Щенки

Быть пустым местом – не худший исход. Когда ты незаметен, словно призрак, о тебе не помнят. О тебе забывают, не помнят лица, голоса. Ты ничто, тень своего полупрозрачного тела. Ты мимолетная мысль в голове, туманное имя, которое всплывает в самые скучные минуты жизни. Это просыпаться по утрам и точно знать, что уведомлений в телефоне не будет, это знать, что тебя никто не потеряет, если не оповестить об уходе, это понимать, что о тебе не помнят ни единого факта биографии, ведь каждый раз перед ними предстаёт новый человек. Сет сам создал себе этот образ. После буйного детства и начала подросткового периода его ярость только росла, но в голове что-то щелкало, и он стал понимать, что просто не может нормально с кем-то говорить. Это трудно и, возможно, он жалеет себя, возводя стену между собой и каким угодно человеком, но разрушать образ нельзя, да и опасно для него самого. Быть незаметным проще, когда нужно много чего скрывать, а у него было достаточно скелетов в шкафу. Когда он был довольно известной личностью с ужасной репутацией, о нем слухи распространялись по языкам, словно по ветру и тогда Сету было на это не плевать. Он реагировал на каждый тем способом, который единственный мог применить. Силой. Может, злость ко всем и вся у него с детства, может, он сам ее себе внушил, а после просто привык. Но если это был второй вариант, он бы с удовольствием вернулся к своей прошлой версии и убил бы на месте голыми руками. Но таких мыслей становилось меньше с каждым годом, когда Сет больше думал и больше понимал, что это не злость. Это просто зависть. Зависть ко всем, кто жил, не боясь смерти ночью от руки разъярённого отца, у которого дома лежали ножи и пистолет, тот стрелял по ним, будучи пьяным в стельку. Тем, кто не спал с ножом под подушкой и не распахивал глаза при любом шорохе, боясь не успеть защитить братьев, сестер или себя. Зависть к тем, кому не доводилось закрывать глаза на болезни или температуру, ведь денег на лекарства просто не было и нет сейчас, не для него точно. Зависть к тем, у кого есть лишняя копейка для уличного музыканта или незнакомца, которому не хватает денег на кассе. Зависть разъедает изнутри, словно каждая такая мысль оседает на дне желудка ядом и начинает пожирать организм. Эта зависть была направлена и на Кевина. Этого полудурка с американским именем, чьи фразы можно было смело воспринимать как чистый сарказм, ведь серьезно он почти не разговаривал, чем больше всего бесил. На Кевина, который натягивает маску добродушия, здороваясь с учителями в коридоре, а вечером напивается дома у очередного друга. Кевина, чья самодовольная ухмылка только выводила из себя. Он жил не так, как Сет. Он жил как все нормальные люди в этой стране, и хоть Сет понимал, что его вины в этом нет, не мог ему не завидовать. Хотя судя по роликам в сотсетях, его случай здесь не то что не единственный, а один из тысяч таких же. Этого едкого чувства в нем было полно, но он научился настраивать ее словно фоновый шум в голове. Почему-то его Сет не мог переместить туда же. Может его стало слишком много? Скорее всего. За эту неделю Сет общался, если это взаимодействие и небольшую драку можно было вообще так называть, чересчур много. Это слишком для человека, что привык либо молчать, либо кричать. Не сказать, что у Кевина было сильно много того, чего не было у Сета. Не материально, нет. Внимание, что было у него, Сету не нужно, денег у него больше, но не настолько много, чтобы увязать в пучине. Может зависть крылась в том, что он ни разу не приходил с синяками или ссадинами, никогда не работал, чтобы обеспечить семью, разваливающуюся на глазах. А может и благодаря маске Кевина, что так бесила. Эмоции Сета, по крайней мере, злость, ведь остальных на публике у него не проявлялось, да и не было, очень сильно возникали на лице и раньше, когда Сет еще пытался комуницировать с людьми, это мешало. Но сейчас ему плевать, так что вариант того, что Кевин может мастерски скрывать эмоции и Сету это просто не нравится, не подходит. Сет не знал, почему думает об этом, наверное смена слишком скучная, что мысли снова лезут в голову, перебивая песню в наушниках. Просто сделать громче, это пройдет, что бы ни было. Думай позитивно, стакан всегда наполовину полон, всегда Чувствуй хорошее, плохого не существует, между "нет" и "да" выбор только "да" Верь в лучшее, жизнь - это танец под присмотром чуткого Бога Повторяй эту поебень чаще, повторяй, даже если звучит убого Прошло буквально пару неделек весны И ты превратился от страха в говно на ногах, тебя напугали Ты отмудохал в мясо Таню, ты увидел видео, где ее ебали Музыка в наушниках вновь прервалась. В глубине души затаилась надежда, что вошедший окажется родственником его погибшего деда-миллионера, с новостями о его смерти и наследством в солидный дом и парочку миллионов, но увы, удача явно вышла курить ещё с самого утра прошлого месяца. На пороге показался Кевин и вальяжно прошёл к стойке. На этот раз обошлось без дурацких приветствий, которыми обычно хотят отпугнуть нормальных девушек в тиндере, но Сет спиной чувствовал на себе пронизывающий взгляд зеленых глаз. Он не запомнил точно, почему и когда это понял, но предпочитал сравнивать именно его оттенок с болотом или мхом. – За счёт заведения,- буркнул Сет, пододвигая картонный стаканчик по стойке к Кевину, казалось, горящему от ожидания и предвкушения. Будто он всегда такой... активный. Слишком сильно для этого региона и не такого уж дорогого напитка. Глядя на светящиеся глаза и активную жестикуляцию, складывалось стойкое ощущение, что он наблюдает за человеком, явно принявшим что-то, но это не его собачье дело, так что Сет предпочёл заткнуться, хоть язык уже повернулся во рту, желая сказать что-нибудь колкое и оскорбительное. На лице того заиграла фирменная дикая ухмылочка, и Сет уже мысленно приготовился к очередному бреду, что можно откопать в старых пабликах вк, часто вылетающему из его рта. – О,- протянул Кевин, вертя стакан в руке и впившись глазами исподлобья,- так сильно понравился? – Сейчас он станет платным и у тебя на лице,- без эмоционально отчеканил Сет и развернулся, к нему спиной, но спустя не сколько секунд все же добавил, тихо, будто сам не верил что продолжает этот глупый разговор,- я всего лишь возвращаю долг. На удивление он не ответил, даже не сморозил никакую глупость. Может до его петушиных мозгов наконец добрался очевидный факт, что некоторых выводит из себя его скотская манера поведения, которой тот и в школе немного выделялся и привлекал внимание, а среди адекватных людей и подавно. Но Кевин остановился у выхода и с секунду подумав, развернулся и зашагал в сторону отдалённых диванчиков для посетителей. На мгновение Сет насторожился, будто тот и вправду мог что-то кроме пустых шуток, всего на мгновение. Потом ему стало наплевать. Даже когда принимая заказ у следующего клиента, он чувствовал на себе пристальный взгляд болотных глаз. Это бесило не настолько сильно, пока тот молчал, а когда он снова ушёл головой в мысли, смешанную с музыкой, стало и правда насрать. Все потому что я один из тех немногих Кому ты не сказала слово «да» Пустим по кругу подругу твою И неважно, сколько ей лет Пустим, допустим, сначала ее А быть может, ее уже нет – Вы меня слышите вообще? Что за сервис у вас такой! Перманентный голос, явно подразумевающий большие габариты собеседника напротив, донесся сквозь толщу музыки и заставил Сета медленно, почти пофигистично, поднять взгляд. За это короткое мгновение он понял, что дама перед ним тут надолго и мысленно приготовился к нравоучениям, вопросам, непрошеным советам и всему тому, что вынуждены терпеть работники общепита в любом краешке географии. – Великодушно прошу меня простить,- натянуто улыбнулся Сет и, стянув наушники поспешил перевести тему, чтобы упитанная дама не снесла его своими аргументами не в его пользу,- что вы хотели заказать? – Мне «Латте»,- фыркнула женщина, жестоко поставив ударение на «е», от чего лицо чуть не передернуло,- и моей девочке «Детский Латте» как у мамы. Последняя фраза была адресована мелкому демону, что носился около ее ног, а сейчас толстая и явно неприличная девочка лет пяти облапывала витрину с пирожными, которую Сет натирал несколько часов назад еще утром. Руки ее были грязные и, по всей видимости, в чем-то сладком и липком, потому что на стекле оставались не только разводы и следы пальцев, а и часть непонятной субстанции. Всем своим видом девочка показывала заинтересованность в пирожных за стеклом, покрытых шоколадной глазурью, но судя по реакции матери пусть та и обожала этого маленького дьявола, покупать их явно не собиралась. Женщина ожидала реакции Сета, и он понял, что слишком долго рассматривал маленькую девочку, что выглядела весом с него самого, и не сказал самого важного. Ту фразу, после которой всегда следует возмущение. – У нас в меню нет «Детского Латте». Есть какао, если хотите, или горячий шоколад. – Мама!- Девчушка на мгновение умолкла, кажется, эта фраза выбила весь воздух из ее легких, впрочем, как и её матери, а потом переключила голос на ультразвук,- я хочу Латте!