Лиса, по имени Алиса

      Откуда они пришли, я не знала, но то для меня было и не важно. Не имеет значения, откуда приходит беда и что является ее источником. Когда случается лихо, то все, что тебе остается – это сражаться.       В то утро я проснулась рано, несмотря на то, что матушка просила меня этого не делать. Как и всегда, я заплела волосы в косу, надела свое уличное платье, и даже успела покормить наших маленьких козликов. Я обещала Дарэну, что сегодня мы с ним сходим в лес и попытаемся найти его потерянную маску, так что со всеми делами нужно было разобраться побыстрее.       Жители, да и я сама, еще не успели толком проснуться, когда началось то, что началось. Мы спокойно занимались своими делами: готовились к работе в земле, кормили нашу скотину и обсуждали погоду. Кажется, тогда отец послал меня за полотном, и я уже возвращалась обратно, однако…       – Ах, Алиса! Смотрю, ты с каждым днем все прекраснее и прекраснее! Распускаешься, подобно цветку, да? – вот так меня и поймала одна из близких подруг моей мамы, когда я возвращалась домой.       «Ну, все, это надолго…» – с чувством безнадежности я встала как вкопанная, пока не решилась вздохнуть и смириться со своей судьбой.       Но только не подумайте, что я выставляю эту женщину плохой. На самом деле, все было наоборот: она всегда любила интересоваться, как поживает наша семья, и в порядке ли мое здоровье. Это была одна из таких соседок, перед которыми ты никогда не скупишься на улыбку, когда проходишь мимо.       – Идан, старый хитрюга! Все время пытается казаться таким воинственным и грозным, а сам втайне растил такое золотое дитя!       С этим поспорить было трудно. Отец всегда старался быть грозой всех зверей, и его большой рост отлично ему в этом помогал, а каждый шрам лишь поддерживал эту легенду. Однако в реальности я была уверена, что этот человек может заплакать даже от занозы… ну, так мне мама про него сказала.       Стоп! О чем я вообще тут думаю? Все это было перебором для моей персоны! Я засмущалась, а когда я смущаюсь, то мне все охота обратить в шутку. Наша соседка любовалась мной так, будто я была очень красивым зверьком, на которое даже охотиться жалко из-за его красоты. Не в силах справиться с этой внезапной волной чувств, я приложила ладонь к лицу и попыталась отвернуться. Уж чего-чего, а выставлять свои слабости на показ мне не хотелось.       – Нет-нет, вот видели бы его с утра! Батюшка – настоящий медведь!       – Охох! А почему медведь-то?       – Так его же не добудишься, как ни старайся! – эта небольшая шутка заставила женщину прыснуть со смеха.       – Ох, любишь же ты веселить людей, Алиса! Сложно будет твоему муженьку, когда ты…       «А-а-а!!!» – пронзающий крик раздался со стороны прохода в деревню, так что, мы и думать забыли о нашем разговоре. Я прекрасно знала, что из-за вчерашнего обряда, наши хлипкие ворота не были заперты, чтобы шаманы могли спокойно входить и выходить из поселения. Это означало, что у выезда из деревни могло происходить все, что угодно, но тогда я не догадалась об этом подумать.       То, что происходило дальше, развивалось так быстро, что мой разум не успевал усваивать события. Мы с соседкой отвлеклись от нашего разговора и вышли на главную дорогу, чтобы узнать, что это был за крик. Однако уже через секунду стало ясно, что хозяина этого крика мы не узнаем никогда, потому что теперь деревню наполнили целые десятки кричащих людей. Особенно это касалось женщин, чьи голоса были пронзительнее остальных.       «Да что случилось?» – но ответ не заставил себя ждать.       Первое, что я увидела – это бегущую на меня вопящую толпу. Это была разная компания: женщины, старики, и даже дети. И все они явно убегали от вида чего-то страшного, в попытке спасти себя и своих близких. Меня тогда чуть не задавили собственные соплеменники, но уже к концу дня я начала думать, что подобная смерть – это не самый худший исход.       Почти сразу же за этой толпой, на дороге показалась целая дюжина всадников, подобных которым я еще никогда не видела. Одеты эти воины были в кольчугу и панцири, а головы многих из них украшал стальной шлем. Я видела такие раньше, но в нашей деревне подобное могли носить лишь исключительные воины. Щиты этих всадников тоже были для меня загадкой: в этом хаосе я не успела рассмотреть их как следует, но готова поставить свою жизнь на то, что еще никогда не видела таких рисунков у кого-то из нашего племени.       Всего несколько мгновений – ровно столько я могла себе позволить думать, что эти неизвестные люди не причинят мне вреда. Отчаянная женщина, немногим старше моей мамы, бежала в мою сторону изо всех сил, не забывая так же кричать, но нагнавший ее всадник быстро изменил ее планы. Лишь один взмах меча по спине женщины – и вот, ее тело уже падает мертвым грузом к моим ногам.       – А-А-А!! – завопила я от ужаса, закусывая пальцы. Меня еще никогда не кидало в холод так быстро, как это случилось сейчас.       Второй всадник мчался уже на меня саму, вооруженный боевым топором. Я бы обязательно побежала, но от развернувшейся картины все мое тело просто оцепенело. Сказать по правде, выбор у меня был небогатый: я либо попаду под удар топора, либо меня задавят копытами. В любом случае, меня ждала лишь смерть.       Но она не пришла! Чьи-то сильные руки успели обхватить меня в самый последний момент, заставляя упасть в сторону, прямо около телеги. Это был один из мужчин моего племени, с рыжей бородой и несколькими седыми прядями на голове. В этом кошмаре я не смогла даже сообразить и вспомнить, кто именно это был, но судя по его несобранному виду, проснулся он не более пяти минут назад.       – Убегай! – прокричал он мне, пока сам вставал на ноги.       В панике мужские руки схватились за первое, что им попалось – это крепкую увесистую дубинку, что лежала в телеге. Наверное, мужчина хотел сделать хоть что-то, лишь бы не быть сейчас беспомощным. Возможно, этой дубинкой он даже собирался сбить с коня одного из наездников, но тут…       «Ф-И-И-И!» – со звуком свиста, или рассекания воздуха, в тело мужчины вонзилось сразу две стрелы. Первая попала куда-то в районе желудка, когда вторая тут же поразила область над сердцем. После такого, выпучив глаза, мой спаситель медленно сполз на землю.       – Нет! – прокричала я от новой волны ужаса, но к этому моменту оцепенение прошло, и ноги сами собой понеслись вперед, как не неслись еще никогда.       Я даже не знала, куда именно бегу, да и управляю ли вообще собственными ногами. У меня было такое ощущение, что тело начало двигаться само, без приказов разума. Ох, наверное, это называется «желанием жить»?       «Бежать… Бежать!» – лишь это я повторяла себе, пока вокруг меня происходил самый настоящий кошмар.       Ноги неслись лишь вперед, желая оказаться как можно дальше от этих убийц. Но когда я увидела, что навстречу мне бежит еще одна неугомонная толпа, то сердце мое окончательно упало. Очевидно, что чужеземцы напали на нас сразу с двух сторон, чтобы уж наверняка отрезать все пути к бегству.       Вопли, мольба, злоба – все это уже переполнило мою маленькую деревню. Повсюду были слышны звуки битвы: некоторые мужчины успели схватиться за оружие, и теперь пытались дать отпор, другие от безысходности хватали все, что только попадется под руку. Кто-то и вовсе пытался противостоять захватчикам с помощью одних лишь рук, но такие, как правило, умирали самыми первыми.       В приступе паники я спряталась за мешками с картошкой, которую мы складывали под навес. Сейчас ведь была осень – время сбора урожая, и еще недавно мужчины радовались тому, как много картофеля выросло в этом году. Только вот едва ли такое укрытие могло даровать мне безопасность. Да и была ли она сейчас хоть где-то?       У одного из моих соплеменников оказался боевой топор, которым он уже проломил голову одному из вражеских воинов, и смог сбить с ног второго. Этот мужчина казался мне знакомым, а все оттого, что это был один из папиных охотников – друг семьи. В тот миг меня поразила какая-то необъяснимая радость, когда я узрела, как мой соплеменник собирается убить лежачего чужеземца. Однако не прошло и мгновения, как мое горло пересохло, и мне вновь захотелось закричать.       Охотник успел замахнуться топором, когда сзади на него накинулся еще один чужеземец, вооруженный ножом. Удар пришелся под ребра, и заставил моего соплеменника упасть на колени. Затем, когда этот же нож прошелся по горлу охотника, то всю землю перед ним обрызгало ярко-красной кровью.       Звон стали тем временем все не стихал, ровно, как и крики наших людей. Я видела, как один из всадников слез со своего коня, только чтобы опрокинуть маленького мальчика на землю и безжалостно его заколоть. Не могу вспомнить, сколько было этому малышу, но уж точно не больше шести зим. Тогда какая-то женщина – наверное, мать мальчика – попыталась защитить мальчика, и с силой вцепилась в атакующую руку.        – Умоляю! Пощадите! Оставьте хотя бы детей!!! – кричала она так, что даже я смогла ее услышать, но что такое «мольба» для людей, которые способны на такую жестокость?       Всадник даже не стал раздумывать. Стряхнув женщину с руки, он с яростью вонзил меч в ее брюхо, а затем еще один раз, и еще в третий. Далее, все так же без раздумий, этот варвар развернулся к ребенку, чтобы закончить начатое. Последнего удара я не видела, ибо глаза мои сами собой зажмурились, но надеюсь, что никто из вас не верит в сказки?       – ЖГИТЕ ИХ! УБИВАЙТЕ!! СЖИГАЙТЕ ВСЕ, ЧТО ОНИ СОБОЙ ПРЕДСТАВЛЯЮТ!!! – кричал один из всадников, который был главнее остальных. Об этом говорили его красивые доспехи, а также басистый голос, от которого меня кидало в дрожь.       Мне казалось, что я вот-вот упаду в обморок. Дышать становилось все тяжелее, и все эти кошмарные сцены насилия совсем не шли мне на пользу. Я попыталась еще один раз собраться с силами, чтобы встать на ноги и убежать, но все было безуспешно.       «Нужно убегать! Надо найти отца и тогда… тогда…» – одна мысль прерывала другую, из-за чего составить их во что-то цельное у меня не получалось. Не зная, что еще я могу предпринять, я ползком направилась в сторону своего дома.       А тем временем, это безумие все никак не хотело заканчиваться. Стариков никто щадить не собирался, и теперь их избивали, что было сил, даже если те уже валялись на земле. Мимо меня промчалась испуганная лошадь, которая тащила какой-то груз на конце веревки. Вернее сказать, я так думала, что это груз… Прошли секунды, и приглядевшись внимательнее, я поняла, что на конце веревки, вцепившись в горло, тащиться по земле очередной мой соплеменник: наверное, чужеземцы завязали петлю на его горле, а после привязали к одной из своих кобыл, чтобы тот их позабавил.       «Что это за кошмар?? Я умерла, или вот это люди и называют «адом»? А если да, то чем же мы его вызвали?!» – быть может, сейчас было и не время, чтобы задаваться философскими вопросами, но мне казалось, что другого момента может и не представиться.       – Иди сюда!! – крикнул отвратительный голос, и тогда же я почувствовала, как грубая хватка чьих-то рук опрокидывает меня в сторону.       Очередной воин, но в отличие от остальных – легко одетый. Не было у него ни панциря, ни изящного оружия, если не считать кинжала в его руке. Даже на голове он носил лишь тряпичный капюшон, который скрывал его черные немытые волосы. Такие, как он, всегда выискивают добычу подстать своим силам, словно падальщики. В его хищной улыбке, сквозь гнилые зубы, я увидела какую-то тьму, с которой раньше не была знакома. Я не знала, казалось ли мне это из-за падающей тени, но даже в глазах этого монстра будто бы была лишь темнота. Этот тип не торопился меня убивать, им будто бы овладел какой-то азарт, и он смотрел на меня, как на…       – Ну что же ты, голубушка? Куда ты собралась? Останься еще ненадолго… – его голос был даже страшнее его лица.       Я еще не понимала, что именно он собирается со мной делать, но повинуясь инстинктам, мое тело начало отползать назад, и так пока я не уперлась спиной в кладку дров. Тогда-то я и осознала, каков он – животный страх. И будто почувствовав все это, мерзавец с ножом лишь сильнее ухмыльнулся. Я вновь зажмурилась, готовясь к худшему, и тогда…       «ХРЯСЬ» – что-то подобное я слышала, когда мама изо всех сил разбивала капусту. Только тогда от нее не летели брызги в разные стороны. Половину лица мне облило чем-то теплым, и несколько секунд я боялась открыть глаза. Только когда я поняла, что худшего уже не последует, я решилась их раскрыть.       Мужчина с ножом, который намеревался меня убить, лежал совсем рядом со мной, но только теперь без головы. Нет, точнее, голова была при нем, но ее чем-то проломили, превращая в кровавое месиво. Около трупа стоял еще один мужчина, вооруженный боевым молотом, с которого как раз и стекали капли крови. С дыханием дикого зверя, из-за которого мне все еще хотелось упасть в обморок, я начала переводить взгляд на своего спасителя.       Им оказался высокий коренастый мужчина. Он имел длинные русые волосы, которые всегда завязывал в хвост, но из-за того, что все наши жители привыкли видеть его в охотничьей шкуре, то этого «хвоста» мы почти никогда не видели. Грубые черты лица совсем не подходили к его добрым глазам, что были того же самого цвета, что и у меня. Когда я увидела его, то в мое тело будто бы вдохнули тепло, прогоняя прочь все страхи и отчаяние. Силы вернулись с лихвой, и я тут же кинулась вперед, стремясь изо всех сил обнять своего спасителя.       – Папа!!!       – Алиса?! Ты что тут вообще забыла, маленькая чертовка??? – отец даже ответить толком мне не дал, а просто заключил в объятия. – Сейчас же возвращайся домой! Бери мать, и обе уходите как можно дальше от деревни, ты меня слышишь?!       – А что ты???       – Это сейчас не имеет значения.       – Ты должен идти с нами! Мы никуда не уйдем без тебя! – страх начал возвращаться, когда он только-только успел меня покинуть. У меня было слишком мало сил, чтобы позволить себе еще раз остаться одной посреди этого ужаса.       – АЛИСА!!       Он крепко взял меня за плечи и поставил перед собой, словно куклу. Все для этого, чтобы я не смогла отвернуться и смотрела прямо в его глаза. В моих собственных глазах тут же защипало, но я не могла позволить себе заплакать в присутствии отца. Только не сейчас, когда он смотрит на меня с такой надеждой и говорит со мной таким голосом. Я понимала, что это, быть может, наш последний разговор.       – Прошу… Папа, пойдем вместе. Как же мы сможем уйти без тебя?       – Я попытаюсь догнать вас позже. Все мои усилия будут напрасны, если в итоге, ты не сможешь спастись. Ты это понимаешь?       – Но я…       Мои безуспешные мольбы оборвались, когда тело отца, словно что-то толкнуло – если не ударило – прямо со спины. Отцовские плечи напряглись, будто воздух покинул тело охотника, или просто застрял по пути к горлу. Что-то явно было с ним не в порядке, и его выпученные глаза лишь подтверждали мои мысли.       – Па…папа? – но стоило мне лишь опустить голову, как я и сама потеряла способность дышать.       Из плеча, или даже из груди, у моего отца торчал сияющий красный наконечник, с которого уже начали стекать такие же красные капли.       – Отец!!       Будто позабыв, как нужно правильно ходить, главный охотник нашего племени медленно развернулся, пошатываясь на месте. Тем не менее, свой боевой молот он не потерял, а это говорило о том, что к бою он готов. Меня всегда поражала подобная выдержка, которой был одарен мой отец. Кто-то в деревне вообще поговаривал, что батюшка мой дрался с медведем. Не думаю, что это правда, но сейчас я понимала, откуда берутся такие слухи.       Позади нас, как выяснилось, уже стояла целая троица противников: один лучник, еще один держатель меча с мерзкой улыбкой гадюки, но тот, что был в центре – уже был мне знаком. Это был тот самый всадник, носящий тяжелые доспехи и имеющий басистый голос. Мне еще не приходилось видеть, чтобы кто-то смотрел на человека с такой агрессией, как этот чужеземец смотрел на моего отца.       – Алиса… беги…       На секунду я замерла, как и вся жизнь в моем мире. Мы начали двигаться одновременно: воин с мечом попытался накинуться на моего отца, отец в ответ опрокинул стол, и ударом молота выбил лук из руки врага, ну, а я… я просто бросилась наутек. За моей спиной раздались разные крики, очередной звон металла, а после – предсмертные вопли. Однако кому именно они принадлежали – моему отцу, или чужеземцам? Боюсь, это навсегда останется для меня загадкой. Я понимала, что если обернусь, то больше не смогу передвигать ногами.       Как и приказал отец, я побежала прямиком домой, к своей матушке. Вокруг меня все также происходил хаос, но больше я не могла себе позволить смотреть на него. Люди бежали вместе со мной, и некоторые из чужеземцев гнались за нами следом. Приходилось рассчитывать лишь на собственную удачу и надеяться, что очередная выпущенная стрела или кинутый топор не окажутся в моем теле. Во всем этом безумии мне даже начало казаться, что мой собственный дом теперь сиял, подобно лучу надежды.       «Только бы она была дома… Прошу, духи леса, пускай звери еще не добрались до нашего дома!» – отчаянная надежда, которая оборачивалась молитвами. Ну, а кого еще я могла попросить о помощи?       Дверь нашего дома показалась мне такой легкой, будто она была сделана не из дерева, а из тряпок. Я так сильно толкнула ее, что могло показаться, будто я сама одна из этих варваров. Во всяком случае, женщина, которая уже стояла посреди дома, явно смогла меня испугаться. Ну, и пусть пугается! Главное, что она была цела и невредима, а ведь я только сейчас по-настоящему осознала, как же это было для меня важно.       – Мама… – облегчение, которое я испытала, сказав это небольшое слово, было ни с чем несравнимо. Чтобы не упасть, мне даже пришлось упереться руками в колени.       В этот раз я не стала бросаться в объятия, на это уже не было сил, но моя мать отлично справилась с этой задачей и без меня. Сначала она сердечно обняла меня, но затем поспешила закрыть за мной дверь, пока мимо нее пробегали вопящие люди.       – О духи! Алиса… Я боялась, что случилось худшее! Ты не ранена?? – она схватила меня за плечи, совсем как отец перед прощанием. Ее рыжие волосы были распущены, из-за чего я сделала вывод, что и она только успела проснуться.       – Нет, я… – и тут меня осенило. Воспоминания об отце быстро напомнили мне, зачем я вообще сюда бежала. – Нам надо бежать отсюда! Чужеземцы напали на нас!       – Ч… что?       – Думаю, это те самые, которых вы обсуждали с отцом. Они убивают всех подряд!       – Алиса, это невозможно. Твой отец говорил, что они согласились на…       – МАМА!!! Отца уже убили!       Я выкрикнула это так, словно вытащила из себя застрявший наконечник стрелы – со слезами и болью, которые во мне успели накопиться. Пока я сюда бежала, то отказывалась даже думать об этом, но на деле эта правда была очевидна с самого начала. Если бы мой отец и смог там выжить, то после такого он уж точно поспешил бы сюда.       Мама моя реагировала на это с недоумением, будто все, что она себе представляла, резко оказалось совершенно не таким. Очень медленно она выпрямилась, ей явно нужно время, чтобы набраться сил и не поддаться приступу паники. Жаль лишь, что этого самого «времени» у нас не было…       За входной дверью вновь послышались крики, только теперь были они намного ближе и пронзительнее. Да и кричали не только жертвы, но и те, кто их нагонял. Мама первым делом бросила на дверь панический взгляд, а затем, словно позабыв о моих словах, и сама бросилась к двери. Ей хватило лишь небольшого взгляда на улицу, чтобы местная картина побудила ее к решительным действиям.       – Алиса, в люк!       – Ч… что?       Ответа я не получила. Матушка с силой закрыла входную дверь, а вдобавок еще и подперла ее деревяшкой. Затем, будто одержимая, она подскочила обратно ко мне. Сперва я подумала, что она еще раз хочет меня обнять, но теперь ее хватка оказалась грубее и сильнее. Рыжеволосая женщина, явно напуганная чем-то до смерти, потащила меня в сторону, как раз туда, где в нашем доме лежало несколько мешков неочищенной пшеницы. Теперь-то до меня дошло, про какой люк она говорила – тот самый голбец, в который мы складывали запасы еды, дабы они дольше сохранялись.       – Спрячься там и не высовывайся! Поняла!?       – Но… – меня вновь сковал страх, когда кто-то по ту сторону двери с силой ударил в нее. Удар был таким мощным, что дверь сотряслась под его напором. На мгновение мать обернулась, но в то же время ее руки принудительно запихивали меня в яму.       – Ни единого звука, слышишь?? Что бы ни случилось дальше – не дай себя обнаружить.       Я очень хотела возразить, но второй удар по двери, который был намного сильнее первого, напрочь выбил из меня любые мои желания. Кто бы ни ломился в наш дом, он совсем скоро сможет в него попасть, когда бедная дверь устанет терпеть такие удары. Больше мама не кричала на меня, ее голос опустился до шепота, чтобы те, кто сюда зайдут, не знали о том, сколько на самом деле людей здесь находилось.       Третий удар раздался в тот момент, когда мама закрыла деревянный люк, и тьма почти полностью накрыла меня. Единственным источником света для меня оставались лишь щели в полу, через которые я продолжала наблюдать обстановку в доме. Послышался хруст досок, и так я поняла, что часть двери уже начала отламываться. Времени у моей мамы было все меньше, и последние его остатки она потратила на то, чтобы рассыпать по полу пшеницу из мешков – все, чтобы люк в голбец остался незримым для чужих глаз.       Четвертый и последний удар раздался тогда, когда мать успела отбежать к столу. Дверь, или скорее то, что от нее осталось, по кускам обрушилась на пол, делая наш дом совершенно беззащитным.       Людей, которые так хотели к нам попасть, оказалось сразу трое. Одного из них я тут же узнала – это был тот самый мечник, с которым недавно сражался мой отец. Сердце мое вновь замерло от этой мысли. Что до остальных, то они были вооружены топорами, и внешне напоминали того же негодяя, что совсем недавно пытался на меня накинуться – ободранные и грязные типы. Но, что еще хуже, я узнала в них такой же азартный взгляд: это были глаза хищника, который готовится вонзить зубы в желанную добычу.       – Что вам нужно?! – вскричала моя мама, на что получила донельзя лукавые улыбки. Кто-то из этих монстров даже облизнулся, смотря на распущенные волосы моей мамы.       – А разве это имеет значения? – ответить ей вызвался мечник, взгляд которого вдруг стал еще опаснее.       Мне было не так хорошо видно, но уверена, что в этот момент мать дышала так глубоко, как только могла. В один миг она дернулась со своего места, пытаясь добраться до кухонного ножа, но ее тут же перехватил один из мужчин. Тогда мама предприняла еще одну попытку, чтобы вырваться, но хватка чужеземца была слишком крепкой, и он легко смог подавить сопротивление женщины. Для этого ему было лишь достаточно хорошенько ударить ее головой об стену.       Казалось, что эта небольшая сценка лишь забавляла остальных мужчин. Пока мечник так и продолжал стоять, то второй его подчиненный тоже подбежал к моей маме, чтобы уж наверняка ее обездвижить.       – Тащите ее к столу, – скомандовал мечник тоном, не терпящим возражений, но его подчиненный все равно задал вопрос.       – А как?       – Сначала на живот, а там… Посмотрим, как будет дергаться.       Вновь мерзкие улыбки поразили лица всех троих. Моя мама понимала все с самого начала, это было очевидно. Быть может, она именно поэтому так торопилась спрятать меня вниз. И все же, услышав об этом вслух, она начала бороться из последних сил.       – Нет! НЕТ!!!       Этот акт жестокости был самым мерзким и позорным для человека, и говорила об этом именно реакция всех женщин, которые подвергались такой жестокости. Мать пыталась извиваться, дергалась с невероятной силой, даже махала ногами, как только могла, но все же – у нее не было сил, чтобы бороться сразу с двумя мужчинами.       Положив на живот, они буквально прижали ее к столу, удерживая за обе руки. Затем, их грубые пальцы с силой вцепились в мамину одежду. Когда мама занималась шитьем, то я частенько слышала, как она разрывает ту или иную ткань, но клянусь вам самим Хозяином леса – этот звук еще никогда не казался мне таким ужасным, каким предстал передо мной в этот момент.       Перед самым началом эти демоны – по-другому я их назвать просто не могла – с силой прижали лицо мамы к столу. Она больше не сопротивлялась, потому что не видела смысла, и теперь ей оставалось лишь смотреть пустым взглядом на щель в полу – прямо на мои очертания. Если раньше я говорила, что меня сковывает холод, то теперь это был обжигающий лед. От шока к происходящему у меня не было сил закрыть глаза, особенно когда я смотрела ими в глаза моей мамы.       «Не дай себя обнаружить» – вновь донесла она силой мысли. Теперь нам обеим оставалось лишь смотреть и… плакать.       Я всегда знала, как это делают звери между собой. Я прекрасно видела, как кролики залезают друг на друга, как коты хватают кошек за загривок, и как собаки трутся друг об друга во время диких желаний. К сожалению, по своей глупости, я никогда не задавалась вопросом, как это происходит у людей. Тогда мне еще не приходило в голову, как отвратительно выглядят сами люди, когда занимаются этим так, как это делают животные – по-звериному, без намека на жалость…

