотреть её обувь и лицо Нил не успел, потому что та быстро скрылась между стеллажами, уходя вглубь. Он долго смотрел ей вслед, подозрительно сощурившись. Непонятно, что та забыла в библиотеке, если совсем недавно была в приёмном отделении. Возможно, она, как и он в свое время, решила устроится на подработку в больницу и совмещать её с учёбой.       Но Джостен никогда ранее не видел её, да даже иностранцев в их университете можно пересчитать по пальцам.       Возможно, ты просто гребённый параноик. Нил пару минут тупо моргал, пытаясь внутренне убедить себя в этом. И у него получилось, вот только неприятное, тянущее в животе чувство дискомфорта, подхлёстываемое удрученным, пьянящим ощущением чего-то очень тяжелого и знакомого в голове, будто джин из любимого бара Касс, не отпускало.       Библиотека опустела. Стеллажи, ещё минуту назад казавшиеся такими домашними в своей потрепанности, теперь смыкались за спиной тихой, нависающей заброшенной тюрьмой. Стол библиотекарши пустовал, лишь только одинокий пропуск глухо стукнулся о дерево, когда Нил бросил его, не останавливаясь.       Он толкнул дверь и вышел в общий коридор.       Здесь было намного больше шума, людно, пахло кофе, мелом, чьей-то очередной болтовней и чем-то ещё, чем часто пахнут все детские заведения — Касс как-то пошутила, что это по типу кошачьей мяты, запах, к которому ты привыкаешь. Обычная суета, ничего примечательного. Но липкое чувство, застрявшее под ребрами ещё рядом с книгами, никуда не делось. Оно просто сжимало его в тугой ком изнутри.       Нил всё ещё краем глаза поглядывал за спину, надеясь увидеть ту девушку. Её не было. Но она ведь там, сейчас я обернусь и тамтамтамтамбежатьбежать.       — Джостен!       Блядь. Нил крупно вздрогнул. Отдалённо знакомый голос резанул по уху, и в голове пролетела мысль, что сегодня, наверное, вообще не стоило куда-либо ходить.       Он медленно вдохнул, отсчитывая пять секунд, чтобы удержать свое выражение лица и так же неторопливо обернулся. Скулы свело от злости при виде Лиама Стоуна — лучшего друга Джеймса.       Что ему вообще надо?       — Это срочно? У меня дела.       Нил даже не остановился толком, бросил фразу через плечо и уже развернулся обратно, делая шаг к лестнице, когда пальцы Лиама сомкнулись на его запястье. Хватка была не болезненной, а просто настойчивой. Но он всё равно испуганно замер и снова тяжело выдохнул.       — Постой, — голос Лиама звучал ровно, даже скучающе, но руку он не убрал, — Поговорить нужно.       Джостен медленно развернулся, глядя сначала на пальцы, сжимающие его запястье, потом в лицо Стоуна. За спиной у него стояли две девушки, которые, слегка покачивая челюстями (очевидно, обе с жевательными резинками) уткнулись в свои телефоны в ожидании парня. Они, по слухам, вообще никогда не отлипали от Лиама, и Нил только что убеждался в их правдивости. Касс делилась с ним как-то. Впрочем, Нилу тоже было не до Лиама с его разговорами сейчас, да и вообще когда-либо: сможет ли Стоун сказать хоть что-то, что понравится Нилу, кроме вести о кончине Джеймса? Он аккуратно, без лишнего пафоса, высвободил руку. Стоун не стал противиться.       — Говори, — Нил сунул освободившуюся ладонь в карман пальто, — Мне правда нужно работать. В отличие от некоторых.       Лиам слегка усмехнулся, качнул головой и вздёрнул брови. Взгляд у него был цепкий, изучающий и противный. Будто поверхностный. Нил выдержал паузу, не понимая, чего тот ждет.       — Джеймс сказал, что вы разбежались, — фраза, в отличии от позиции Лиама внешне, прозвучала осторожно, словно он сам сомневался в том, что говорит, и от этой странной интонации Нил нахмурился. Что за цирк?       — И что? К тебе это не имеет никакого отношения.       Стоун раздраженно вздохнул, тряхнув волосами, и сжал губы в тонкую линию. Если таким образом Джеймс хочет вернуть с ним общение, то пусть придумает что-то хоть на йоту интереснее, чем послать к нему свою верную собачку.       — Я знаю, — недовольно отмахнулся Лиам, — Но он мой друг и мне хочется знать причину.       — Так спроси у него, — Нил состроил выразительную гримасу отвращения, удивляясь такой глупой причине. Раз они друзья, то, по крайней мере, он сам не видел никаких трудностей в том, чтобы задать очевидный вопрос.       — Я спрашивал! Но он не говорит.       Видно, как неохотно он произносит эти слова. Нил готов поспорить, что тот ожидал, что ему сразу же расскажут всю ситуацию во всех подробностях. Да нихуя. Ему не очень то и хочется вообще говорить об этом.       — Мне нужно работать, Лиам, — выдохнул Джостен, когда молчание между ними затянулось, — Реши эту проблему самостоятельно.       — Он надеется, что снова сойдется с тобой.       Лиам мотнул головой в сторону, будто там стоял Джеймс, а потом снова пристально посмотрел на него, всматриваясь в его лицо. Нил неприятно поежился, уже всерьез задумываясь о разговоре с Джеймсом. Раз простыми отговорками “нет” и “мы расстались” тут не обойтись, тогда придётся объяснить по-другому. Чтобы до него наконец дошел смысл простых слов. Почему все такие глупые?       — А я надеюсь, что больше не услышу этого бреда, — недовольно выплюнул Нил, и тот сощурился. — скажи ему, что это бессмысленно.       — Почему?       — Почему я с ним не сойдусь? — глупо переспросил Нил и усмехнулся, но усмешка вышла кривой и недоброй, — Самый дурацкий вопрос из возможных.       Он задумался на несколько минут, глядя куда-то вдаль, пока Лиам выжидающе смотрел на него.       — Потому что из нас ничего хорошего не вышло бы, — наконец сказал Нил, — У нас разные желания и цели.       Пока Джеймс желал насладится его телом и податливостью сполна, чтобы удовлетворить собственное животное возбуждение и гигантское эго, Нил предпочитал часами сидеть на балконе и курить сигареты, пока запах табака не въестся в пальцы так, что ничто не сможет его смыть ещё пару дней как минимум. Они по-разному видели отражение своих желаний друг в друге. Мартин видел в нём Нила для секса, а Нил хотел видеть в нем совершенно другого человека, который уже никогда не появится рядом, а потому это остатки сожаления, которое Нил пытался погасить.       И вот поэтому они и не должны были даже думать о том, что их отношения могут быть чем-то большим, чем секс.       — Ладно, — Лиам дернул подбородком, проглатывая следующие вопрос, и сунул руки в карманы, — Я понял. Передам.       Нил кивнул и развернулся в сторону выхода. Сзади молчали, но через секунду он услышал раздраженные шаги Стоуна в противоположную сторону. Джостен не стал оборачиваться, просто шёл прочь отсюда, надеясь поскорее оказаться дома и закончить со всем этим.       Только оказавшись на улице, он смог вдохнуть полной грудью. Глаза заболели от резкого яркого света, и Нил сощурился, прикладывая ладонь ко лбу, как козырек. Впрочем, это мало чем помогло. Он накинул своё пальто на плечи и перекинул сумку, чтобы та не упала во время ходьбы. Мысли были забиты всем подряд до самого конца, так что ноги просто вели его вперед между улочками и домами, которые выглядели серо и отстраненно. Сигарета, что он только-только вынул, уже догорела до фильтра, поэтому Нил даже не успел почувствовать едкий дым, остался лишь отдаленный отзвук на кончиках пальцев. Это была последняя сигарета в пачке. Раздраженно кинув окурок на асфальт перед собой, он прошелся по нему подошвой от ботинка. Дерьмовый день.       