- снова ударение, теперь глаз точно дернулся,- хочу, хочу, хочу! Скажи, пусть сделает кофе, как у тебя! – Неужели не видно, что моя девочка,- она погладила рукой стокилограммовую бобину,- уже совсем взрослая, ей нужно кофе, только детский! Делай или я вызову администратора. Сет не видел лица Кевина, сидящего на диванчике, но почему-то в голове мелькнула мысль, что он явно это видит и умирает со смеху, наслаждаясь разборками. От этой мысли злость накатила сильнее, чем раздражение от покупательницы, но он слишком бывалый, чтобы его можно было сломить так просто. Звука становилось гораздо больше, чем могли выдержать его уши, особенно этому способствовало это дьявольское творение, крича и повторяя название напитка кучу раз, словно от этого тот магическим образом окажется в меню. – Женщина, ещё раз повторяю, зовите, кого хотите, этого нет в меню,- Сет постепенно накалялся, что не сулило ничего хорошего, если он хочет произвести хорошее впечатление хорошего заведения, но… – Ну, смешайте молоко и какао, я не знаю, протрите шоколад и все! Мой ребёнок хочет кофе. … но он не хочет. –Тогда закажи свой кофе и ей, упертая корова. Если что-то не устраивает, не держу, идите в другое место, где я не работаю и ебите мозги кому-то другому, хотя я сомневаюсь, что где-то неподалеку есть еще кофейня с вашими запросами. Если я сейчас вызову администратора, он похлопает меня по плечу и харкнет в вашего ребёночка, в наказание за испорченную витрину, так что не заставляйте меня ему звонить. Либо из меню, либо скатертью дорожка нахуй. С последней фразой Сет торжественно указал рукой на дверь и выдохнул, давая понять, что больше говорить не намерен. По выражению лица дамы стало ясно, что та явно недовольна. Может не стоило материться при ребёнке, хотя та бубнила под нос такое, что Сет даже сейчас впервые слышал, не то что в её возрасте, а может не стоило называть её коровой, ведь логично, что она комплексует по этому поводу. Но, в целом, ему было до лампочки, поэтому он молча уставился на нее, в ожидании жизненно важного решения, пока девочка, явно не поняв половины из сказанного, но уловив настроение матери, тоже насупилась и пилила его глазами. Наконец молча. – Нам «Латте» и «Горячий шоколад»,- процедила женщина сквозь зубы и грубо отдернула свою злую младшую копию от витрины. Швырнув деньги на стойку, развернулась и смотрела в окно, пока Сет, почти с торжествующей улыбкой, делал ей напитки и пока отсчитывал сдачу. Она не попрощалась, зато, хлопнула дверьми, уходя, и Сет резонно рассудил, что та тоже не знала мест, где могли готовить Детский Латте. Такая клиентура для этого района была вполне логична, особенно если учесть количество нормальных кофеен в радиусе километра. Это не мегаполис с высотками, где на первых этажах все усеяно магазинчиками, бутиками и кофейнями с чересчур дорогими, и чаще всего невкусными, напитками. Поэтому Сет ну очень старался вести себя прилично, но дошло до того, что Ваймак ввел определенное чисто человек на месяц, кого ему можно было оскорблять, есть на то причина или нет. Хотя, мужик он хороший, знал, что Сет никогда без причины не срывается на людей. Он может смотреть так, словно хочет задушить собственными руками и уложить снятую с него кожу в качестве коврика под ноги, за стойкой. Однако кричать или бить он мог, только если этому посодействовать. В этом месяце число было «пять». Эта женщина была второй за июль, что не могло не радовать, ведь почти сразу после избавления от первой парочки, зашла женщина, что была полной противоположностью первой. Тощая, словно спичка, она не шла, а скрипела костями, которые по виду, еле держали ее. Хотя, скорее всего, этому больше помогала кожа, что обтягивала ее скелет и видимо скрепляла кости, не давая телу развалиться посреди дороги. Сразу за ней вошел мужчина, что только выглядел как ее спутник. На деле же он отошел в другой конец зала, буркнув то ли ей, то ли Сету, что будет американо. После этого он слышал только женщину, хотя совершенно не отказался бы от времяпровождения с ее мужем в полном молчании. – Я хочу «Айс Латте», только не добавляйте сахар и сироп, это просто белая и сладкая смерть. А, и еще,- она наконец стянула с лица очки, в которых была похожа на муху, но Сет тут же пожалел, что глянул на череп, да, именно череп, а не лицо, ведь только так можно было назвать тонкую кожу, обтягивающую впалые скулы,- кофе без кофеина и мне нужно безлактозное молоко, в каком меньше калорий? И кофе поменьше, оно слишком крепкое для моей диеты. Возможно она хотела сказать голодовке, но просто оговорилась. Сет едва удержался, чтобы не сказать ей об этом, но промолчал и указал на первое попавшееся молоко, ведь понятия не имел, где сколько калорий. – Боюсь вас расстроить, но кофе без кофеина не крепкий, вам больше льда?- Сет со знающим видом принялся вычитывать упаковку от молока, словно действительно проверял калории, но не смог удержатся от явно уловимого сарказма. Но видимо этой женщине много кто не верил, поэтому с ее языка стали слетать термины, объяснения и опыты ученых, ранее неизвестных человечеству. Слова лились из ее рта все время и напоминали радио, пока ее муж сидел в кресле с весьма печальным видом, и на мгновение Сету даже стало его жаль. Эта сумасшедшая, что только что пыталась ему доказать, что количество льда в стакане прямо влияет на ее вес, сейчас расскажет ему все содержимое магазинов, что убрала из своего рациона и уйдет, а ему с ней жить еще всю жизнь. Хотя, будь он на месте этого бедолаги, уже бы давно завел собственный холодильник, впрочем, вес, колоссально отличающийся от жены, говорил о том, что тот так и поступил. – Вы просто не понимаете элементарного, о чем с вами говорить, если здесь продаются шоколадные пирожные,- возмущалась она, но гладя за стекло с таким взглядом, с каким обычно маленькие дети глядят на витрины «детского мира», казалось, она скоро проронит слезу или захлебнется слюной, но, к сожалению или счастью, этого не случилось. – До свидания,- за свою жену попрощался мужчина, когда те покидали помещение, с безумно виноватым лицом и чуть наклонившись сказал уже тише,- простите и спасибо. Они ушли и оставили Сета смотреть вслед сквозь стеклянную дверь. Кажется он слышал хруст костей, когда дама отворяла двери на встречу ветру, но может, ему лишь показалось. Он еле удержался, чтобы не закатить глаза или не выдохнуть слишком громко, желательно с криком. Он глянул на часы, оказалось, с прихода этой женщины минуло уже двадцать семь минут. Подумать только, она почти полчаса доказывала бариста, что в кофе вредно буквально все, требуя заменители, которые тот скрипя сердцем и зубами все же добавил, превратив нормальный напиток в адскую смесь, которую не стал бы пить даже Кевин. Он целыми днями расхаживал по школьным коридорам со смузи в руке, Сет не раз слышал, сколько времени и противных на вкус ингредиентов он тратит на них, глаза всегда лезли на лоб. Сет выдохнул, все же тяжелее, чем должен был. К середине дня, Сет перестал спорить с подобными персонажами. Сегодня он явно притягивал подозрительных личностей, но самая странная за день подошла к стойке с довольным видом кота, наевшегося сметаны, сразу после ухода двух старушек, выясняющих минут десять, нет ли в молоке яда и не сокращение ли это населения под видом развлекательного учреждения с кофе. – Тут всегда так весело?- Кевин ухмыльнулся и на секунду чем-то напомнил чиширского кота. – Ты все еще тут?- искренне удивился Сет, он совершенно забыл, что не видел, как тот уходил, да и не собирался за ним следить, но Кевин, в отличие от него, видимо наблюдал за этим зоопарком все это время. – Как видишь,- снова улыбочка, что стала еще шире, это определенно бесило, хоть Сет и умел держать лицо, однако колкость все же вырвалась из его рта. – Тебе совсем нечем заняться, если сидишь тут уже пол дня. – Жду конца твоей смены чтобы погулять по набережной и купить сладкой ваты, держась за ручки,- почти пропел Кевин и ему захотелось врезать. – Заебал,- Сет развернулся к нему спиной, почему-то не желая придумать более извращенную колкость в его адрес, предпочтя делать вид, что протирает посуду,- что надо? – Ещё кофе, пожалуйста,- пришлось обернутся обратно, отставив несчастную чашку в сторону и тут же о ней забыв. – Этот придурок не забрал свой капучино, так что тебе везёт,- он пододвинул по стойке к Кевину кофе, оставшееся после очередного клиента,- без сахара. – Каков сервис,- отпив еще горячий напиток, Сет сам не понимал, как можно это пить в такое пекло, но тот не жаловался,- даже помнят, что я пью,- Сет мысленно дал себе пощечину за уточнение,- нужно почаще сюда заходить. – Только посмей,- бросил Сет ему вслед, когда дверь за высоким силуэтом уже закрывалась, и выдохнул. Разговоры его выматывали, а те, где нужно было демонстрировать заинтересованность – тем более. Кевин хоть в чем-то был полезен, ведь с ним это было вовсе не нужно. Непонятно только, почему он вдруг про него вспомнил и стал замечать в своей жизни, ведь до этого они оба были друг для друга пустым местом, но думать об этом не было времени, пока он изображает заинтересованность в разговорах с клиентами. Он не называл себя социопатом, он вообще никак не пытался себя величать или приписывать ложные диагнозы. Он почти не обращал внимания на трясущиеся без причины руки, на взгляды людей на улице, при виде его вида, на синяки под глазами или на теле либо от драк, либо от отц… Бориса. Он не может звать его отцом, хотя бы в голове, нужно перестать это делать. Вообще, психологи начали слишком много говорить и это дико раздражало. Из каждого утюга можно было услышать, что твое обычное поведение является чем-то психически нездоровым. Сет и так знал, что у него небольшие, проблемы, но не понимал, зачем об этом кричать, как это делали многие. Девочка, если у тебя депрессия, это не значит, что нужно заменить весь контент в своих соцсетях на эту тему. Может Сет просто