***

      Быть может, я была не таким уж и плохим ребенком? Я исполнила последнее желание своей матушки – не издала ни звука, и не вышла из погреба до самого захода солнца. Только вот послушание было здесь ни при чем, просто я была шокирована настолько, что не могла пошевелить и пальцем после увиденного зрелища. Мертвый взгляд, приоткрытый рот и полное отсутствие чувств, лишь эти вещи во мне и остались. Но от этого были и свои плюсы, ведь пока я пребывала в этом чувстве опустошенности, то не замечала того адского холода, который собирался в этом месте.       Пальцы уже успели окоченеть, когда я смогла найти в себе силы, чтобы просто начать двигаться. Это было нелегко, и я не без удивления обнаружила, что у меня дрожит все тело. Челюсть неприятно сводило, а зубы так и требовали постучаться друг об друга. Конечности стали такими неуправляемыми, что я кое-как смогла оторвать руки от самой себя. Нечистый меня подери, неужели в нашем погребе всегда было так холодно?! А хотя, как еще должно быть в месте, где мы хранили еду…       Медленно, будто от этого зависела моя жизнь, я начала приподнимать деревянный люк в полу, а вместе с ним и всю пшеницу, что спасла мне жизнь. О боги, как же тяжело это сделать, когда у тебя так сильно дрожит все тело! И не менее сложно выбраться из ямы, не издав при этом ни звука.       Чтобы хоть как-то согреть свои ладони, я принялась дышать на них обжигающим дыханием. Дышала так сильно, как только могла. И пока пальцы боролись с холодом, то моим янтарным глазам открылась картина: что стало с нашим домом всего за один день.       Из-за темноты, которая уже успела установить здесь свои порядки, многие вещи были практически не видны моему взору, но все же, я смогла разобрать некоторые очертания. Все горшки, тарелки и кувшины, лежащие на полках, были либо разбиты, либо пропали со своих мест. Сами полки, а вместе с ними и кровати, были разрушены и опрокинуты, словно само их наличие в целостности не устраивало чужаков. Глина и дерево не имели ценности для чужеземцев, но вот железо – оно всегда будет ценно, сколько бы лет не исполнилось матушке-земле.       Ноги мои передвигались медленно, лишь слегка переставляя ступни. Поначалу я думала, что это оттого, что я просто устала и замерзла, но в действительности у меня просто не было моральных сил, чтобы делать хоть что-то. Проходя мимо очага, в котором сейчас не было даже слабого тления, я обратила внимание на что-то деревянное, что совсем не напоминало дрова или хворост. Колени медленно согнулись, или я просто упала на них – я уже не знаю – но тогда я смогла разглядеть, что странными фигурами из дерева оказались лики, которые моя мама так любила вырезать в свободное время. Они обуглились и почернели, как и все, что я знала в своей жизни…       Все эти вещи – посуда, утварь, мамины поделки – я никогда не придавала им значения, а иногда они и вовсе меня раздражали. Теперь же, когда я смотрю на все это, то в груди что-то болезненно сжимается, словно… словно я чувствую печаль? Или это что-то еще сильнее?       И все-таки, одна вещь в нашем доме осталась нетронутой, но по иронии судьбы, это была единственная вещь, которую я не хотела сейчас видеть – деревянный стол. Тот самый стол, на котором еще несколько часов назад обесчестили мою мать. Я поднялась с пола, чтобы сделать несколько самых трудных в моей жизни шагов и подойти к столу. Он стоял ровно, не сдвинулся ни на сантиметр, и от этой реальности мне показалось, словно сами боги надо мной смеются.       – М-ма… ма… – своими дрожащими губами я смогла выдавить только это.       Как дрожали мои губы, так дрожали и пальцы, когда я потянулась рукой, чтобы коснуться гладкой деревянной поверхности стола. Ну, разумеется, труп моей матери не стали оставлять в доме – к моему же счастью – но зато осталось кое-что не менее приятное. Пальцы тут же заскользили и окрасились в красный цвет, словно по всему столу раскинулось что-то вязкое и липкое – лужа крови, что не успела высохнуть до конца. Я помню, как я бегала к нашему «дядюшке-плотнику», который делал этот стол специально по просьбе моей мамы. Забавно, я ведь никогда особо и не вспоминала о тех деньках, но почему-то именно сейчас смогла вспомнить даже самые мельчайшие детали: как ярко светило солнце в те дни, как улыбался мне плотник, когда я прибегала к нему во двор, чтобы «проверить, как идет работа». И я помнила даже то, как отец наказывал мне, чтобы я не мешала взрослым выполнять свою работу. Теперь же мне изо всех сил хотелось кричать…       Что вообще тут происходило? Быть может, я просто сплю? Возможно, я чем-то разгневала лесных духов, и они решили наслать на меня вот такой кошмар? В таком случае, я попытаюсь от него проснуться, и для этого мои все еще окоченевшие пальцы потянулись к щекам, чтобы себя ущипнуть. Но, увы, ничего существенного я не добилась, если не считать того, что теперь все мое лицо было измазано в крови. Хотя постойте, или же нет? Почему я вдруг ощутила, как моим пальцам стало горячо? Они будто коснулись чего-то теплого, и… Нет, это были лишь мои горячие слезы, которых я даже не чувствовала.       Глупая надежда, что все это лишь мое сновидение, но как же сильно я за нее цеплялась! А когда осознание реальности пришло с новой силой, то я изо всех сил вцепилась в край стола, чтобы не упасть. К сожалению, это тоже не помогло, и я снова рухнула на колени.       – Мама… ма-а-мочка-а… – все еще сдавленный голос не желал так просто произносить слова, а теперь ему еще и мешали обжигающие слезы, падающие на пол.       Я рыдала тихо, настолько тихо, насколько могла. Ногти так сильно впились в древесную кору, что я забеспокоилась, как бы ни содрать их с корнями. Эта обжигающая горечь исходила из самого сердца, и разливалась по всему моему телу, подобно раскаленному железу. А там где рождается боль – всегда приходит и ненависть. Периодически, когда у меня хватало сил сжать зубы и не рыдать, то мысли тут же отбрасывали меня от печали к неистовой злобе.       «Хозяин леса… Хозяин леса заплатит вам за это!!! Боги никогда не оставят вас в покое!... Клянусь памятью всего своего племени!!!» – нельзя было кричать это вслух, и для того я до крови прикусила язык.       Потребовалось время, хотя я и не знаю сколько, чтобы я вновь смогла подняться на ноги. Уверена, что глаза мои были красными от слез, но сейчас внешний вид был последним, что имело для меня важность. Еще по звукам снаружи я поняла, что чужеземцы все еще в нашей деревне: они собирали добычу, разбирались с трупами и осматривали дома. Поэтому я не могла позволить им себя обнаружить. Из дверного проема я выходила так же осторожно, как открывала люк нашего погреба – медленно и со страхом. Затем, когда я убедилась, что рядом никого нет, то гусиным шагом позволила себе покинуть свой же дом.       Наверное, зря я так говорила про власть темноты в доме, потому что на улице ситуация была немногим лучше. Солнце уже успело спрятаться за горизонтом, и хотя тьма еще не была непроглядной, но разглядеть некоторые детали было довольно сложно без источника света. Но такие источники были – это огни, горящие из самых разных мест. Где-то все еще горели дома, где-то крыши землянок, но в основном различные костры питались от куч, собранных из всего мусора, что мог гореть.       Сердце колотилось так, как еще никогда в жизни, и никакой шорох в лесу тут и рядом не стоял. Я медленно двинулась вперед, перебегая от укрытия к укрытию, и если где-то слышала хотя бы намек на то, что кто-то направлялся в мою сторону, то я тут же меняла направление. По звукам смеха, криков и прочего, я быстро поняла, что большинство воинов собрались в самом центре нашей деревни – видимо, праздновали свою победу. При мысли о том, что сейчас они могли пировать, смеяться, да хотя бы улыбаться – меня тут же начинало тошнить, а легкие давились от ярости.       «Нужно добраться до выхода из деревни, а еще лучше – раздобыть лошадь. Если буду скакать быстро, то доберусь до реки, а оттуда, через брод, переберусь на другой берег. Там они уже не смогут меня преследовать» – в голове такие планы всегда были надежными, но если бы мы могли переносить из головы все, что там себе представляли, то мир был бы намного проще.       Наверное, большую часть убитых тел чужеземцы уже успели куда-то отнести, однако некоторые из них все еще валялись на улице. Я старалась в них не вглядываться, потому что знала: если мои глаза признают в этих кровавых телах кого-то из знакомых, то лучше мне уж точно не станет.       До ближайшего выезда из деревни оставалось где-то полсотни больших шагов, но такая небольшая прогулка навсегда останется в моей памяти, как самая долгая и невыносимая. Не проходило и минуты, чтобы страх не овладевал моим телом, когда какой-нибудь воин проходил недалеко от моего укрытия. Этот страх сковывал каждую мою косточку и каждую каплю крови внутри меня, будто вся жизнь резко покидала тело. Подобное сводило с ума, и казалось, что пока я преодолевала этот небольшой маршрут, то на улице успела наступить ночь.       Так я и двигалась. Иногда мне помогали укрытия, а иногда дома, стоящие вплотную к частоколу. Подол одежды мне пришлось оторвать до колен – он слишком мешался при движении, а я даже не знала, в какой момент мне придется пуститься наутек. Хорошо еще, что с утра я успела завязать волосы в косу, а иначе меня бы точно заметили.       Внутри появилось что-то похожее на чувство триумфа, когда я увидела высокую траву у знакомого забора. Здесь начинался внутренний двор старика Ладимира, то самое место, где еще недавно мы с ребятами проводили свои игры. Он никогда не любил скашивать траву, мол, стар уже для этого, и потому мы частенько любили проникать на его территорию и устраивать всякие шалости. Раньше я только забавлялась от этого, но кто бы мог подумать, что однажды это спасет мне жизнь?       «Удача! Если проберусь по территории старика, то до прохода будет рукой подать!» – но стоило моим глазам заметить дом хозяина этой земли, то на душе тут же стало грустно и неприятно. Тень улыбки, которая еще мгновение назад хозяйничала на моем лице, тут же пропала, и уголки рта с прискорбием опустились. Дом доброго старика был нетронут, но я была уверена, что он погиб одним из первых. – «Простите нас, Ладимир… Не следовало нам гулять на вашей земле без спросу».       Вдоль забора, ползком меж желтой травы, я медленно пробиралась по территории Ладимира. Жил этот старик практически у самого выезда из деревни, чтобы лишний раз не покидать дом. И хотя это было совсем не тем местом, где я могла бы найти лошадь, но так я хотя бы смогу убежать в лес, если мой уход останется незамеченным. Не будет ничего страшного, если потом я вернусь, и уже тогда выйду к реке.       Тело в один миг стало легким, словно я отрастила себе крылья, когда на глаза попался этот самый выезд. Сейчас его охраняла лишь парочка чужеземцев, но им было куда интереснее обсуждать прошедшую бойню – рассказывать о том, как приятно было убивать женщин и детей – чем следить за выходом из деревни. Тьма в округе была уже практически кромешной, так что я была уверена, что легко смогу проскочить мимо этих упырей в кольчугах.       И я уже успела встать на одно колено, чтобы подобраться поближе, но почти сразу же на него и упала, вместе со своим сердцем. Моя радость слишком сильно меня ослепила, и я до последнего не слышала, как вдоль каменной кладки, за которой я пряталась, шло еще двое воинов. Кольчуги на них уже не было, эти были одеты намного легче, так что, возможно, ничего удивительного, что я не смогла их услышать. От ужаса я забыла дышать, когда осознала, что эта парочка остановилась как раз около меня.       – Фу-ух… Давай передохнем, а? – сказал один из них, и по его голосу я сделала вывод, что он был ненамного старше меня. Возможно даже, что это был его первый бой, в отличие от его товарища, чей голос был грубым и зрелым.       – Что, тебя одолели мертвые землепашцы? Давай тащи, а иначе до самого конца пира не управимся…       Мои глаза были готовы выпасть из глазниц в любой момент, настолько широко я их раскрыла. Через щель в этой каменной кладке мне удалось понять, что от этих убийц меня отделяет лишь пара шагов. А еще я поняла, что прямо сейчас они тащили куда-то одно из мертвых тел, в лице которого я узнала товарища отца по охоте. Стоит лишь одному из чужеземцев приблизиться к ограде и опустить глаза – и тогда волочить по земле будут уже меня саму, и то, если повезет.       – Но он куда тяжелее других!       – Скажи спасибо, что не заставили разбираться с тем бугаем! Если бы ты встретил его в бою, то мы бы с тобой сейчас не разговаривали.       – Да уж, верно сказано. Сильный был мужик… Мне показалось, или он был охотником? Да и одевался по особенному, – мне пришлось еще раз прикусить язык, чтобы не выдать внутреннего крика. Я была уверена, что речь зашла о моем отце.       – Да кто их знает, что за традиции могут быть у язычников? Я вообще слышал, что они делают одежду из кожи убитых врагов, чтобы умолить своих «духов»…       – Слушай, а может, нам вот этого пустить на корм? – резко прервал молодой, будто его голову посетила гениальная мысль.       – Псам, что ли?       – Ну да. Я слышал, как Воевода обмолвился, мол, специально не кормит их перед битвой, чтобы в бою вели себя агрессивнее. Так чего бы не разделать одного из «этих», и собак не покормить? Пользы-то больше будет, разве нет?       Не знаю, о какой такой пользе говорил молодой чужеземец, но даже мне был понятен главный смысл его слов – он просто не хотел тащить это тело целиком. Еще одного акта насилия на сегодня я уж точно не выдержу, и потому я умоляла самого Хозяина леса, чтобы эти двое не принялись заниматься подобным у меня на глазах.       Старший воин не торопился отвечать, будто его одолевали сомнения. Его лица я не видела, да и боялась увидеть, так что даже не знала, чего ожидать.       – Хм… Нет, не пойдет. Воевода приказал сложить все тела в кучу, так что давай тащить. А если так о псах беспокоишься, то у нас и без вот этого пленников достаточно.       – Так они же все дети еще… – показалось ли мне, но в голосе чужеземца словно присутствовала тень сострадания, которую на корню решил пресечь его старший товарищ.       – Они – язычники, а не дети! И будь моя воля, то я бы их всех утопил в том же колодце, у которого они сидят!! Помнишь, что сказал Воевода?! Они скармливают своим богам трупы умерших жителей! Кормят ими лесных зверей, словно свиньями на убой. Да они уже сами как звери!       Издав звук, очень похожий на плевок, чужеземец, наверное, хотел так подчеркнуть, что больше не собирается об этом ничего слышать. Молча подняв тело, они вдвоем потащили его дальше, куда-то за пределы деревни. Я могла бы и разозлиться от их слов, если бы не тот факт, что именно эти слова вселили в меня какую-то часть надежды.       «Колодец… Он сказал колодец… Получается, они убили не всех? И те, кто остался в живых, теперь сидят у нашего колодца?!» – тело так обмякло от этого прилива радости, что я чуть не легла на землю, пока терлась спиной о камни.       Знаете, как сложно сдержать эмоции в такие моменты? Мне хотелось бежать как можно быстрее, хотелось найти тех, кто остался в живых, но я не могла. Однако теперь никакой страх уже не сможет меня остановить, и я начала двигаться туда, где стоял наш деревенский колодец – почти что к самому центру деревни.       «Хоть кого-то… Спасти бы хоть кого-то, и убежать с ним в лес. Хотя бы одного, лишь бы мог бежать…» – эта мысль стала для меня самой настоящей молитвой, пока я пробиралась обратно. Я понимала, что не смогу освободить всех, не оставшись при этом не замеченной, но я также и понимала, что ни за что не смогу уйти отсюда, не попытавшись спасти хотя бы одного из своих друзей.       Удивительно, но пробираться назад оказалось куда легче, чем идти сюда. Быть может, сегодня случилось так много плохого, что меня уже нечем было напугать? Или же, это темнота ночи придавала мне храбрости, когда я знала, что чужакам ни за что не удастся заметить меня в ее объятиях. С другой стороны, все неприятели ходили с факелами, что делало их только заметнее, а вот мне факел был ни к чему – это была моя деревня, мой дом, и я знала в ней каждый камень.       И все-таки, чем дальше я заходила, тем опаснее становился мой путь. Колодец, из которого все племя набирало воду, был совсем рядом с центром деревушки, чтобы вода была одинаково близко для всех. А это значит, что место заключения пленников было не так далеко от той точки, где собирались враги. Их отвратительный смех становился все отчетливее, а тени от факелов казались такими огромными, словно их отбрасывали и не люди вовсе. Каждый раз, когда я слышала кого-то из них, то сердце мое замирало, но тут же продолжало биться, когда очередной факел отдалялся от меня, и я вновь оставалась в темноте.       Мне стало интересно, а чувствовал ли себя вот так отец, когда отправлялся на ночную охоту? Неужели он переживал то же самое? Нет, мыслить об этом сейчас определенно было не лучшей идеей, но я просто хотела хоть чем-то занять свою голову, пока страх и тьма окончательно не свели меня с ума.       Я могла пойти вдоль ограды, где было множество кустов, но в ночи, когда ты ничего не видишь, твой слух всегда становиться острее. Это я к тому, что сейчас любой из чужеземцев мог обратить на меня внимание, если услышит, как я задеваю ветки кустарника. Поэтому я обогнула ближайшее здание, чтобы занять позицию намного выгоднее, чем какая-то дорога.       – Нашла! – прошептала я скорее в себя, хотя мне хотелось прокричать об этом на всю деревню.       Хотя бы здесь я не осталась в дураках. Пленники и в самом деле были, и все до единого они состояли из одних лишь детей, и всего их было около десяти человек. В основном это были малыши, им едва исполнилось по десять лет, и если они сейчас не спали, то уж точно выглядели невероятно уставшими. Стоило лишь чуть-чуть приглядеться, и я сразу же поняла, что все они лежат на земле, по отдельности друг от друга, и привязанные к каким-то столбам.       Подобное обращение принесло мне лишь очередной укол ярости. Что должно быть в голове у этих людей, если они обращались с детьми, как с какими-то собаками? Если весь мир был таков, то нет ничего удивительного в том, что мое племя пыталось отгородиться от всех и вся.       