Бездумно шагая до автобусной остановки на душу вернулся старый свинцовый налёт. Эндрю, Аарон, Джеймс, Касс, блядские люди, которые заставляли его чувствовать себя так разбито.       Он оглянулся. Его взгляд зацепился за силуэт девушки. Он резко затормозил и запнулся за свою же ногу.       Она стояла на противоположной стороне дороги и смотрела прямо на него. Ему казалось, что её глаза блестят — зрение у него было так себе и Нил очень очень хотел списать это на глупый отсвет.       Её пальто колыхнулось от ветра, а волосы на секунду ударили по лицу. Солнечные лучи падали на неё сзади, создавая иллюзию святящегося человека. Ангела.       Бывают ведь и ангелы смерти, так? В голове возникла глупая мысль о том, что вряд ли это Боженька со своим озарением. Когда Джостен смог разглядеть на её лице ровную улыбку, она в тот же миг склонила голову на бок, по-птичьи. Отчего волосы рассыпались по плечам тонкого, светлого пальто. Девушка была почти миниатюрной, но Нил знал — нельзя недооценивать миниатюрных людей. Ведь это — самое большое заблуждение человечества.       Он сделал то, что всегда умел лучше всего.       Бросился с места.       Внутри всё запоздало похолодело от удушающей паники. Свинцовый воздух хлынул из легких, Джостен инстинктивно обернулся и увидел, что она тоже рванула с места за ним. Его сердце готово было остановиться, потому что рутина была его домом, способом спрятаться и лелеять себя. А теперь его не то, что безжалостно выбили у него из рук, так ещё и намереваются сделать что?       Нил бежал, не разбирая дороги, просто бежал. Старый страх погони, Адреналин и глубокое чувство безысходности топили его. Свернул в первый попавшийся переулок, потом в ещё в один, а затем в следующий, лишь бы запутать след, лишь бы его не догнали. Ему нужно было время, но времени не было. Не важно кто она, главное — врагврагвраг. Сердце колотилось где-то очень близко, голова раскалывалась, а колени тряслись и немели, но он не останавливался.       Вылетев в какую-то подворотню, Нил заметался и попятился, ища глазами выход.       — Тут тупик, — внезапно раздался за спиной отдаленно знакомый голос.       Знакомый. Высокий и четкий, с английским акцентом, вызывающий то чувство ностальгии в голове.       Нил отпрыгнул и его взгляд невольно вперился в лицо напротив.       Блять, что       Рене Уокер стояла в проходе между домами, там, откуда он только что выбежал. Её тонкое пальто было открыто нараспашку, а короткие, рваные волосы сильно растрепались, на лбу блестела капелька пота, она тяжело дышала, не запыхавшись, но заметно, что тоже бежала. Тем не менее, её взгляд был ясен.       — Ты.., — Нил неверяще попятился, но сзади была только кирпичная стена. Он в тупике, практически, — кто?       Нил попытался сделать очень испуганное и недоуменное лицо. Сейчас он мысленно молился, чтобы получилось хотя бы отдалённо похоже. Нельзя исключать вероятность, что Рене погналась за врачом Эндрю, а не за.. ним.       — Я говорю: там тупик, — повторила она снова. Голос срывался от сбитого дыхания, но на губах всё ещё была видна легкая ухмылка.       В этой ухмылке было собрано не только самодовольство от маленькой победы, но и обида. Нил смотрел на ее розоватые губы и видел, как они дрожат. Видел, какими обкусанными они были.       Наверное, самое время было задаться вопросом: что она здесь делает? Но он не мог себе этого позволить, автоматически находя сотню оправданий, кроме самого очевидного — святошу не обманешь. глаз наметан. — и это было самое страшное.       