боялся таких видео и разговоров, ведь погружаясь в эту кроличью нору людского поведения и его объяснения, можно было найти у себя порядка еще штук с десять новых психотравм. Он наблюдает такие расстройства каждый раз, стоит встать за стойку и начать варить кофе, так зачем ему еще и телефон забивать подобным. Или он и правда просто боялся психологов и того, что ему могут поставить. Нет ничего хуже, чем разговор с мозгоправом наедине, в светлом и, на первый взгляд, невинном кабинетике, о своей жизни, вываливая все мысли из головы в кучу на небольшой кофейный столик перед собой. Это было сродни падению с небоскрёба, хотя, Сет готов был поспорить, что из этого страшнее. После смерти матери он решил покончить с собой. Он написал прощальное письмо, не такое длинное, как хотелось бы, но все же, затем оставил его на тумбочке и вылез на крышу. Он был мал, не имел телефона, чтобы выяснить, правильный ли способ он выбрал, но стоя на краю и думая о матери, он и правда хотел сделать шаг вперед, уйти к ней, даже если бы та сбежала от него к Борису из страха или любви, что можно было величать либо идиотизмом либо стокгольмским синдромом. Но он не шагнул в пропасть. Он не боялся смерти, в его голову просто пришла одна мысль. «А что если я выживу?». Есть большая разница между «не решиться» и «попытаться, но выжить». Во втором варианте ты становишься обречен. Клеймо суицидника выколото у тебя на груди, и ты ничего не можешь с этим поделать. Все прочитают письмо, все узнают, что он на самом деле думает, а потом посмотрят ему в глаза и либо пожалеют, либо возненавидят. В таком случае уж лучше второе. Поэтому Сет не прыгнул. Если бы он выжил, обрел бы вечные мучения, осуждение даже родного брата, повод издевок и кучу дерьма сверху. Он буквально влетел в дом, запыхавшись и со слезами в глазах, но благо, что все в доме спали. Сет не знал, как сбежал и вошел обратно так, что его никто не услышал, но он выдохнул, увидев, что записка лежала нетронутой. Сем сопел на соседней кровати, маленький максим бубнил во сне, и Сет, стараясь не шуметь, выбежал на балкон и разорвал записку в клочья, настолько мелкие, что упади они на кого-то сверху, этот кто-то подумал бы, что это снег. Больше Сет никогда не старался себя убить. Ему было плевать на мнение людей, если бы он выжил, но ему было бы противно от самого себя. Сет поморщился, протирая аппарат кофе-машины. «Противно?». Слово прозвучало в голове почти с усмешкой. Ему противно от самого себя каждый день, возможно, подумав об этом он имел в виду степень отторжения, но в следующий раз, вспоминая отчаянные и ужасно постыдные факты своей биографии, что пришли на ум почему-то не ночью, а в разгар смены, нужно уточнять такие подробности, чтобы не рассмеяться от противоречий и несостыковок уже в реальности, а не в голове. – Давно не виделись. Рука, заливающая молоко в чужой напиток, замерла, как и голова, опущенная вниз. Нет. Нет, он не мог заявится снова, уже проторчав здесь пол дня. – Ты уже не здороваешься?,- голос Кевина такой же, как и всегда, насмешливый,- ты знаешь, что я буду. Сет молча долил остатки молока, отдал клиенту и с таким же непроницаемым видом, сделал Кевину кофе. Все время он чувствовал на себе глаза, будто тот в серьез боялся, что он плюнет ему в кофе, хотя, если бы не было камер и других гостей, Сет с удовольствием бы сделал это глядя ему в глаза. – Если сегодня у тебя случится инфаркт, я буду ни при чем,- буркнул он себе под нос, пытаясь не свалиться от усталости и, не показывая этого, прокатить стаканчик по стойке,- так зашел халявный кофе? – Тебе интересно?- глаза Кевина комично загорелись, Сету показалось, что он сейчас увидит крылышки, торчащие из его спины, и пока этого не произошло, оценил его пустым взглядом, что говорил сам за себя. – Мне похуй. Бери и вали, я пиздецки устал. – Как скажешь,- усмехнулся Кевин и положив рядом с его рукой, оперевшуюся на стойку, бумажную купюру, помахал рукой и ушел восвояси. Он и правда ушел, ни сказав больше ничего, что вывело бы из себя. Даже деньги оставил, правда без чаевых, ровно столько, сколько нужно. Неужели в глазах Сета была такая большая усталость от сегодняшнего сумасшествия, что это заметил даже тот, кто смотрит девушкам в лифчик, а на парней никак? Сегодня нужно раньше лечь и глянуть в зеркало, возможно его синяки под глазами просто напоминают фингалы, поэтому Кевин решил обратить на это внимание. Однако это совершенно не в его стиле. Не сказать, что Сет знал Кевина как облупленного, но если они и разговаривали, будь то школа или улица, это были лишь оскорбления и колкости. Он не помнил, кто первый начал это игнорирование с редкими «пошел нахуй», но подозревал, что он сам. Но это не меняло факта, что Кевин нарушил негласное правило. Он его послушал, и сделал так, как попросил Сет, да, наверное у него и правда слишком жалкий вид, что даже издеваться не хочется. Этой ночью в голове как назло играла одна и та же песня. Она ударяла по голове и снова возвращала в тот день, на ту крышу и к тому разговору. Короткому, совершенно простому, но самому спокойному за весь учебный год. И не только с Кевином, в школе, после кучи инцидентов и вызова родителей, Сет предпочитал тактику молчания. Он поумнел и решил, что если выбирать между ногами Бориса, прилетавшими ему по хребту после каждого такого происшествия, и личиной не переломанной, способной работать невидимки, Сет остановился на втором. Кевину не нужно было там появляться. Почему он вообще об этом думает Сет понял ещё едва умостившись под одеялом. Думать о чем-то другом не получилось бы, ведь чего-то еще просто не было. Никто не заболел, не побил другого, ничего не разбил или украл, никто не довел отца, вернувшегося с завода и увалившегося спать прямо в ботинках, все накормлены и спят. Борис не уличил его раны на руках и голове, которой он бился о стену ванной в истерике, стараясь быть тише и никого не разбудить, а Сем и вовсе ушёл в ночную смену. Он курил совсем недавно, но руки зачесались в поисках несуществующих карманов с заветной пачкой внутри. Песня не утихала, и Сет перестал бороться, погрузившись в теплый весенний день, закрыв глаза. Он не надеялся, что так скоро уснет, но все же попытка была засчитана. Почему Кевин вообще подошёл к нему тогда? Хотя, этот вопрос волновал меньше всего, ведь на него ответ был дан ещё весной, в тот же день. Кевину было не с кем посидеть в тишине, возможно вечные шутки и флирт ему надоели, а лучшей кандидатурой для тишины была крыша и Сет, поэтому тот и не развернулся назад, увидев его там. Что действительно ломало голову, так это его резкая перемена в настроении. В школе он не упускал возможности, чтобы не отпустить колкость, на которую Сет с удовольствием отвечал оскорблением. Все это происходило на лестничных площадках школы или коридорах, длилось всего несколько секунд, и все были довольны. Сет немного выпускал пар, а какую выгоду получает Кевин, он просто не думал. Возможно пытаясь его задеть при друзьях, он повышал себе популярность, но почему-то Сет был и остается уверен, что дело совсем не в этом. По крайней мере, тогда задевал бы того, кто не смог бы ему ответить, а Кевин выбрал человека не самого стабильного, кто славился своими кулаками на пол района. Этот подонок просто его провоцирует. В школе, на улице, и даже в кофейне, он занимался этим целый день, без свидетелей. Он испытывает его на прочность, и это одновременно и бесит и заставляет восхищаться эдакими джентельменскими замашками про равность силы. Но то, что произошло сегодня все же выбило его из колеи. Либо Кевин заделался Робин Гудом, либо Сет медленно сходит с ума, ведь он не мог объяснить, зачем Кевину понадобилось за него платить, принять его исполнение долга без намека на шантаж, потом выводить его из себя пол дня и в итоге спокойно уйти сразу же, как Сет этого искренне попросил, даже оставив деньги за кофе, просчитав количество порций, какие забрал бесплатно. Характер Кевина, что он видел почти каждый день и три фрагмента его нормального поведения просто не клеились между собой. На школьной дискотеке он был другим. Поведение осталось таким же, но когда никто не смотрел Кевин не был как на иголках, не напевал идиотские песенки и не отпускал обидные комментарии. В тот день он просто был. Не крича, сидя в раскрепощенной, не наигранной позе, всматриваясь в нити заката на горизонте. Выглядел как нормальный человек, а не придурок, но это было так необычно, что отложилось в памяти Сета. Он бы с удовольствием выкинул этот ненужный клочок, но от чего-то останавливался перед урной и раскрывал смятый листок снова. От чего-то он хотел понять, почему Кевин был всего раз в его жизни, один гребаный день. А сегодня это можно считать ещё половиной, как и день, когда тот заплатит за него, кажется, без мысли о шантаже во что очень слабо верилось. Выходит, Кевин был нормальным два дня из десяти лет. Что ж, это рекорд. Или же Сет слишком на этом зациклился и Кевин просто выводит его из себя, втирается в доверие, лимит которого у него уже исчерпался, но тот об этом и не знает. Сет много думает. И много видит, закрыв глаза и засыпая, снова переносясь на крышу. В ту мелодию, которую стал перематывать в плейлисте всякий раз, как она начинала играть. Под нами 20 этажей или 25 Над нами Бог, если есть, а я жду лишь Когда, когда уже начнёшь танцевать И ты танцуешь Я как преданный пёс Буду хранить тебе верность Хотя бы за то, что на фоне заката На крыше многоэтажки ты танцевала под «Мэднесс» Абсолютно голая и абсолютно пиздатая.