Видимо, только этих малышей варвары и смогли взять без всякого сопротивления. Ну, если не считать одного «исключения», которое смогло заинтересовать меня куда сильнее остальных. Как и все остальные, это был ребенок – мальчик – но в отличие от прочих, этот был куда старше. Наверное, потому на нем и было куда больше различных синяков, чем у остальных пленников, ведь в таком возрасте он уже мог оказывать сопротивление. И пускай, один из его голубых глаз почернел от удара, даже пусть его светлые волосы были сейчас в грязи, я все равно смогла его узнать. Просто потому, что он был моим самым лучшим другом.       «Дарэн!» – смесь надежды и отчаяния поселились в моем сердце, как только я увидела его в таком состоянии.       Я была невероятно рада, что он остался жив, но в то же время – я боялась. Меня мучил страх от того, что я не смогу его спасти, что я совершу ошибку, и тогда он навсегда останется в лапах этих монстров с человеческими лицами. Мне стало так тяжело, что рука непроизвольно сжалась на груди.       В панике я завертела головой, пытаясь отыскать хоть что-то, что могло мне помочь. Но что же я сейчас могла сделать? Более того, мне стало ясно, что я не смогу спасти всех. Точнее говоря, я могла бы попытаться, но развязать сразу десятерых пленников, а затем еще и вывести их из деревни? Я была не настолько мала, чтобы верить в такую удачу.       «Ох! Была бы сейчас со мной Жулька! Она бы могла перегрызть веревки, и вдвоем мы бы могли управиться» – но, увы, Жульки здесь не было, как не было и тех, кто помогал мне с самого моего рождения. Я могла рассчитывать лишь на собственные силы.       И тут, наконец, я ее увидела – надежду. Она явилась мне в образе животного, которое было совсем недалеко от меня, и говорю я сейчас даже не про Жульку. Как оказалось, я даже не заметила, что то самое здание, которое я обогнула, являлось стойлом для лошадей. Вот только смутило меня то, что еще утром никакого стойла здесь не было, как не было его никогда. Да и я, временами, заглядывала к нашему конюху, и у него уж точно не было таких больших коней.       «Конь… Они что, пригнали сюда своих лошадей? Но для чего?» – увы, но раздумывать над этими вопросами, тоже не было времени.       Если вам интересно, что за план созрел в моей голове, то я отвечу – это чистой воды безумство! Детишкам не требовалась сильная охрана, это было понятно любому дураку, но к ним все равно приставили, как минимум, двух воинов. Поэтому, чтобы подобраться к веревкам и развязать их, надзирателей сначала придется как-то отвлечь. Взгляд мой зацепился за ближайший факел, а затем упал на того самого жеребца, которого я заметила первым. Конь был ручной, и явно побывал не в одной битве. А сколько еще битв ему предстоит? Сколько раз его будут использовать, чтобы совершать подобные налеты? Не дать кому-то использовать его в злых целях – разве это не справедливо? С такими мыслями я осторожно сняла ближайший факел, а затем направилась с ним к жеребцу, который мирно черпал воду.       «Если подожгу лошадь… Да, это вызовет переполох, и я воспользуюсь этим хаосом, чтобы подобраться к пленникам» – лишь взяв факел в руку я поняла, как мало у меня решимости, чтобы осуществить задуманное.       Конь завидел меня лишь тогда, когда я оказалась совсем рядом с ним. Как принято говорить в такие моменты, у меня «душа в пятки ушла», когда это случилось. Ему стоило лишь громко заржать, и тогда вся моя задумка провалиться, даже не успев начаться. Меня просто свяжут и бросят к другим детям, а потом… Ох, после всего увиденного, даже знать не хочу, что они намереваются с нами делать.       Тем не менее, ничего из моих опасений не произошло. Жеребец был необычайно спокоен, даже завидев незнакомого для него человека. Быть может, он просто не видел во мне опасности? Но постойте! Я ведь стояла перед ним с факелом в руке! Лошади просто не могут не бояться огня, так говорил наш конюх. Так почему же этот конь поступал иначе?       – П... прости… – так я хотела набраться решимости, но рука с факелом просто отказывалась шевелиться, пока это доброе животное смотрело прямо в мои глаза.       «Это же глупость… Просто глупость и все… Какое мне дело до коня, который принадлежит одному из этих выродков?! Я должна спасти то, что осталось от моего племени!» – наверное, так я просто пыталась найти причину, чтобы переступить через саму себя.       Только сейчас мне стало ясно видно то, чего я не разглядела раньше, оставаясь во тьме – это внешний вид жеребца. Он был белым, подобно снегу, и с сияющей гривой. Именно о таких ведала мне моя мама, когда рассказывала сказки на ночь: красивое и благородное животное, посланное человеку духами, чтобы помогать ему во всех трудностях. А ведь взгляд этого жеребца был почти таким же, как у моей подруги лисички – он словно знал меня, и уже много лет. Глядя на всю эту красоту, моя рука с факелом сама собой опустилась, а конь продолжил пить воду.       Внутри поселилась грусть, никак не связанная с произошедшими событиями. Я и в самом деле собиралась навредить невинному существу, только ради своей дурацкой затеи? Было в этом что-то неправильное, что не позволяло мне так поступить.       Но, как принято в нашем мире, одну глупость неизменно сменит другая. Внимание моих глаз зацепилось за «мелочь», что стояла на краю дороги – тележка, нагруженная какими-то мешками. Выждав нужный момент, я перебежала дорогу, пока рядом никто не проходил, к этому моменту меня уже вела другая «глупая идея».       Мешков оказалось намного больше, чем я себе представляла, телега была буквально переполнена ими. И внутри каждого из них я увидела запасы еды, из самых разных групп: это было и зерно, и сочное мясо, и даже что-то такое, чего в нашей деревне я никогда не видела – хлеб, испеченный в самых причудливых формах. Я бы могла подумать, что всю эту еду, чужеземцы награбили у нас, но уж слишком аккуратно она была сложена для такого. Оставалось лишь прийти к выводу, что эта еда была привезена сюда уже после битвы.       «Зачем им столько еды с собой? Они что, собрались здесь на стоянку?» – меня все еще распирало от подобных мыслей, так что не думаю, что я на самом деле стремилась ответить на эти вопросы. Это была лишь очередная попытка унять свою злость.       Не намереваясь задерживаться, я раскидала по телеге сено и сухую траву, растущую неподалеку от меня. Это было самым настоящим самоубийством, ведь в любой момент кто-то из воинов мог проверить эту телегу с припасами, и тогда уйти отсюда невредимой у меня не получиться. Тем не менее, вся эта пирушка явно нравилась врагам больше, чем сторожить припасы или детишек.       Я оставила факел на самом краю телеги, чтобы огонь начал медленно облизывать каждую ее стенку, а сама при этом бросилась в ближайшее укрытие. В начале ничего не происходило, но как разгорался огонь в телеге, так становились сильнее и крики чужеземцев.       – ПОЖАР!! У нас телега с едой горит!!! – кричал кто-то из них, и на его крики начали сбегаться все его товарищи, которым была неравнодушна судьба своих припасов.       Затея моя удалась с лихвой, если не считать того, что я, по сути, устроила пожар в своей собственной деревне. Уже заучив нужный маршрут, я гуськом подобралась к тому месту, где теперь оставались одни лишь пленники. Первым из них для меня был Дарэн: он все еще оставался без сознания и даже неизвестно, сможет ли он бежать вместе со мной, но я все равно намеревалась его освободить.       Путы оказались намного крепче, чем я думала. Крики и гневные возгласы все еще доносились до меня откуда-то сзади, но это не значит, что так будет всегда: рано или поздно, злодеи решат вернуться, и тогда меня уже ничто не спасет. Я слишком много времени тратила на то, чтобы освободить всего лишь одного человека…       «Ну же! Поддавайся!» – чем сильнее я боялась, тем неуклюже работали мои пальцы, а боялась я с каждой секундой сильнее.       На лице Дарэна, тем временем, начали происходить изменения. Поначалу он просто морщился от моих прикосновений, но уже через минуту его веки стали медленно раскрываться. Это придало мне чуточку смелости, и вновь вдохнуло в меня тепло. Я почувствовала, как начинаю работать быстрее.       – А… Алиса? – сказал он полусонным голосом. – Тебя что… не схватили?       Так, если из-за его сонного бреда меня схватят, и заставят сидеть вместе с ним, то в следующей жизни я его точно загрызу! Я поспешила приставить палец к губам, чтобы донести до мальчика, что он должен вести себя как можно тише.       – Тише будь! Если нас заметят, то все пойдет прахом…       – Я рад… что ты цела… – нашел время для таких разговоров! Но, почему-то, от его слов мне стало теплее.       – А уж я как рада… Ты идти сможешь?       – Да… Да, думаю, что смогу.       – Это хорошо, потому что нам придется выбираться отсюда своими силами. Если не сможешь бежать, то нас схватят.       