Нил чувствовал, как тело бросало сначала в жар, потом в холод, как дрожали кончики пальцев и гулко стучало сердце. Колени подкашивались, а в голове ни единой мысли: он чувствовал себя той самой чёртовой китайской фарфоровой фигуркой на полке какого-то богача с одним спящим выражением лица на всю жизнь. Нил будто хватался руками за свои раздумья, но, натыкаясь на гладкие стенки, сползал обратно в яму, не в силах ухватиться хотя бы за одну. Если Рене его узнала, то выхода нет. Он абсолютно точно получил шах и мат. В прямом смысле: кирпичная стена за спиной, мусорные баки слева, и они перекрывали ему единственный проход.       — Знаешь, никогда бы не подумала, что тебя может заинтересовать медицина, — Рене сделала шаг к нему, руки за спиной, голос ленивый, будто они кофе пьют где-нибудь, а не стоят в темном переулке средь белого дня, — И уж тем более, что это станет твоей работой.       Она говорила медленно, растягивая слова, и от этого становилось только хуже. В ней слышалась вальяжная манера Эндрю, Нил не мог понять, издевается она или правда просто разглядывает его, как экспонат в музее.       — Я не понимаю, о чём Вы говорите.       Её взгляд стал жестким.       — Лучше бы тебе не притворяться, — она холодно фыркнула. — кричи, ругайся, плачь, шли меня нахуй. Но перестань делать вид, что ты — не ты.       Только сейчас, в тени, под небольшим светом солнца, он смог рассмотреть её по-настоящему. Вместо светловолосой девушки с радужными кончиками, что когда-то смеялась над его глупыми шутками и пила с ним дешевый кофе на заправках, перед ним стояла другая Рене. Она правда выросла или же вернулась к тому, с чего начала. Натали. Смотрела поверх фальшивого дружелюбия с недоверием, будто прикидывала, насколько он сейчас действительно опасен.       Нил открыл рот, но как только с его губ сорвался первый звук, пророчащий очередную ложь, Рене снова, будто не специально, перебила его.       — Но из тебя и правда выходит дельный специалист, — она сощурилась, и в тени блеснули карие глаза, — Абрам. Нил остался стоять неподвижно, но внутри него будто сломали стержень. Будто его собственный отец перекрутил ему каждый позвонок.       Кулаки сжались сами, ногти впились в ладони. Рене всегда знала, куда бить. Всегда знала, где у него кожа тоньше, а кости ближе к поверхности. И каждый раз это ощущалось заново. Он проходил уже через это. И делает снова.       — Зачем ты пришла? — выдавил Нил, стараясь звучать как можно тише, но выходило лишь ядовитое шипение. — Уж явно не обмениваться дружескими поцелуйчиками в честь воссоединения. Я не Абрам, — чётко сказал он и вскинул руки, — Моё имя — Нил Джостен.       Голос прозвучал ровно, ведь он выжал из себя этот тон, приложил все силы, чтобы ни одна дрожь не просочилась наружу. Руки он так и не разжал, спрятав кулаки в карманы пальто. Иллюзия безопасности.       Улыбка сползла с лица Рене бесследно, будто её и не было. Она остановилась в шаге от него, рассматривая с ног до головы пронзительным взглядом. Так смотрят на человека, которого не видели много лет и до сих пор не знают, враг он теперь или никто. Нил надеется, что для неё он второй вариант.       — Я узнала тебя утром в приёмной, — сказала она тихо. — Сидела, ждала своей очереди, а ты прошёл мимо с какими-то бумагами. Тебя ни с кем не спутать, Нил. Даже если ты сменишь личность, смени их хоть с десяток. Даже если перекрасишь волосы и переменишься в лице за годы.       Она сделала паузу. Достаточно длинную, чтобы он успел сглотнуть.       — Но он спутает.       Он закрыл глаза. Чувствовал себя в преднаркозном отключении — видел космос.       