***

Вязкое утро встретило Сета звонкой трелью будильника, он был таким тихим и он настолько быстро его выключил, что его можно было спутать с сигнализацией машины за окном. Сет привык рано вставать, однако каждый раз оставался помятым и заспанным, он не мог приучить себя засыпать быстрее двух часов, но ещё больнее было признать перед самим собой, что у него явно бессонница, по крайней мере, настигающая его очень часто. Стараясь не уснуть снова, тот еле слышно выбрался из кровати, стараясь не разбудить Максима, сопевшего в подушку и обхватившего себя рукам. Пусть он это и отрицает, говоря, что уже взрослый, ему не хватает объятий или хотя бы мягкой игрушки, которую можно было бы обнимать во сне. Сет поставил себе в голове заметку на будущее и, прокравшись до двери и зажмурившись от скрипа, вышел в душный коридор. Запах свежесваренного кофе настиг его, как только он вышел из ванной, успев запутаться в развешенном повсюду белье и постельном разного размера, кое как стряхнув с себя сон, такой явный, словно если приловчиться, можно было бы коснуться рукой. Кухня всегда выглядела хуже, чем остальные комнаты, скорее из-за них самих, ведь после смерти матери, убирались там не так основательно, как это делала она. И сейчас Сет в который раз убедился, что в ближайшие выходные стоит запрячь молодёжь и заставить помогать разгрести то, что натворили за все это время. Кухонный рукав над газовой плитой, у которой вертелся более бодрый, но уставший Сем, был заляпан пятнами жира, не такими заметными, но этим утром Сет обращал внимание на все, стараясь отвлечься ото сна, где вновь слушал из шипящего динамика шестого айфона «Мэднесс». Деревянный стол, потертый и с отколовшимся в двух местах уголками, не добавлял шарма, хотя, если постараться внести в старую хрущевку такое слово, проще повеситься над этим самым столом. А если поставить себе задачу почистить все деревянные старые плинтуса на полу по всей квартире, лучше уж выпрыгнуть в окно. Пятый этаж не гарантирует смерти, однако сломав пару конечностей, если разобраться, можно отсрочить задачу на несколько месяцев. – Ты бы хотел увидеть отца? Этот вопрос прозвучал в жаркой тишине громче выстрела, но на деле был сказано почти шепотом, куда-то в чашку, когда она появилась в руках и опустела уже почти наполовину. Сет хотел было ответить, но понял, что вопрос задал он сам, ведь Сем замер, сидя на табурете с телефоном в одной руке и кружкой в другой. Его глаза смотрели то ли в пол, то ли сквозь него в прошлое, но спустя минуту прозвучал ответ, голосом даже громче, чем спросил Сет. Словно из его глотки насильно вырвали эти слова. – Нет. Этот пидор кинул нас, оставив свою жену в этом дерьме с нами. Я должен хотеть с ним встретится? Или этого хочешь ты? – Не знаю. Может, и хотел бы, чтобы засадить по яйцам и лишить детей насовсем. – Почему ты спрашиваешь?- вдруг опомнился Сем от воцарившейся в кухне тишины. – Хотел узнать, что чувствует человек, ненамного старше меня. Ты ведь единственный, кого я могу это спросить,- резонно рассудил Сет, отпивая очередной глоток и вертя в руке незажжённую, откуда-то появившуюся сигарету. – Я не думаю о чувствах. Не так часто, как ты. – А я часто думаю?- грустно усмехнулся Сет, уже предвкушая немой ответ в глазах напротив. – Бля, ты сейчас буквально посмотрел на сигарету так, типа тебе её кто-то подсунул,- Сем вскинул бровь. Скрип половицы отвлек и заставил поднять глаза с дна уже пустой чашки. На избитом детьми и временем пороге, стоял Марк, переминаясь с ноги на ногу не глядя на них. У него на лице было написано, что он готов прямой сейчас провалиться под землю или прыгнуть прямиком в ее центр, если бы была такая возможность. Для своих семи лет Марк осознавал слишком многое и одновременно, не осознавал ничего. Это было настолько странно даже для Сета, который повидал немало странностей. Оставалось только надеяться, что с возрастом и социумом это пройдет, ведь никто из их семейки не владел навыками психолога, может, немного Виолетта, в те моменты, когда кто-то не хотел играть с ней в оргию из Барби (ведь Кена она где-то потеряла). Та начинала разбирать их психотип и тип личности, начитавшись в телефоне Саши, когда та давала ей его, только чтобы побыть в тишине. Право слова, Сет не понимал, как в пять лет можно так хорошо читать и запоминать сложный термины, не умея даже выговаривать «р». – Ну, чего случилось-то?- уже громче повторил Сем, чтобы Марк вышел из конфуза, смешанного с оцепенением,- почему не спишь, рань такая. – Ну… я это,- он снова замялся и потупил глаза в пол,- описался там… немного. – Сет шумно выдохнул и подойдя к нему ближе и сев на корточки, чтобы быть на одном уровне, со всей душой и откровением проговорил, уложив руки на плечи и делая драматичные паузы,- спасибо. Большое, человеческое спасибо. – Ты благодаришь его на коленях за то, что он обосрался? Ну и методы воспитания. – Эй! Я не...,- Марк что-то запротестовал, видимо о формулировке слов Сема. – Нет, дорогой мой,- Губы Сета растянулись в притворно милосердной улыбке, а когда поднялся, глаза зло сверкнули,- я благодарю Господа за то, что я прямо сейчас опаздываю на смену. Сем закатил глаза и застонал, поняв, что его кинули, пока Марк, уже пришедший в себя и вернувший обычное выражение лица, осуждающе взирал на брата. – Ты атеист,- крикнул Сем, уже смирившись с потерей драгоценного времени выходного. – Ради такого на десять минут могу поверить,- крикнул Сет, пулей вылетая из комнаты уже одетым, и хватая телефон и наушники с сумкой. Он рывком выбежал за дверь, помахав рукой и оставив Сема самого разбираться с детскими неожиданностями. Позже вечером Сем все таки ему отомстил, подложив свинью в раковину в виде кучи грязной посуды, что осталась после ужина, однако этим дело не обошлось. Борис, что так долго не напоминал о себе, прибывая в райских объятиях бутылки и дружков на заводе, решил, что профилактические взбучка почти без причины не помешает никому. Сет смиренно сидел на кухне и ужинал в одиночестве, спровадив всех спать, но в планы не входил разъяренный отец, которого, как потом оказалось, кинул на полсотни баксов его коллега по цеху. И видимо это недовольство требовалось обмыть и нажраться так, что квартиру после ночного погрома пришлось проветривать. «Какого хуя ты тут прохлаждаешься? Суки, все магазины закрыты, даже затариться негде. Ты чего сидишь с еблом перекошенным, Господи, уродила же гулящая мамаша таких идиотов…» Гул ещё стоял в голове и становится сильнее, когда Сет касался рукой рассеченной скулы и больных рёбер. Когда пьяный в усмерть Борис завалился в постель, не без его помощи, Сет ещё почти весь остаток ночи держал у щеки и живота лёд, стараясь перекрыть следы, что конечно же появились. Иногда ему становилось даже неудобно перед Дмитрием, ведь сервис и лицо заведения – это его сотрудники. С этим лицом явно дела обстояли не очень. Бордовый провоподтек на щеке, пять синяков на руках и несколько на ногах, благо бинты защитили заживающие порезы и руки пострадали не так сильно, по крайней мере, предплечья. Да и энтузиазмом после таких ночей он сильно не блещет, потому получая зарплату, Сет тупил глаза в пол и спрашивал, нормально ли то, в каком виде он иногда появляется на работе. На такое тот чаще всего присвистывал, словно слышит впервые, а затем хлопал по плечу и уверял, что никто не виноват в тяжёлом дне. Сет давно научился группироваться в позу защиты, когда Борису приходило в голову, что он может делать с ними что-угодно. Но ни он, ни Сем ни даже Дмитрий не мог ничего поделать. Они могли уже давно позвонить в службу опеки. У этого нахлебника не было ни денег, ни влиятельных друзей, его бы лишили прав и отобрали детей. Но две проблемы, по размеру превосходящие неудобства, упирались рогом. Первое: дело могли бы вовсе не возбуждать. Таких случаев тысячи, и в этой стране физическое насилие это вполне допустимая норма воспитания, а какой она масштабности, никого и подавно не интересовало. А если бы Борис прознал о жалобах, их жизнь сейчас показалась бы всем просто райским отдыхом. Пусть больше остальных получали старшие, в основном они с Семом подставлялись сами, и переводили тему оскорблениями, защищая маленьких детей. Со всем презрением к ним, он бы не вынес, если бы на него смотрели глазами, такими же, как у него и старшего брата: пустыми и отчаявшимися. И второе: дет дом. Если детей и заберут, их разделят по разным местам из-за переполненных клеток, словно они собаки. От этого не было выгоды никому. Мелкие бы впали в апатию после разлуки и показались бы другим детям слабыми и беспомощными, а им с Семом остаётся уже не так много времени до того, как они смогут устроиться на нормальную работу и свалить, если на пути станет эта тюрьма для детей, сложность выбраться повысилась бы в три раза. Им приходилось выбирать, и пусть это могло казаться странным решением, привычней было жить именно так. Громко, рвано, грязно, крикливо и безумно тихо в ночи, когда отец приходил домой, а делал он это редко, шатаясь не пойми где. Привычка – не самое худшее, чем можно было отделаться. Однако, от осознания невозможности предотвращения неизбежного боль не проходила, и выходя в туалет чаще, чем требовалось, Сет сгибался около раковины в три погибели, чтобы отдышаться и набрать воздуха на следующий раз. Дмитрия сегодня не было, и это хоть немного спасало печальную ситуацию. Кровоподтек немного зажил и стал странного оттенка, несмотря на запекшуюся кровь, что не ушла даже после попытки нормально умыться и приложить лёд. Именно за поисками большого куска льда в морозилке он услышал знакомый голос и едва не перекрестился. – Мне как обыч.. мать честная,- Кевин отпрянул от стойки, когда Сет повернулся к нему лицом, на всякий случай, заранее буравя взглядом. – Что ты здесь опять забыл? – Ну уж явно не тебя,- поспешил заверить Кевин, но как только Сет спустя десять молчаливых минут грохнул перед ним стаканчиком, он заговорил, заставив вытаращить глаза,- слушай… а ты бы не хотел на хату заявиться? Познакомишься с кем может. Можешь и не знакомиться,- поспешил исправится Кевин, видя взгляд, устремленный на него. – Зачем?- тупо переспросил Сет,искренне недоумевая. Только недавно он пребывал в шоке от попытки адекватного поведения от него, а сейчас просто уставился, ожидая подводных камней типа «тебе придётся подработать местной шлюхой», и найти повод дать ему в морду. Но тот и не думал его провоцировать. Конечно, все с тем же странным дерзким видом, словно из клипа Бритни Спирс, от которого выворачивало, но просто предложил. – В смысле «зачем»? А ты не хочешь? – Нет. – Вообще, я тебя не держу, иди куда хочешь, просто подумал, ты хочешь повеселиться, как это делают все школьники летом и все такое. Но я забыл, что ты у нас «золушка» и «спортсменка, комсомолка красавица»,- наконец знакомая язвительность подкрепленная старыми цитатами даже советских фильмов пробралась наружу, и Сет немного выдохнул, перед тем как сжать кулаки и потянуть за капюшон уже уходящего с важным видом Кевина, обратно, чуть не повалив на пол. – Я приду специально для тебя, ублюдок,- прошипел он ему в лицо, прекрасно понимая, что сейчас этот придурок заулыбается во весь рот и оказался прав, он явно ловит кайф от такой реакции, но на другую Сет и не был способен . – Буду ждать, принцесса,- он комично чмокнул губами воздух, чуть не коснувшись его лица и Сет, с отвращением и парочкой матов, все же выпустил его и выудил адрес. Конечно, он написал его на салфетке, своей ручкой, будто знал, что Сет придёт. И конечно он знал, он специально его спровоцировал, а Сет специально повёлся. Он не желал искать хоть какой-то смысл в своих действиях и в том, на что согласился, только понял, что адрес, указанный на бумажке, находился почти что в соседнем доме.