С каждым мгновением в глазах Дарэна становилось все больше ясности. Он успел окончательно проснуться, и тогда больше не мог игнорировать ту ситуацию, в которой он оказался. Остальные дети тоже были без сознания, или просто ослабли настолько, что не могли никак на нас реагировать. Я уже знала, о чем думает Дарэн, но делала вид, что не понимаю. Сейчас самое главное – это развязать ему руки.       – Алиса… А остальные?       – Я не смогу вывести отсюда всех. Мы вернемся за ними позже.       – Когда?       – Когда… – тупо повторила я, но так и не смогла продолжить.       Теперь печаль отражалась и в голосе мальчишки. Меня пугала мысль, что Дарэн начнет упираться, или вовсе закричит на меня, но он не делал ни того, ни другого. Этот мальчик просто смирился с фактом того, как нечестно я собиралась поступить. В каком-то смысле, так было даже тяжелее: теперь я просто знала, что он испытывает разочарование ко мне, но не говорит об этом вслух. Когда-нибудь, мы с ним обязательно об этом поговорим, я пообещала себе это, но только не сейчас.       – Готово! – тихо доложила я о своей маленькой победе, когда разобралась с последним узлом.       Я даже не посмотрела на остальных, когда мы с Дарэном покидали это место. Чувство грызущей совести просто не позволило мне обернуться. Так что я поджала губы, и мы с мальчиком тихонько побежали в сторону ближайшего дома. Неважно, какого именно дома, главное, чтобы вокруг него была темнота, которая могла нас укрыть.       «Трусиха! Жалкая трусиха!!!» – ругала я саму себя, но тут же успокаивалась различными оправданиями, мол, у меня было слишком мало времени. Было ли этого достаточно, чтобы унять бушующую совесть? Честно говоря, я не была в этом уверена.       – И что теперь? У тебя есть план?       – Мы выберемся через ворота…       – А если их охраняют? Не думаю, что они снова клюнут на твои проказы.       – Тогда придумаем что-нибудь! Не знаю я! – я и в самом деле еще не знала этого. Проскочить мимо парочки дозорных было одним делом, а вот протащить за собой еще одного человека, который недавно очнулся – это резко усложняло ситуацию.       – Алиса!       – Не кричи, дурак! Или ты уже успел соскучиться по сырой земле?!       Я обернулась, чтобы мое возмущенное лицо донесло до Дарэна, как плохи наши дела. Не было у нас времени на споры или сомнения, нам нужно было продолжать двигаться. Но Дарэн… Черт, и что вот мне делать с этим мальчишкой?!       Не давая мне шанса возразить, этот дурачок заключил меня в крепкие объятия. Они были такими теплыми и сердечными, словно мы с ним не виделись много лет, и уже давно успели друг друга похоронить. Или же, если отталкиваться от обратного, Дарэн обнимал меня так, словно мы с ним виделись в последний раз. Даже без отражения я знала, что сейчас мои щеки стали ярко-красными, словно две помидорины.       – Э… Эй!       – Я думал, что уже не увижу тебя… Извини, что тебе пришлось меня спасать.       Я замерла. Вновь я готова была прокричать, что на всю эту ерунду у нас нет времени, но руки сами собой ответили на объятия. Я и этот голубоглазый дурачок – вот и все, что осталось от нашего племени. И теперь, долгом каждого из нас было сохранить жизнь другому. При мысли, что я все же не осталась одна, телу моему стало легче, и… Так, стоп! Зачем я вообще тут об этом говорю?! Забудьте, что я сейчас вам описывала!       Мягко и медленно отстранившись – хотя и самой не очень хотелось – я посмотрела в глаза друга. В них горела решимость, словно я смогла пробудить в нем не только желание жить, но и желание бороться.       – Мы вернемся. Я… Я обещаю.       – Да, я тебе верю. Но все-таки, что нам делать сейчас? Не очень охота действовать необдуманно.       – Верно. Поэтому, я думаю, что…       «ХРУСТ» – и снова мы вздрогнули, хотя и не были в лесу. Вот только даже в лесу сейчас не было так страшно, как внутри моей деревни. Мы с Дарэном одновременно обернулись, и я только тогда поняла, что все это время мы шли вдоль частокола. У самого его края, где частокол начинал уходить вправо, мои глаза смогли распознать очертания чего-то живого, что бежало по веточкам. Это «живое» не было человеком, слишком уж маленькие размеры были у этого существа, но оно точно направлялось к нам, пока я не смогла рассмотреть его внимательнее.       Во тьме мало что можно было увидеть, но сейчас мои глаза успели немного привыкнуть ко всей этой темноте, чтобы я смогла распознать пушистый хвост на конце этого существа. А еще у него были острые уши, четыре лапы, сверкающие глаза, и…       – Жулька?! – услышав свое выдуманное имя, лиса будто бы получила одобрение, и приблизилась к нам вплотную.       От счастья я была готова взлететь, и потому ничего удивительного, что я подскочила к своей рыжей подружке, чтобы обнять животное, как только что Дарэн обнимал меня саму. Лиса даже не дернулась, подобно преданной собаке, и даже потерлась об меня в ответ.       – Как она здесь оказалась??       – Не знаю. Быть может, проникла, пока шла вся эта суматоха?       Словно отвечая на наши вопросы, Жулька побежала в сторону, но преодолев несколько домов, остановилась и повернулась обратно к нам. Она всем своим видом пыталась показать, что ждет нас.       – Что это с ней?       – Наверное, она хочет что-то нам показать?       Вывод из того разряда, что было очевидно и без моих слов. Пока мы с Дарэном играли в гляделки, Жулька так и продолжала ждать, будто была готова провести на этом месте всю оставшуюся жизнь. Подобная преданность уже и мне казалась странной, в такой момент я просто не могла от нее отказаться. Не спеша, мои ноги сделали первый неуверенный шаг, а вслед за ним еще один, и так, пока одна мальчишеская рука меня не остановила.       – Ну, что?       – Ты хочешь пойти за лисой?! – в голосе Дарэна ощущались неуверенность и сомнения, а на мою подругу он смотрел с явным недоверием. Я не могла его в этом обвинять, ведь он еще не забыл, что лиса – это символ коварства.       Но Жулька вовсе не казалась мне страшной, и уж точно она не намеревалась сделать мне больно. Рыжее животное так и продолжало смотреть на нас в сидячем положении, и у меня возникло такое чувство, словно… словно ее сюда кто-то послал.       – Не знаю, как это объяснить, но…       – «Но»?       – У меня странное чувство по поводу Жульки. Она будто знала, что мы здесь появимся… – уверена, от такого предположения глаза Дарэна точно округлились. Подул теплый и приятный ветерок, что само по себе было странным явлением для ночи. Я ощутила, словно красота этой лисицы меня гипнотизирует, но совсем этого не боялась. – Прямо сейчас… зная об этом – я совсем ее не боюсь.       И снова я начала делать шаги, будто Жулька звала меня к себе. Но, как и в прошлый раз, крепкая хватка Дарэна меня остановила. Теперь он сжал мою руку еще крепче.       – А если это проделки злых духов??       – Злее тех, что сейчас в нашей деревне – уж точно никого не бывает. Уж лучше я рискну и пойду в лапы лесного духа, чем останусь здесь. Если не хочешь… то не иди.       И я высвободила свою ладонь – отказалась от того тепла, что исходило от руки Дарэна. Не знаю, что такое на меня нашло, ведь еще недавно я была готова рискнуть жизнью, лишь бы спасти этого мальчика, а сейчас так легко от него отказывалась. А может, я просто знала, что он пойдет за мной следом?       Вид ждущей лисы как-то странно притягивал глаз, пока мы с Дарэном пробирались к ней. Как только мы стали ближе, то она, наконец, сдвинулась с места и начала бежать. Она бежала до тех пор, пока внезапно не исчезла из виду, когда она резко повернула в сторону забора. Тогда я испугалась, что она просто растворилась в воздухе, но стоило нам подойти к месту пропажи, как нашим глазам открылась черная, как тьма дыра, уходящая в землю.       – Дыра… Она прорыла тоннель под частоколом! Вот, как она пробиралась в деревню!       – Возможно, она занимается этим уже очень долго. Вот видишь! Я же говорила, что она нам поможет! – не без чувства самодовольства и с раздутым самомнением, я пихнула Дарэна в плечо, хотя он этого и не оценил.       Лишь пробравшись через эту маленькую дырку в земле, и оказавшись по ту сторону частокола, я смогла вздохнуть полной грудью. Никогда еще воздух не казался мне таким свежим и бодрящим, словно глоток воды в знойную погоду. Я бросилась вперед, как будто все последние часы пребывала в гигантской клетке, из которой смогла, наконец, освободиться. Впервые в жизни, я почувствовала, каково это – быть диким животным.       Мы непрерывно бежали за Жулькой еще несколько минут, но потом она снова растворилась в густой и темной траве, как будто та ее просто поглотила. Лиса вывела нас к самой опушке леса, но дальше выбор стоял лишь за нами двумя. Лишь остановившись перед высокими деревьями, мы с Дарэном поняли, какая сильная отдышка сковала наши легкие.       – Получилось… – я не могла говорить без пауз, которые были мне нужны, чтобы набраться воздуха. – Свобода! Дарэн, мы выжили!       – Да уж… Это точно… – похоже, что он устал еще сильнее меня. Мы не знали, как нам выживать дальше, но все же эта небольшая победа смогла вселить в меня надежду, что дальше у нас все будет хорошо. – Что теперь? Отправимся к реке?       – Нет, сейчас нельзя. Дождемся утра, и тогда мы…       «Ф-И-И-И» – и снова этот противный свист, возвещающий людей о начале чего-то страшного. Только я почувствовала, как живут свободные звери, как тут же судьба-злодейка показала мне, каково бывает зверям, когда кто-то ведет на них охоту.       Стрела влетела в древесную кору, как раз в то дерево, что было между нами с Дарэном. От моей улыбки ничего не осталось, а чувство обретенной свободы обратилось в еще один животный страх. С упавшим сердцем я повернула голову, чтобы заметить неподалеку от нас сразу несколько вооруженных людей. Похоже, что они специально затушили факелы, чтобы не выдать своего приближения.       – Мелкие чертята! Думали мы настолько слепые, что не заметим распутанных веревок на земле?! – из-за тьмы я не могла понять, кто именно из них разговаривает с нами, но в любом случае, голос его был мерзким. – Лучше сдавайтесь по-хорошему, пока я не выпустил вам кишки!!       Группа недобрых людей шла к нам прямой наводкой. Возможно, что они и сами были охотниками, раз так хорошо ориентировались в темноте. Зная это, мое сердце застучало еще сильнее, выдавая целый хор из барабанов. Дарэн застыл от страха, я знала, что ему нужен толчок, чтобы начать двигаться, и я была единственной, кто мог ему этот толчок дать.       Но о чем же говорил этот чужеземец? Сдаться? И это после всего того, что я за сегодня пережила? Нет уж… Одна только мысль о подобном вселяла в меня ужас, намного сильнее, чем перспектива быть убитой этими животными. Поэтому, собрав в кулак всю свою решимость, а так же силы от нагоняющего страха, я крикнула изо всех сил.       – БЕЖИМ!!!       И не оборачиваясь назад – я рванула! Так, словно за мной бежал волк; так, будто на меня надвигался оползень; бежала так сильно, будто была готова проломить любую стену, лишь бы не оказаться в лапах чужеземцев.       В этой кромешной тьме, передвигаясь меж деревьев, кустов и камней, я вовсе не знала, куда именно бегу, но была готова пробежать хоть с десяток полей. Дарэн бежал за мной, я слышала это по его тяжелым шагам, что звучали прямо позади меня, но и преследователи наши не желали отставать – их крики и бег также были слышны позади нас.       – Стоять! Стойте, кому говорю!       «Уж точно не нам!» – как же мне хотелось крикнуть это ему в лицо, но в моих легких не хватало воздуха.       Пару раз я врезалась в дерево, и чуть не упала. Еще несколько раз столкнулась с целой кучей сухих колючих веток, до крови исцарапавших мои руки и ноги. Периодически стрелы свистели над моей головой, но я не смела оборачиваться, чтобы посмотреть, как близко они падали. Вся эта боль была ничем по сравнению с той, что сейчас копилась в моих легких. Меня словно что-то раздирало изнутри, а грудную клетку долбили молотом, так что казалось, что она вот-вот разлетится на мелкие кусочки. Ноги уже налились железом, и я практически перестала их чувствовать, но все-таки – я не переставала бежать ни на секунду.       – Алиса!... Я больше не могу… Я больше… не могу… – Дарэн, на которого я даже не смотрела, но который не желал отставать, с мольбой говорил мне об этом. К сожалению, я просто не могла удовлетворить его желание.       – Беги!... Ох… Даже… Даже не вздумай останавливаться! – наверное, это было плохой идеей – говорить, потому что сразу после моих слов в соседнее дерево влетел топор. Однако худшее еще только ждало впереди.       – А-а!!!       Болезненный крик разразился посреди меня, и испуг прогнал всю ту боль, что хозяйничала в моих легких. Я резко остановилась, чтобы оглянуться назад. Там, продолжая бежать в полшага, передвигался Дарэн, с силой вцепившись в свое плечо. В темноте было сложно что-либо разглядеть, но по слабым очертаниям я поняла, что из плеча моего друга торчит не что иное, как стрела.       – ДАРЭН! – глаза округлились от леденящего ужаса. Кровь тут же застыла в жилах, когда я поняла, что жизнь этого мальчика в опасности. Я зайцем метнулась к его покачивающемуся телу, чтобы он не упал, и стоило рукам к нему прикоснуться, как я тут же ощутила что-то теплое и влажное.       – Уходи… Убегай, Алиса… – почти те же слова, что сказал мне отец, и потому на свете не было лучших слов, чтобы заставить меня остаться.       Я больше не собиралась тратить время и силы на разговоры. Не обращая внимания на протесты друга, я взяла его под руку, и потащила вперед. Плевать, сколько еще мы сможем так пройти, но уж лучше так, чем если… Нет, я даже думать об этом не могу.       Но в этот раз даже мой запас удачи меня подвел. Темнота, которая была так опасна в ночном лесу, все же сделала свое дело, и я под ее покровом я не смогла сделать даже нескольких шагов – я запнулась. Но мое тело не остановилось, как можно было ожидать, а кубарем покатилось вниз по склону. Тогда я всерьез поверила, что умру, причем самой глупой смертью – от кувырканий по лесу.       Пока я катилась, то все мое тело будто бы хлестали резиновым кнутом для скота. Порезы и ссадины стремительно появлялись по всему моему телу, а волосы распустились в разные стороны, и теперь забивались в рот и ноздри. В таком положении я могла умереть от чего угодно: это могло быть самое обычное дерево, большой камень, или же древесный кол. И все-таки, человеческое тело было слишком слабым, чтобы бороться с правилами леса…       «Я… Я что, умерла?» – боль прекратилась в одно мгновение, когда мое тело остановилось. Я всерьез подумала, что жизнь закончилась, но будь оно так, то я бы не продолжала слышать голоса чужеземцев, исходящие откуда-то сверху.       Так во что же я врезалась? Точно я сказать не могу, но думаю, это было что-то вроде большого гнезда: куча переплетенных веток, создающих одну большую сеть. Я влетела в нее, словно канарейка в ловушку, и все мое тело начало предательски ныть. Мне даже не было ведомо, куда укатился Дарэн, да и жив ли он вообще.       – Они не могли упасть далеко. Надо все обыскать!       – Что та обыскивать?! Они не могли пережить такого! А пойдем туда – и сами переломаем себе кости!       – Молчать! Воевода сказал, что…       «А-У-У-У!» – где-то вдалеке пронзительно завыл волк. Я уже не смогу подняться, но смерть от пасти волка сейчас меня не пугала. Даже напротив, в этом была какая-то романтика: последнее, что я увижу, когда он вцепиться мне в горло – будет сияющая луна в ночи.       Однако всей этой романтики не разделяли наши преследователи, и я их прекрасно понимала. Возможно, в будущем еще настанут времена, когда люди перестанут волков, но здесь и сейчас – это были самые опасные животные ночного леса. Тихие, бесшумные, загоняющие свою добычу со всех сторон, и отлично умеющие ориентироваться в темноте – на свете еще не было более опасного животного, чем волк в кромешной тьме.       – Это… Это всего лишь волк! Если разберемся с этой парочкой немедленно, то успеем вернуться до того, как зверь нас нагонит.       «А-У-У-У-У!!» – вновь раздался вой, но теперь он звучал протяженнее, а самое главное – пронзительнее. Теперь это был не один волк, а с целый десяток. И с каждой секундой, к ним присоединялись новые и новые «зверята».       – Черт подери… – теперь даже в голосе их старшего прослеживались панические нотки.       Вой все не прекращался. Даже я, та, кто вырос в этом месте, не помнила, чтобы хоть раз слышала такое количество волков одновременно. Их было так много, что казалось, будто они поют какую-то песню, похожую на… на игру на флейте. И даже нельзя было понять, откуда доноситься вой: он словно звучал со всех сторон сразу.       – О Господи, спаси нас!       – Сваливаем отсюда! – похоже, что этот воин не хотел доверять свою жизнь в руки какого-то «бога». Он так и не дождался приказа командира, а просто побежал изо всех сил. Один за другим, его товарищи последовали его примеру, пока все они не покинули наш лес.       Ну, а что до меня… Сознание, изнеможенное всеми событиями сегодняшнего дня, напрочь отказывалось работать дальше. Я просто смотрела на луну, пока мои глаза медленно закрывались, и в глубине души я надеялась, что меня загрызут во сне. Может быть, хоть так я смогу встретить маму и папу…       В самый последний миг, перед тем, как веки окончательно закрылись, я увидела несколько бессвязных картин: вид Жульки, ждущей меня на холме, улыбающихся родителей, а последним – огромного черного козла, шипящего на меня так, словно дикая кошка в ночи.