Джостен слегка покачнулся. Ему поплохело. Неужели настолько легко опознать его? Если да, то насколько? Где граница между ним и Абрамом?       Нил сжал челюсть так сильно, что на скулах заходили желваки. Злость вспыхнула в груди быстро, рядом загорелась досада, на секунду он почувствовал глухой удар в сердце. Джостен никогда не любил эту черту Рене. Не любил, когда кто-то узнаёт о нём больше нужного. Когда его вообще кто-то узнаёт. Они должны были забыть, выкинуть его, как использованную одноразовую зубную щетку. Он был виноват, был виноват Абрам. Абрам был лисом.       Лисы не виноваты.       В голове лихорадочно прокручивался утренний разговор с Аароном. Но он ничего не говорил. Ни одного лишнего жеста. Ни одного имени. Нил на подсознательном уровне следил за каждым своим словом в присутствии Аарона.       — Не гадай, — перебила его мысли Рене, будто прочитала, — Ты ничего не сказал. Я просто знаю тебя. Не думай, что твоя маскировка вообще могла продлиться долго.       Она сунула руку в карман пальто и вытащила сложенный лист бумаги.       — Отмени расследование, — Нил замер, непонимающе переведя взгляд с протянутого листка на её лицо:       — Что? Ты понимаешь, о чём говоришь?       — Ты думаешь, Эндрю будет рад, что в его жизни роется чужой человек? — в её голосе проскользнула насмешка, отчего Нил неприятно скривился, — Что какие-то детективы копаются в том, что он не хочет ворошить?       — При чём тут рад или не рад? — Джостен шагнул вперёд, сам того не замечая, и теперь расстояние между ними сократилось до критического, — Речь о его безопасности. Если это не единственный раз? Если тот, кто это сделал, попробует снова?       Рене не отшатнулась, да даже бровью не повела. Только прикусила губу мельком, на секунду, и отвела взгляд в сторону. Это была первая настоящая эмоция за весь разговор. Нил это заметил. Он не мог не заметить.       — Поверь, — выдохнула она наконец, но голос сел, стал тише, — Эндрю всё равно на это. Как и тебе тогда.       — Да о чём ты, блядь, говоришь?! — голос Нила охрип. — Ты не имеешь права это сравнивать. Я просто ушёл. Вы должны просто ненавидеть меня за предательство. На меня не покушались.       Слова вырвались сами по себе, громче, чем он хотел. Рене перевела взгляд обратно на него и в глазах читалось удивление, даже шок пополам с чем-то тяжёлым, что Нил не мог распознать и его это волновало. Сердце тревожно отбивало нехарактерный ритм, отчего дышать становилось тяжелее, но Уокер всего лишь склонила голову набок. Смотрела долго. Очень долго. Казалось, целую вечность. Это начинало нервировать.       — А ты разве не знаешь? — спросила она спустя бесконечное молчание, на что Нил нахмурился, — Что может быть больнее для Эндрю, чем предательство человека, который его любит.       — Замолчи, — она действительно замолчала и задумчиво пожевала губу. Нилу стало еще хуже, — Чего я не знаю? Скажи мне.       Рене опять выдержала паузу, она тоже дышала по пять секунд, выдавая на лице ровно столько эмоций, сколько нужно, так что воздух между ними загустел, превратился в испары озона, в котором вязли слова. Нил слышал только собственное биение сердца, как каждый удар отдавался в висках.       — Мы похоронили тебя через полгода после твоего побега, — сказала она, — И это был не пустой гроб.       Нил замер.       — Для Эндрю было больнее только увидеть тебя мёртвым. — тихо сказала Уокер. Её глаза покраснели, а выражение лица стало менее натянутым.       