***

Она на мне останется, как красная помада Это не raw десерт но это сыровато Ща вас нахуй брошу, как из-за шалавы брата Ща вас нахуй брошу, как когда-то бросил скейт Ща все нахуй брошу, чтобы с рыжей выпить Shake Буду с вами честен I've never been on a date Но я хорошо учился и сдал на социальный рейт, поэтому ща Подруга девушки на меня ссыт Я плачу ей две полосы Моя не может, у нее цистит Она кидает порошок на весы Что ж, сейчас у него настроение под что-то подобное. То есть, он не понимал, какое у него вообще настроение, не понимал, зачем идет туда, где не знает буквально никого, даже Кевин не в счёт. Он его не знает, как и его, и это нормально, ведь Сет слишком сильно старался утаить от всех свое существование последние несколько лет. Возможно он идёт туда, куда не хочет, потому что все-таки, мать его, хочет по неизвестным причинам. Или идёт, чтобы увидеть то, чего не видел никогда. Во времена, когда он еще мог пойти с кем то погулять, его ровесники явно не интересовались подобным, а тот точно бы набил кому-то там морду. А может, это и была причина сегодняшнего визита почти что в соседний дом. Если ему и правда нужно выплескивать эмоции и агрессию, то где это делать, как не на вписке в усмерть бухих подростков дешёвой водкой с соком или чем-то таким, а то и ещё хуже. Срать он хотел с высокой колокольни на то, что кто-то все же сможет дрожащими и облеванными пальцами нажать на кнопку в телефоне и заснять. К тому же, даже если бы ему было не все равно – это же вписка. Там может творится полный пиздец и никто об этом не будет вспоминать, особенно если пили все. Да, он не понимает, почему идёт. Ни один аргумент не сопоставлялся идеально. Но Сет уже сказал, зачем, и слова крутились в голове, стягивая живот узлом. Кевин откровенно выводит его из себя, даже тогда, когда делает вид, что не делает ничего. И он продолжает на это вестись, как и сейчас. Он мог бы сжать кулаки, но промолчать, мог бы крикнуть ему пару ласковых словечек вслед, ведь он уже уходил. Но Сет схватил его сам и притянул назад. Может, Кевин и вовсе издевался, и зайдя в квартиру на него будет вылита вода, сверху засыпят мукой и плюнут сверху, но тогда им всем не жить и последствия Сет снимет сам. Он чересчур много думает о разовой попытке социализации. Нужно думать вовсе не об этом. И тут Сет наконец вспомнил, зачем вошёл в комнату, он забыл ключи, уже собираясь выходить и проводить детям инструктаж, ведь те оставались одни, пусть с ними и была сестра, вполне способная за ними присмотреть. Он чувствовал себя странно, глядя на детей, что столпились у косяка своей спальни и дожидаясь указаний . Очень странно, это напоминало вину, но не его. Это должна была чувствовать мать. Это чувство должна была испытывать она, уходя в спальню к Борису, а не из-за неё. Предательство. Жутко, что сейчас, вместо фантазий об алкоголе, его голова полна всем, кроме этого, но он уже привык. Вместо этого Сет снял проклятые наушники, решив, что сегодня прогулка не для них, хотя было очень уж больно, и перенастроил мозг на другие задачи. – Значит так,- отчеканил Сет, резко развернувшись назад к детям и перепугав такой резкостью Свету, которая выпучила на него глаза и чуть было не в крикнула,- сегодня дома никого... отец вряд ли заявится, но будьте на чеку. – Есть босс! – Так точно! – Служу Советскому Союзу! – С новым годом! – Ура! – Так, заткнулись все,- Сет медленно выдохнул, слишком наигранно, но так и надо,- вы меня в гроб загоните. Еда в холодильнике, захотите – возьмите и подогрейте, но не смейте совать яйца или фольгу в микроволновку иначе будете иметь дело со мной и соседями, которым мы устроим пожар. От душа не отлынивать, помыться всем до единого и единой, чистки зубов тоже касается, - он выразительно глянул на Марка и тот фыркнул, ни чуть не смутившись. – Зубы, только лохи чистят! – Конкретный лох тут только ты,- он отвесил тому слабый подзатыльник и продолжил,- сладкое не воровать и не грести, потом еще куплю, лет через пять. Ведите себя хорошо, а не как всегда, Саш, ты за старшую, чтоб когда я приду... – Вернее, приползешь,- поспешила исправить Саша, и Сет недовольно на неё зыркнул, не рискуя что либо отвечать. – ... все должны лежать по кроватям и видеть десятый сон. Ясно? Почти все закивали и Сет закатил глаза, опять тяжело вздохнул, будто совершенно им не доверял, впрочем, зная, на что способна эта кучка оживших сперматозоидов, переживать стоило. Наконец он выключил гиперопекающую мамочку, которой обычно являлся Сем, и включил самого доброго брата, которым только мог стать. Уже обувшись и накинув ветровку поверх длинной, но тонкой и растянутой кофты, он развернулся и поочерёдно поцеловал всех и даже тех, кто сопротивлялся, в частности Максима и Сашу. Но в момент, когда его губы нежно и бережно коснулись виска маленькой Светы, сидящей в раскладном столике, до его ушей долетела фраза, после которой он на мгновение замер, а затем сознание помутилось. – Смотри, в жопу хоть бы не поцеловал. Она убила нашу маму, а он с ней, как с родной, а не мелкой дурой. Марк шепнул это на ухо Максиму, явно шокированному его словами, но реакцию Сет разглядеть не сильно успел. Ничего не видя перед глазами под взвизг Виолетты и громкое молчание Саши, что удержала детей на месте, Сет пронёсся по комнате и схватив Марка за шкирку, грубо вытолкал за дверь, почти оторвав от земли. Он резко толкнул его в соседнюю комнату и хлопнул дверью, щеколды на которой все еще не было, притянул за шиворот и приставил к стенке. Его глаза горели, а внутри все вскипало хлеще воды на костре. Сет не видел никого и ничего, кроме Марка, смотрящего с видом просьбы не бить сильно. – Если ещё раз услышу такое, умрет не только мать,- зло прошипел Сет на ухо перепуганному ребенку и, услышав тихий вздох, словно ему боялись помешать дыханием, он резко отстранился. Он пытался нащупать что-то, во что можно было бы вцепиться изо всех сил и сдержать гнев, бурлящий в крови и направленный на его собственного брата. Сет дышал так часто и быстро, что со стороны думал, выглядит, как человек, панически боящийся пауков и оказавшийся с их гнездом в одной комнате. – Прости,- он не узнал свой голос, возможно, он был слишком тихим, чтобы вообще что либо разобрать, но Марк вскинул голову, которую опустил в пол, стараясь незаметно на него поглядывать, но больше не шевелился,- прости, прости. Пожалуйста прости. Сет осекся, глянув Марку в глаза. Они не выражали детской обиды или шока, оскорбления или страха. Ничего такого, лишь возмущение от того, что его прервали и вина, но не паника. Паниковал как раз Сет, понимая, что означает этот взгляд, понимая, что не спас ещё одного, что вскоре подтвердили слова, пытающиеся казаться небрежными. – Не парься, я привык. Привык. К чему привык? К вечным пряткам от отца, к экономии на всем и сразу, к пьяным буйствам Бориса, к его самого неконтролируемой злости, почти не имеющей выхода, к его срывам, или к подъёму посреди ночи от кошмаров, где снова видит, как Сет прикрывает его от кулаков, но не даёт сдачи. Ведь это Борис. Его отец. В груди сдавило болью и, должно быть, она отразилась и на лице, потому что посмотрев на него, Марк махнул рукой, собираясь уходить, но Сет мягко и требовательно сжал маленькое детское запястье, в голове промелькнула мысль, что в любой момент он может сорваться с цепи и сломать что-то такой толщины. Сет медленно опустился на корточки перед ним, чтобы не закружилась голова, продолжая стискивать запястья мальчика, контролируя силу, будто он был спасательным маячком в океане этого безумия. Маленький мальчик, может, и понимал все больше него, но он знал, что выражай тот свои мысли всем, ему явно придётся не сладко, хотя бы от него же, ведь сказав о матери, он не соврал. Эти ярко голубые глаза, совершенно странно объявившееся в их семействе кареглазых, после чего Борис неминуемо заказывал истерики об этом. Но они были такие глубокие. Не океанские, скорее небесно-голубые с бирюзовым отливом. В них было слишком много понимания ситуации, много сознания своих действий. Но это не исключает того, что он все еще остаётся просто семилетним мальчиком. – В этой стране принято спрашивать отцов детей, нужно ли спасать ребёнка или мать,- ещё тише говорил Сет, глядя в глаза, но уже без толики жалости и не сжимая чужой руки,- Она ни в чем не виновата. Хочешь кого-то винить – вини своего отца. Только это не поможет тоже. Проглоти обиду и злость, а потом убеги из этой дыры. У нас всех такой план. Дав тому немного все осмыслить и подумать, Сет медленно, чтобы вновь не упасть от перепадов давления, поднялся, и зашагал к двери спальни. – Тогда почему ты не сбежал,- подал голос Марк и Сет остановился,- а Сем? – Вы ещё слишком малы, чтобы бежать, а жить в одной квартире с монстром мы вам не дадим,- его голос прозвучал уж слишком уверенно, от чего опешил даже Сет,- скажи Максиму, что то, что ты сказал тупая шутка и глянь на сестру. Я не говорю тебе боготворить её и любить всем сердцем. Делай что хочешь, но чтобы она этого не знала и без вреда. Мысли это самое безобидное, что у нас есть и самое безопасное. Басы ударили в голову неожиданно, как только Сет заступил через порог подъезда дома, до которого, как оказалось, следовало идти четыре минуты медленным шагом. Шум, пусть и приглушенный двумя дверьми квартиры, все равно проникал на лестничную клетку. Нетрудно было обнаружить, где именно сегодня собралась вся бедная и бухая чем попало молодёжь этого района, но Сет все же сверил цифру два, выцарапанную на салфетке и железную, висящую на такой же двери. Она не особо выделялась среди остальных, кованных или деревянных, а вот запаха сигарет, как в своём доме, он не обнаружил, о чем сильно пожалел. Вместо терпкого, но вполне способного к привыканию запаха, здесь стоял смрад мочи, настолько явный, словно он прямо сейчас находится в луже. Подумав об этом, Сет торопливо глянул под ноги, и ничего не обнаружив и поняв, что скорее всего виновник этого – один из гостей сомнительной тусовки, позвонил в звонок возле двери. Он мысленно смирился с тем, что его накачают дрянью, которая сразу попросится вон из его потрепанного тела, однако наплевал на позор, которого уже давно не испытывал от чужих взглядов. Дверь распахнулась перед его лицом и его взору предстала пьяная и явно сильно, блондинка, мигом состроившая ему глазки, бормоча что-то под нос и красная то ли от слов, то ли от выпитого. Сет не стал разбираться, просто вошел и замерев на пороге, притворно безразличным взглядом оглядел все вокруг. Квартира с евро ремонтом, отделкой и волнами на потолке, по периметру которого, по всей гостиной тянулись светящиеся ленты. Сейчас режим фиолетового подходил как нельзя лучше. Он оплетал тела, спутавшиеся в плавных и не очень, пьяных движениях танца под «Минимал», освещал лишь толику всего происходящего, создавая приглушенную и развратную атмосферу. Вокруг валялись банки из-под энергетиков, битое стекло, сметенное старым веником в угол, пивные скрученные банки, и куча странного и непонятного мусора на паркете, кожаном диване и полках, который даже рассматривать не хотелось. Всюду слышались крики, возгласы и перебранки, от ругательств и речевых матных оборотов уши даже не сворачивать и Сету это уж очень напомнило собственный дом. Ругань, крики, битая посуда, тряпьё на полу и музыка. Это был его дом, но без нормального ремонта, от которого глаза лезли на лоб, по крайней мере его, ведь почти ничего, кроме своего мусорника он и не видел. Конечно, интернет помог разузнать больше, но войдя в место, что раньше видел только на картинках, было чем-то абсолютно новым. Гипсовые арки в стенах, обои с изображениям кофе и кофейных зёрен, отделка стен и потолка, люстры и встроенные лампы, отбрасывающие фиолетовые и розовые блики от освещения, в которое погрузилась вся комната. Прочные двери белого цвета, со стеклянными и зеркальными вставками, а не деревянные, что выбить было легко, даже повесив три щеколды. Весь мир погрузился в один оттенок. Один цвет, отпечатавшийся в памяти. Он часто видел подобные окна, проходя мимо них, но такого яркого фиолетового не видел нигде. Фиолетовый... Слишком яркий для восприятия и слишком тёмный для чтения. Но именно он подходил этой квартире. Ей подходили эти люди, столпившееся вокруг парня, хлебающего пиво из банки на скорость с другим, подходила музыка, струившаяся из шипящей на полу чей-то jbl колонки, подходила дешёвая выпивка в прозрачных пластиковых стаканчиках и подходили пары, зажимающиеся в свободных комнатах и по углам, не стесняясь почти ничего, с этими же стаканами в руках. – И чего застыл?