Слова не складывались в единое предложение. Совсем. Он слышал каждое отдельно. Похоронили. Тебя. Через полгода. Что? Похоронили. Гроб. Смерть. Побег. Ха, смешная шутка. Блять что? Вместе слова не значили ничего. Бред. Полный бред. Картинка не складывалась. Это ударило по нему ровно настолько, чтобы голова закружилась и он попятился к стене, пока не уперся спиной в шероховатую поверхность позади. Только после глухого стука затылком до него дошло.       Рене ведь почти никогда не шутила.       — Что?       — Твои похороны, Абрам, — Рене говорила ещё тише, она разрезала его этими буквами, будто масло тесаком, чтобы было больнее, — на окраине Пальметто. Стюарт Хэтфорд доставил нам твоё тело, якобы из Германии. Всё изуродованно, там едва ли можно узнать хоть что-то от тебя, но все безоговорочно поверили, что это ты.       Она смотрела ему в глаза, и не отводила взгляд. Нил не думал, что в нем осталось хоть капля сил. Он осел на земь.       — Нелепица, правда? Был ли это страх перед твоим отцом настолько, чтобы все поверили в это. — в её голосе проскользнула горькая усмешка, глаза предательски блеснули. Нил знал, что он и сам сейчас заплачет. — Я по-началу не верила. А потом посмотрела на Эндрю и подумала: какая разница, верю я или нет, если он поверил.       — Побег мне в любом случае не помог. — мрачно закончил Нил, смотря на асфальт. Камни казались ему очень интересными. — Но, когда меня везли туда, я.. мог думать только о том, что рад. Рад — ведь он не добрался до Вас. Стюарт действительно спас меня, но теперь я думаю, действительно ли это было спасением?       Рене открыла рот и оттуда вырвался шумный вздох. Он резко махнул рукой.       Я не хочу жалости.       Они немного помолчали. В ушах стучал пульс. Всё внутри трепетало — эндрюэндрюэндрю.       — Он... — Рене запнулась всего на секунду и глубоко вздохнула, — Эндрю сильно изменился.       У Нила пересохло во рту. Он открыл его, чтобы сказать хоть что-то, и не выдавил ни звука. Только сдавленно выдохнул.       Стены тупика надвинулись, сжимая его со всех сторон. Воздух резко исчез, будто кто-то выкачал весь кислород из переулка. Нил стоял и смотрел на Рене, а перед глазами плыло. Он смотрел и ничего не видел.       Эндрю думает, что он...       Захотелось удариться головой. Сильно. Разбить этот кирпич за спиной, проломить череп, вытрясти из башки то, что она сказала.       Чтобы перестало быть правдой.       — Я.., — голос предательски сорвался, — действительно не хотел, чтобы эта история была такой. Мне жаль. Вы должны были злиться, а не оплакивать умершего. Я не знал.       Рене скорчила болезненную гримасу, смотря на него из-под влажных ресниц. В глазах мелькнуло что-то похожее на обиду, но Нил не успел понять, потому что она спрятала это быстрее, чем он моргнул.       Сука.       — А должен был, — сказала она тихо, — Прежде чем исчезать, нужно думать о последствиях.       Она резко развернулась и пошла к проулку. Светлое пальто мелькнуло в тени, шаги застучали по асфальту, что удивительно размеренно, спокойно. Будто она не сказала только что то, от чего у Нила земля ушла из-под ног.       Нил не мог мыслить трезво, он вскочил на ноги, но покачнулся и упал снова. Голова закружилась. Ему нужно было что-то сказать.       — Рене, — окликнул он, но голос был таким хриплым и чужим, что Нил запнулся.       Уокер остановилась спустя секунду, не обернулась, просто стояла и ждала, пока он наконец соберется со словами.       — Почему ты мне это сказала? Зачем? — Нил старался говорить ровно, чтобы это не выглядело так жалко, но ничего не вышло, — Что тебе нужно? Какая тебе от этого польза? Вина? Раскаяние?       — Я хочу, чтобы ты задумался о том, чей ты врач, — ответила она, не поворачивая головы, — Всегда будь готов к худшему, — она резко вздёрнулась, а затем вздрогнула, добавив чуть тише. — ты должен быть осторожен, иначе твои желания тебя погубят.       И ушла.       Нил смотрел ей вслед, пока силуэт не растворился между домами. Только тогда он позволил себе выдохнуть и прислониться затылком к холодному кирпичу, крепко закрыв глаза. Пальцы дрожали. Всё тело сильно потряхивало и он не мог это остановить.       Эндрю думает, что он мёртв.       Мысль пульсировала в висках, в груди, втыкая нож глубже с каждым вдохом, в горле.       Мёртв. Холодное тело, которое отдираешь от обивки, из-за слоя засохшей кожи.       Изуродовано. Интересно, насколько сильно?       Истерический смех сорвался с губ, но сам он не хотел смеяться. Нил зажал рот ладонью, и смех прорывался сквозь пальцы, хриплый, пугающий, не его. Ничего не было его. Его нет.       Он рванул себя за волосы, сильно, сжавшись от резкой вспышки боли.       Мёртв.       Его тело гниёт под землёй уже третий год в Пальметто. Гниёт там, где он никогда не планировал оставаться надолго. Это не должно было стать его концом.       Все эти три года Эндрю считает его мёртвым.       Воздуха не хватало. Нил дышал ртом, судорожно хватался за кислород, часто-часто, но лёгкие всё жгло. Ни одного приличного вдоха не выходило. Перед глазами стоял пустой взгляд Миньярда — тот самый, которым он смотрел на него тогда в палате. Теперь он понимает почему. Никакие его опасения не могут быть реальными, потому что никто не будет искать в нём мёртвого человека. От того осталась только могила.       Это, сука, так больно.       Больно дышать. Больно стоять. Больно быть живым, когда тебя похоронили.       Все эти годы он думал, что может вернуться, что ещё не всё потеряно, что Эндрю его не ненавидит, что…       Все дороги ведут в Рим, а не в Рай, и уж тем более не обратно в Пальметто, потому что там он мёртв.       Потому что его похоронили. Он, блять, мёртв.       Нил ударился затылком о стену. Раз. Другой. Выругался в голос сквозь зубы, и снова ударился. В голове пульсировало.       Стюарт.       Стюарт привёз тело. Стюарт сказал, что он мёртв. Стюарт организовал похороны. Стюарт, который, блять, знал, что он жив, который сам вытащил его из страны, который дал ему новую жизнь, новую внешность, новую работу.       И ни разу.       Ни разу, блять, не сказал.       Не обмолвился ни единым словом, даже если бы между делом, как-то обыденно, это не было таковым. Где-то там внутри заклокотала ярость. Ярость мёртвого, переплывшего Стикс Алекса.       Нил зажмурился так сильно, что под веками вспыхнули искры. Он не понимал. В голове было столько вопросов, ответы на которые были слишком далеко. Стюарт сказал ему тогда, три года назад, что исчезнуть, снова сбежать, оставить всех в безопасности — это выход. И он поверил ему.       Нил исчез.       Но не должен был исчезнуть окончательно. Он ведь, сука, просил об этом. Просил только об этом. За все годы его просьб было несколько. На выполнении всех Нил не настаивал. Были лишь две. Первая — он хотел вернуться. Вторая — наймите блядского детектива.       Теперь у него нет детектива и есть могила. Ирония жанра, всё наоборот.       Нил открыл глаза. Посмотрел на пустой проулок, где несколько минут назад стояла Рене. Она так легко сказала ему это, так запросто узнала его. Не может быть, что он так сильно похож на Абрама. Не может быть. Мысли путались. Слишком много. Слишком больно. Слишком…       Нил снова ударился затылком о стену, закрывая глаза. Ему хотелось знать, почему Стюарт ничего не сказал, но никто другой не ответит на его вопросы, потому что он мёртв.