- голос Кевина прозвучал слишком громко и прямо у уха Сета, что он почувствовал и резко отшатнулся, в то время как тот заулыбался,- нравится? – Безвкусица,- искренне соврал Сет, не поведя бровью и уставившись в чужие глаза, отливающие алкоголем и чёрным в этом свете. – Я польщён, вливайся в коллектив,- подмигнул Кевин, на что получил закат глаз и немой ответ,- ну, или подпирай стены, как ты там любишь развлекаться,- исправился тот и отошёл от него дальше, не крича в самое ухо, потому что в песне наступил тихий момент и не нужно было перекрикивать самого себя,- в общем, не скучай, покедова! Кевин махнул рукой и растворился в толпе из человек двадцати или больше, но в квартире они выглядели как все сто и потерять кого-то в толкучке было проще простого, впрочем, Сет и не собирался его искать. Он пришёл отдохнуть. Пусть и сказал Кевину, что придёт только ради него, в не очень благоприятной форме. Толпа, что ранее ненадолго затихла, взорвалась громким припевом. – Птичка, лети домой , все будет окей Я больше не твой, я больше ничей Птичка лети домой, все будет окей Я больше не твой, я больше ничей – На баре синие, мы танцуем под минимал Да-да-да, ты красивая, но таких, как ты дохуя На баре синие, мы танцуем под минимал Да-да-да, ты красивая... таких, как ты, дохуя. Кто-то прыгал, кто-то кричал, некоторые умудрялись пить прожжённые коктейли и танцевать одновременно. Видимо Сет явился даже позже положенного, ведь уже многие были наклюканы до безобразия. Запах из подъезда улетучился из носа, резко переменившись стойкими спиртовыми духами мимо проходящих девушек с чёрными чокерами на шеях, словно они откатились на несколько лет назад, и колготками с кучей стрелок, выглядывающих из-под немыслимо коротких юбок, за которые невольно цеплялся взгляд. Сет тысячи раз слышал эти запахи в школе, пока пинал передний стул ногами от безделья и плевал в потолок, тысячи, приходя на смену в кофейню, где его ожидала сменщица, разодетая почти также, но добавляя винный оттенок на губы и заумные слова в лексикон. Запах духов был повсюду, едкий и сладкий, одновременно пропитанный горечью и лёгким намёком на разврат. Ну, или же эта ассоциация появилась из-за постоянного разочарования Сета в продолжении вечеринки возле запертых дверей в уединённые комнаты, в которых он хотел укрыться и переждать наваждение Пошлой Молли из колонки, но, очевидно, это сделали до него. Спустя десять минут шатания по евро-квартире, кто-то умудрился сунуть ему напиток в руку и смыться в толпе, кажется эта была какая-то девушка, с тем же странным запахом, смешанным с лёгким перегаром. Она посмеялась, в шутку или нет назвала его эмо и вручила стаканчик, ускакала танцевать в толпу, которая пополнилась ещё больше. Теперь в носу была водка с соком и пот мельтешащих рядом людей. Сет повертел стаканчик в руках и плюнул на то, что от подобной херни завтра он захочет убить себя вместо подъёма с постели, сделал глоток. Чуть поморщился от искусственно-сладковатого вкуса апельсина, смешанного с практически спиртом, сделал ещё один. Когда пластик опустел всего за несколько минут, Сет подумывал взять еще, но пошарив языком во рту, где еще осталась часть едкого поила, смял его в руках, из-за басов даже не услышав характерного звука. Глаза немного привыкли к плохому освещению, которое все еще давало увидеть больше чем нужно. Особенно это касалось дальних углов гостиной и закутков дальше по коридору. Взгляд гулял по потной толпе, чужим ногам и рукам, полу-распахнутым бюстам и оголенным торсам. Ни на ком из них глаза не остановились, лишь оценивающе проходили всего за мгновение и интерес мигом терялся, в чем Сет чуть было не разочаровался. Однако кое-что все же кинулось в глаза этим вечером. Когда подростки совсем ушли в отрыв, принимаясь орать песни фараона даже без музыки и запивать дрянные коктейли пивом, что принес кто-то, пришедший позже, Сет не хотел даже смотреть на них. Вся эта кучка выглядела до ужаса противно, и дело было не в алкоголе. Совсем наоборот, он раскрепощал их настолько, чтобы выудить самое потаенное из их сознания, показывал так, как выглядит их душа, не скрытая завесой надуманных эмоций, может поэтому уже пятый раз чуть не началась драка, которую большинство поддерживали и улюлюкали вслед. Но Сет не разделял этого безудержного веселья, не видел их настоящими. Это противоречило его же мыслям всего минуту назад и не укладывалось в голове добрые полчаса, пока он наблюдал за ними с крайнего кресла в углу. До него дошло, что же не так только тогда, когда первый человек наконец разбил пустую бутылку об пол и вцепился в девушку, крича что-то об измене: вот оно. Именно это высвобождал алкоголь. Душа не могла быть счастливой в этом месте. Они все здесь, и он в том числе слишком грязные, чтобы показывать кому-то свою душу. Никто и никогда не будет по-настоящему честен, ведь каждый скрывает дьявола за подушкой. Каждый тщеславен, каждый эгоистичен и лицемерен, про это лишь не принято говорить. Каждый когда-то оставил бабушку перед пешеходом, забрал лишний товар, что положили случайно, желал смерти кому-то из знакомых и предавал ради спасения своей шкуры. И раз они здесь, просто недостаточно много голов раздробили ногами, ведь те, у кого их достаточно, уже давно не в этом месте и в этом доме, не в этой стране. Но, может, такие и есть реальные люди? Грубые, злые, отчаявшиеся и пытающиеся тщетно скрыть похоть в глазах, провожая глазами чью-то обтянутую джинсами задницу. Пьяные, зависимые и слишком ленивые, чтобы искать выход. Сет перевел взгляд на руку, сжимающую стакан. Он хотел его выкинуть, видимо настолько увлекся мыслями о реальности людей, что либо прошел мимо мусорного ведра, либо вовсе не дошел до него. Из кресла в углу, прямо около коридора, был отличный обзор, особенно на окно и подоконник. Сет хотел бы увидеть потемневшую улицу, парочку звезд, таких редких сейчас, что можно считать на пальцах рук, крышу соседнего дома, у которого давно облупилась краска, оставив голый кирпич. Но увидел он не это. Двое парней, с виду его возраста, сидели на подоконнике и курили, выдыхая рядом с распахнутым настежь окном. Но что-то было не так. Что-то интересное, за что невольно зацепился взгляд. Будто между теми двумя, провисала тонкая ниточка, заметная, по видимому только ему, ведь никто другой не обращал на это внимание. Они смотрели друг на друга так долго и так глубоко, словно общались телепатией или выедали глаза друг друга до самого мозга насквозь. Они словно общались глазами о таком, о чем другие и не подумали бы думать, о чем-то слишком личном и запертом в сердце на тысячи замков, о чем точно не стоит говорить в таком месте. Но сквозь завесу дыма, в момент, когда один из них выдыхал другому дым в лицо, в их глазах чувствовалась связь, сравнимая разве что с кирпичной стеной или чем-то еще крепче и прочнее. Может Сету просто нечем заняться или алкоголь ударил в голову своим малым количеством, но в какой-то момент в глазах одного из них, в фиолетовом свете мелькнул вызов и что-то напоминающее привязанность. Тот что-то сказал, даже не потрудившись наклониться, словно был убежден, что другой прочтет по губам, и еле заметно ухмыльнулся от чего плечи блондина, насколько было понятно в свете над головами смешанным с уличным, напряглись. Не от гнева, скорее, желания приблизится. Сет отвел взгляд. Так быстро, как только мог, казалось, только что он видел что-то настолько не предназначенное для чужих глаз, что даже искоса он не хотел смотреть вновь. И в его голову ударили воспоминания, столь сильные, что захотелось зажмуриться. Сет помнил, что означает такой блеск в глазах, наверное, он и спустя пятнадцать лет не спутал бы его ни с чем другим. Он резко поднялся и пронесшись по коридору, параллельно винимая пачку из кармана, вышел на балкон такой же заляпанной алкоголем кухни. Дыхание оставалось ровным, но внутри все пылало, будто он специально вспомнил то, о чем так долго мечтал забыть, и у него даже понемногу стало получаться. С первой же затяжкой горького табака, он вновь оказался там. В лете, что перевернуло его. В лете четыре года назад, когда чужое лицо, окутанное общим дымом было слишком близко, когда глаза напротив блестели совершенно идентично. – Тусовка настолько кислая?- голос Кевина выдернул его из помутненных воспоминаний с мясом, оставив половину рассудка в ином месте, и это почувствовалось физически в воздухе. – Отвали,- резко бросил Сет, не обернувшись, молча надеясь, что тон спугнет этого нахала хоть когда-то, что он поймет, что сейчас он совершенно не настроен на переброс ругательствами. – О,- протянул Кевин, и Сет спиной увидел, как тот залыбился,- с кем-то повздорил или ностальгируешь по бывшей, хочешь позвонить?- притворно высоким голосом почти пропел тот, но Сет не обернулся. Он не ударил его, а хотелось, не швырнул пепельницей, хотя рука зачесалась. Он стиснул зубы и молчал. Ожидая пока тому станет скучно или он наконец скажет то, за чем пришел, ведь он уже понял, что Кевин никогда ничего не делает просто так. И видимо долгое молчание и запертая балконная дверь отрезвили его, ведь спустя несколько минут тот подал голос. Нормальный, такой, который он слышал на крыше школы в мае. Настоящий и не притворный. Грубый и серьезный, до невозможности упрямый. – Только ответь мне на один вопрос. И я уйду. Зачем покупал бинты? Сет молчал. Даже если бы у него были заготовлены слова, что могли пригодится на такой случай, а их у него не было, он бы мочал. Он хотел послать его куда подальше, сказать, что это не его собачье дело, но сил не было. Это виноват алкоголь, приступ болезненных и физически ощутимых воспоминаний или собственная слабость, но Сет молчал. Сет не видел его глаз, но скорее всего, они были пронизывающие и изучающие, судя по тому, как зачесалась от взгляда спина и затылок. Скорее всего, тот уже понял, но тогда зачем ему требовалось подтверждение? Он мог соврать, если бы не был так глуп, как сейчас. – Если будешь так молчать, я сам закачу тебе рукава. Это то, о чем я подумал или нет? Больше ничего. Кевин звучал слишком серьезно и одновременно спокойно, словно говорил о предстоящей буре в прогнозе погоды. Но не было слышно ни сарказма, ни наигранности, ничего. Это была пустота с чем-то ему ранее неведомым. – Да,- выплюнул Сет куда-то в жаркий воздух,- и что ты сделаешь? Ударишь, обидишься? Скажешь поклясться, что я так больше не сделаю? – Тогда эти бинты слишком тонкие,- буднично, наверное даже слишком, перебил его Кевин,- Когда я расшибал себе брови или колени, они всегда разматывались и пропитывались моментально. Он зашуршал чем-то сзади или сбоку. Точно Сет сказать не мог, потому что такого ответа явно не предполагал. Кевин умудрился выбить воздух из легких, наполненных никотином, и сейчас голова не способная удержать информацию, перестала варить совершенно, видимо в те коктейли все-таки что-то подмешивают. На балконном перилле справа от него появилась упаковка новых бинтов. Тех, что Сет подолгу рассматривал в магазине, жалея, что не может позволить себе нормальные и прочные, а затем мысленно бил себя по лицу, ведь сам был виноват в том, что они ему нужны. Бинтов, которые принес Кевин и положил рядом с ним. Не сказав больше ни слова, он вышел, больше не появившись на глазах до самого конца. Как и обещал, оставив Сета стоять на балконе и глядеть вниз, сжимая упаковку в руках.

***

Для ненависти к себе у Сета находилось множество причин. Многие из них он выдумал сам, о некоторых позаботился Борис, а третьи взялись невесть откуда. И одной из многих оставалась слабость. Он позволял себе быть слабым, быть жалким и неудавшимся, только чтобы перетянуть внимание с других, кого защищал, но сам себя проклинал за это. Жалость – самое последнее, что Сет будет просить, но почему-то чаще всего сам на нее напрашивался. Нет, он не жаловался всем подряд о своих проблемах и не плакал в плече брата или мамы в детстве. Он молчал и это было его криком о помощи. Сет не умел молчать, и именно поэтому, когда он замолкал и переставал беззлобно ворчать на все подряд, опрокидывая половник на пол в кухне и грохоча чашками, страшно становилось всем. Сет – вулкан. Очень странно работающий и явно неисправный, но, какой есть – такой есть. Он бомба замедленного действия и таймер запускался всякий раз, как он замолкал. Избежать взрыва было нельзя, первый, дернувший чику или хоть притронувшийся к бомбе, оказывался мертв, ну или на крайний случай повален на пол. Сет сдерживал это силой, что вскоре вылилась в лезвие, в способ, о котором не знал никто, но по его молчанию, что последние три года стало постоянным, все могли только догадываться. Удивительно, что первым, кто догадался, или же просто первым решился спросить был Кевин. Человек, которому Сет ни в коем разе не стал бы даже намекать на это, ведь тогда шуток станет еще больше. Но реакция была слишком неожиданной, настолько, что руки тряслись сами по себе сильнее чем обычною Конечно, Сет не верил. Не верил, что Кевин, мать его, Кевин не затаит никакого хитрого умысла. Что он тот, кому можно открыться, что он тот, кому можно открыть раны. Конечно нет. Это пиздеж чистой воды, но почему-то Сет сказал. Он бросил всего лишь да, короткое слово из двух букв, но оно значило слишком много. На руках Кевина вес Сета, умноженный в пятнадцать, и он не сможет нести его на себе и хранить. Он скинет балласт на кого-то другого, расскажет или того хуже, сдаст в психбольницу. На счет последнего Сет не был уверен, но у Кевина фантазия была гораздо больше, чем у него. На литературе этот черт вытворял такое, от чего даже Сет присвистывал в тетрадь. Конечно, Кевин не будет это хранить, ему это просто незачем. Сет не понимал, какого вообще ему понадобилось словесное подтверждение, если тот и сам все понял, но думать на пять шагов вперед не умел, из-за чего часто оставался в проигрыше. Самое главное сейчас – понять, чего именно хочет Кевин. Что нужно ему дать, чтобы тот отдал ему балласт назад и умолк. Ему плевать на мнение людей. Плевать, если все вокруг узнают и возненавидят за такую слабость, что делает он каждый вечер. Но Сет знал, что ненависть к нему появится не у всех, что среди черствых и мертвых душ будут наивные и странные, коих Сет в общем-то не признавал. Среди грязи реальности будет жалость. Сука, что ходит за ним по пятам вот уже больше десяти лет и никак не отцепится. Это ужасное чувство, что испытывает он по отношению к самому себе, винит за это, но понимает, что это чувство ему необходимо, чтобы жить. Чтобы не убить себя в один момент, чтобы не сигануть под колеса мимо проезжающей машины от внезапного порыва и мыслей, преследующих его ещё большее количество времени. Это превратилось в нескончаемые будни. «Неплохая песня, неплохо было бы под нее повеситься» «Так дорогу снегом замело, в таком тумане можно и под машину сигануть, остановить не успеют» «Нужно приготовить салат мелкотне, о, а если сейчас взять и воткнуть нож себе в живот? Выглядит достаточно острым» «Нет, скорее нужно прыгнуть с небоскреба, так меньше шансов. О, Макс с улицы вернулся» « Я искал подкаст…А где находится сонная артерия? Если резать, то уже точно нужно знать где и куда» Если пропадет жалость к себе – все это станет реальностью. Он сделает и не поморщится, не будет жалеть себя бедного, не будет винить себя за жалость. Он просто воткнет тот кухонный нож в глотку. Или в артерию, все же он выучил, где она находится. Это план «Б». Но он хотел этой низкой и никому не нужной жалости. Хотел заплакать и не почувствовать за это стыд, даже наедине с собой. Хотел стиснуть в объятиях и не выпускать, долго дыша и успокаивая дыхание. Хотел знать, что он не просил жалости, но получил. Но это слишком высокие требования, пока и до конца он вынужден жалеть себя сам. Молчать и наивно ждать внезапной руки помощи, что вытащит его из могилы, вырытой собственными руками. И ненавидеть за это с каждым днем все больше. Это вроде не сложно набрать мой номер, хотя бы раз в год, на день рождения Знаешь, что я о тебе запомнил последнее? Вообще ничего, никаких воспоминаний А знаешь, папа, впрочем Я до сих пор верю маме, что ты космонавт, разведчик и летчик Я не знаю где ты, но точно не рядом Я не знаю где ты, но точно не рядом Я тебя не знаю, я тебя не видел Спасибо ни за что, пидор. Лицо горело огнем. Так сильно, что казалось, будто скальп снимают заживо, причем самым тупым кухонным ножом из всех. Кажется, он вывихнул руку, падая на пол, сбил костяшки пальцев, впиваясь в пол, чтобы не накинутся на отца, ведь знал, что проиграет. Раздался треск. Оглушающий звон пронесся через всю голову и вышел сквозь второе ухо, и только потом Сет понял, что его глухо припечатали к стене старой гостиной. Руки Бориса сжимали шею силой, равной только самому большому злу на свете, ну, или же только ему так казалось, ведь кроме силы пьяного вусмерть Бориса, шею сдавливала веревка из острых игл, пропитанных ядом. И ее держал отец. Не настоящий, а этот, фальшивый и совершенно точно оставивший неизгладимый след на помятой душе. Один только взгляд мог привести в оцепенение. В детстве его наказания считались чем-то столь нормальным, что приравнивались к поощрению. Но даже спустя годы, спустя тучи проблем, в которых Сет увязает до сих пор, словно в густом болоте, главной остается его поведение и резкие воспоминания в голове, при виде него. – Урод,- шикнул Борис, стискивая пальцы вокруг шеи сильнее и сильнее,- весь в свою мамашу шлюху! Сем лежал где-то сбоку. Сет это знал, ведь сквозь гул в ушах и туман, что начал ставать перед глазами из-за оттока крови, все равно слышал прерывистое дыхание брата. Очередь не должна дойти до младших, он не позволит случится этому вновь. После того, как на защиту Сема встал он, исход собственного вечера был ему абсолютно понятен. Он уже мысленно видел, как успокаивает детей, поглаживает Свету по голове и говорит, что с ним все нормально. Нихрена не нормально, его лицо в огне, как и руки, и все тело, усыпанное синяками от избиений. Но он не скажет этого. Видел, как тихо сползает по плитке в ванной, растекается от мимолетного покоя лужицей крови и боли на холодном полу, и как потом собирает себя назад, обрабатывает и перематывает раны, убирает пол и убедившись, что все на своих местах, ложится спать, включая музыку в наушниках так тихо, чтобы не было слышно даже ему, только прикладывая усилия. И как будет смотреть пол ночи в потолок, настолько сильно стараясь не думать ни о чем, как не замечая, начинает думать обо всем, и наконец, как в итоге вырубится его организм от нехватки здорового сна и сбитого режима. Эти три часа будут лучшими, если он вновь не проснется от кошмара. Грязные и шершавые пальцы схватили его за ворот и опять тряхнули, ударяя полу-сонную голову о стену, Борис сунул ему их в рот, скребя отросшими ногтями нёбо. Ощущение тошноты от ударов и потери равновесия от такого подкатило к самому горлу, и Сет попытался вырваться, инстинктивно дергаясь в стальной хватке, что немного приподнимала его над полом. Борис напился до самого своего ужасного состояния – злости. Сет ненавидел такие дни, но они были слишком частыми, чтобы забыть. – Вали нахуй из этого дома,- выплюнул отец, разрезая глазами на мелкие части, и наконец кинул слабое тело на пол, в последний на сегодня раз, отбросив назад в стенку,- если через минуту, ты, уебок, будешь еще здесь… Он решил не продолжать, но Сет на это выдохнул. Он смотрел на Бориса невидящим взглядом, куда-то в пустоту или что-то такое черное, чего не было видно невооруженным глазом. Когда Борис сплюнул на пол и потянувшись, направился, шатаясь во все стороны, на кухню за добавкой, Сет молча поднялся. – Я впущу тебя, как уснет,- донесся до ушей слабый шепот Сема. Его нехило приложили головой о стол, теперь часть волос слиплась от вытекшей крови, но ее было не так много, чтобы нестись за бинтами и нитками, поэтому Сет просто помотал головой и развернулся к выходу. – Не нужно. Сегодня он будет спать чутко, мне есть у кого остаться. – У тебя?- послышались едва уловимые толики сарказма, так присущего Сему, поэтому он выдохнул, убедившись что тот в порядке, насколько было возможно. – У меня. Уложи их,- Сет кивнул головой на дверь спальни, где можно было увидеть едва заметную щелочку и в висок стрельнуло так, словно по нему силой ударили табуреткой. Но когда он выходил, не потрудившись взять с собой хоть что-то, над ухом вновь раздался шепот, который слышали только они одни. – Ты про того пацана, с которым я вас видел? Брюнет. Ты вроде с ним цапался постоянно. Выбора не оставалось, если Сет откажет или возразит, Сем просто не выпустит его туда, где он планировал бродить до утра, поэтому он нехотя кивнул. Ночной воздух летних вечеров был не настолько перегружен солнечным теплом или духотой, но осень Сет все же любил больше, чем это адское пекло. Ему нужны сигареты. Руки чешутся. Чаще всего Борис приходил в ярость по будням, подравшись с кем-то в баре или узнав о задержке зарплаты, а сейчас суббота. Что-то явно не сходилось, но Сет слишком истощен, чтобы думать еще и об этом. В голове зияла дыра и сквозь мелкие трещинки он чувствовал каждый порыв ветра в лицо, словно у него и правда рана в черепе, напоминающая старую оконную раму, продувающую и свистящую от малейшего дуновения. Но этого недостаточно, чтобы выдуть из головы Сета все то, о чем он хочет забыть. Для этого понадобилось бы как минимум разрубить голову пополам и промыть кислотой, желательно без наркоза. Во рту еще стоял противный привкус и заставлял еще больше желать сигареты, чтобы забыть едкий вкус пьяного мужлана, работающего на заводе, никотином. Спустя час глаза окончательно закрывались и Сет направился к самому ближайшему и вполне неплохому для лета варианта ночлега – лавочка, с оставленной кем-то газетой, с кучей шелухи от семечек под ней и облупившейся старой краской, покрывающей предыдущие пятьдесят слоев. – Постой-ка красавица. Это койка-место сегодня занято,- раздался сиплый прокуренный голос откуда-то сбоку, но Сет даже не обернулся,- Ну, если так хочешь, можешь составить компанию, но придётся заплатить. Сет сквозь дымку сознания смог понять, что слова адресованы ему, понять, что «заплатить» предлагают не деньгами, и сознания хватило ровно на то, чтобы увалиться спиной на лавку и устремив пустой взгляд в сторону упитанного и нетрезвого, бородатого и явно здешнего постоянного клиента, сказать: – Чё, подахуел, дядь? Мужчина заметно напрягся, но продолжал попытки сохранить лицо. Но когда спустя несколько секунд странных гляделок он заговорил, Сет уловил заметное раздражение. – Ты, пацан, рамсы не путай. Либо беги – либо соси. – А то что?- совершенно незаинтересованно ни в чем происходящем вокруг выдохнул Сет, но сошло скорее, за скуку. Сет чувствовал, что атмосфера накалялась. Чувствовал, что сам этому способствует своим видом и нежеланием уйти. Но сейчас ему было плевать, абсолютно. Где находиться, на кого смотреть, с кем драться. Если дойдет до драки, инстинкты помогут ему, но он чувствовал и то, как тряслись его конечности, толи от нарастающей злости, толи от усталости и истощения. Всю прошлую неделю он не мог нормально спать и есть, насколько нормальным вообще можно было назвать его режим до этого. Но сейчас устала голова, а это хуже всего. – Иначе голову откручу и глаз высосу. Сет на него не смотрел. Видел, правда сил хватало только лишь на взгляд, полный безразличия, но видимо этому мудаку почудился вызов в его глазах, ведь он сматерился под нос и шагнул к нему. Резко. Быстро. Словно и правда хотел насадить его голову на свой член. Сет мог бы уйти, мог бы замять конфликт, очевидно высосанный из пальца, но ему было настолько все равно, что не хотелось даже задницу поднимать со скамейки. Но одна фраза заставила его прояснить взгляд, вскинуть голову и вытаращить все глаза. На Кевина, сжимающего руку мужику, и говорящему с самым милосердным и учтивым видом: – Уважаемый, простите моего друга,- От его улыбочки стало жутко даже Сету, но он мог лишь тупо пялится на него, будто живя в таком маленьком районе они никак не могли пересечься вечером, практически будучи соседями,- просто мой друг немножко еблан и не знает, что занимать чужие места не красиво. Прошу нас простить. Он протараторил и рывком схватив Сета за плечо, дернул вверх. Он не сопротивлялся, наверное, в глубине души, даже был благодарен такому странному стечению обстоятельств, потому что его организм не желал просыпаться, хоть даже и не засыпал. Однако сейчас внутри все взбаламутилось, словно в чистое озеро забежала целая толпа. Кевин пнул его в спину и за несколько секунд уволок куда-то за пределы виденья злосчастной лавочки. Они оказались где-то на пересечении двух видов деревьев, с одной стороны сосны, с другой дубы, хотя все деревья сейчас начинали лысеть и заметно редеть. – Есть покурить? – Ты, блять, издеваешься? Ты только что засыпал на глазах у желающего тебе втащить,- прошипел Кевин, зыркая на него с этим странным прищуром, суть которого Сет так и не понял. – Очень хочется получить дозу никотина и еще на немного приблизить себя к неминуемой кончине, чтобы другие не думали, как мне помочь сделать это быстрее. Кевин посмотрел на него как на идиота, впрочем, как и всегда, но вздохнул и, вынув из кармана пачку, швырнул ее Сету. – Спасибо,- буркнул Сет, поймав зажигалку, и прикурил, облокачиваясь на ствол дуба позади себя, и наконец выдыхая. – Ого, ты и такие слова знаешь. – Иди в жопу. Кевин хмыкнул, совершенно не удивившись, но все же пнул своей ногой чужую. Несильно, просто, чтобы неповадно было. – Я тебя спас, между прочим, вот и благодарность. Сет не ответил прикрыв глаза, затянувшись снова и понимая, как давно этого не делал, как не хватало терпкости и горечи на языке, как не хватало дыма и ощущения пелены перед глазами от его количества. Когда он снова открыл глаза, поймал странный, изучающий с ног до головы взгляд. Кевин оценивал его состояние, снова прищурившись, но на этот раз, чтобы лучше разглядеть в темноте ночи. Сету показалось, что он уснул или отрубился, ведь он не мог так надолго замолкнуть, чтобы Кевин насторожился. Но откинув эту мысль на потом, глаза он не отвел, они зацепились за просевшие синяки под зелеными глазами, что светились изумрудами среди темных и черных деревьев. Синяки и мешки под глазами не редкость для него и всего остального населения, что пашет на износ и меряет работу с её качеством усталостью. Но не Кевин. Может у него слишком толстая кожа, может он слишком хорошо спит, но у гада никогда не было синяков под глазами. Сет хорошо это знал, ведь во время драк и перебросов оскорблениями в коридорах, часто сверлил их своими глазами. Но сейчас определенно что-то случилось. Об этом говорили не только синяки или общая помятость, а расфокусированные движения и явная усталость. То, каким молчаливым был. То, как он сложил руки и как периодически незаметно поглядывал на них, когда думал, что этого не видно. Чтобы увидеть, трясутся ли они. В точности, как делали это сам Сет. Он не заметил, когда они сдвинулись с места, сигареты помогли ему проснутся, но сознание улетучилось куда-то с дымом и только сейчас он понял, что они оба движутся в сторону дома. В целом, это было не удивительно, наверняка Кевин давно тут ходит, учитывая, как легко одет, словно с самого обеда и до этого момента даже не появлялся дома. Сет хотел бы спросить, что случилось, но знал, что не только не получит ответа, а и не выдержит испытующего взгляда, когда Кевин спросит, с чего вообще тот интересуется. Но спустя три затяжки он обнаружил, что на него смотрят, и заговорил сам, поняв, в чем дело. – Кажется, дядя Дима мой отец. Сет замер с сигаретой у рта, глядя в одну точку. Ему ведь не послышалось. – Дима? – Да, точно,- опомнился Кевин, но обошелся без улыбочки, оставив то редкое и спокойное, даже немного отстраненное выражение лица,- ты ведь не знаешь. Я ходил к нему на работу. Он владелец той кофейни. – И твой… – Да. Мой отец,- Кевин молчал, но Сет видел, как тот лихорадочно перебирает мысли, будто шлифует все до простых и понятных основ, но в конце концов он ругнулся под нос и заговорил,- мои родители умерли в автокатастрофе, когда мне еще не было семи, а недавно я решил перебрать шкаф и нашел мамино письмо. Она знала, что умрет и повела мужа за собой. Писала, что хочет, чтобы я жил с настоящим отцом, а не фальшивкой, которую ни она, ни я не любили так сильно, как его деньги, которых тогда не было у нас. Там были анализы и судя по ним мама была на грани смерти, поэтому увела и себя, и его, сказав, что так нам всем будет лучше. Кевин невесело хмыкнул, словно сказал больше, чем было необходимо, но почему-то Сет, с его полным отсутствием какой либо эмпатии, хотел, чтобы он продолжал. Не понимал только, зачем Кевин говорит это ему. – А как ты оказался у него? Если он не был братом твоей матери, он не мог взять опеку как посторонний. – Он брат моего фальшивого отца. Настоящий, там и такие документы были. Думаю, он сам не знает об этом, ведь хранил бы у себя такие бумажки, может, ему стало жаль маленького мальчика, и он решил дать ему крышу над головой. Кевин шел, не сбавляя темп, и даже когда они начали приближаться к дому, почему-то Сета, его руки продолжали подрагивать от переизбытка скрываемых за маской отстраненности эмоций. Нога ступила на сетку под кованной старой дверью подъезда Сета и он глянул на Кевина, что молчал после фонтана слов уже минут семь. Сет хотел бы что-то сказать, хотел бы толкнуть мотивационную речь или что-то вроде того, но выбрал из множества вариантов то, что первое пришло в голову. То, что не сочлось бы за жалость. – Моя мать была шлюхой, падающей в ноги отцу, и я все равно находил, за что ее любить. Думаю, у твоей было больше причин на понимание. Она знала, кому отдает сына и не прогадала. Спокойной ночи. Кевин не ответил, Сет видел, как тот смотрит ему в след, пока тяжелая дверь не захлопнулась и не погрузила голову во тьму. Внутри что-то сжалось, но Сет покрутил в руках наполовину скуренную сигарету и немного подумав, сунул ее в карман джинсов. Она будет не лишней, пусть дома еще две пачки. Это лишь обмен информацией. Сет не знал, почему сказал именно это, почему сказал Кевин. Может, они оба надеются, что больше не встретятся в этом маленьком районе. Россия большая. Встретиться здесь случайно снова не выйдет. Наверное.