Щенки

Если нужен автограф, я оборванная доска объявлений У ждущей сноса хрущёвки, где гортензии на старой мебели? Меня обнять не сможете, я ночь с тихими стонами и пальцами, как копья Что ищет сердце под футболкой Самое ужасное, что могло быть в жизни того, кто поклялся защищать других, это понять, что опоздал. Что не оградил плотным кольцом или куполом. Чувство вины разрывает на части, но приходится делать вид, что все нормально, ведь помощи никакой все равно не получится оказать, да и принять ее не захотят. Слишком больно видеть, как человек, что дороже всех вместе взятых, страдает, умирает внутри, но так незаметно, что никто кроме Сета этого не видел. Саша выскочила из-за стола не внезапно. Не приложила руку ко рту и не пошатывалась. У нее железная выдержка, если сейчас она была на грани срыва, но все равно стойко терпела весь обед, съев до остатка, и только потом спокойно, даже отстраненно, ушла в туалет. Наверняка внутри она не сдерживалась, упала коленями на холодную плитку, где всего несколько часов назад лежал Сет, вытирая остатки крови от затирки плитки. Наверняка слезы покатились по ее щекам, что она так ненавидела и часами рассматривала в зеркале, думая, что никто не видит. Наверняка выблевала весь завтрак, склонившись над не самым чистым унитазом, сгорая от ненависти к себе. Но Сет не мог пойти за ней. Он втупил глаза в свою, уже пустую, тарелку и молчал. Сема за столом не было, нет того, кто понимал его с полу-взгляда. Кто бы понял его знак. Поэтому остается только прокручивать ворох мыслей и последствий в голове, выглядя со стороны так, словно увидел, как человека сбивает машина. Он – лишь роль наблюдателя. Он не смог бы переубедить или помочь, даже если бы хотел. Дети за столом продолжали переговариваться, не обращая внимания на Сета, может оно и к лучшему, он будто с минуты на минуту упадет в обморок. Он знал, знал, что все это время все было не «хорошо», как отнекивалась сестра. Знал, что в ее голову она сама засунула счетчик калорий и скорее всего, какую-нибудь тетку из модельного агентства, которую не устраивала никакая из фигур. Сейчас у Сета нет права голоса. Если скажет что-то – даст понять, что ему все известно. Это станет лишь поводом скрываться сильнее, и ничем не поможет. Но душа разрывалась на мелкие части, когда прислушавшись, он слышал звуки из ванной. Он рывком поднялся из-за стола и, стараясь не сильно быстро двигаться, подлетел к раковине, выкрутил кран, перебивая звуки и для себя, и для остальных. Никто не должен был видеть его шрамы, никто не должен знать о проблеме Саши. Все просто. Это негласный семейный кодекс. Все знают или догадываются о проблемах друг друга, но пока это не озвучено вслух, это лишь догадки. Пустой звук. Но он резал глубже ножа. Сет понимал, как чувствовал себя Сем, наблюдая за его руками, когда из-под кофты выглядывали белые повязки, понимал, как ему было тяжело не смотреть. Сету тяжело не смотреть на Сашу, которая выглядит очевиднее его, ну, или же только Сету так кажется. Он должен молчать. Это самое малое, что он может сделать для нее и одновременно самое большое. Сет грустно усмехался в душе: до чего же они похожи. Вся семья со своими тараканами, даже если не все из них родные друг другу. И все молчат о себе, молчат о других, изредка переговариваясь о бытовых вещах. У каждого из них была кнопка детонатора в руках, но заминирована была вся квартира. Нельзя дать знать о проблеме, иначе она станет реальностью, а пока этого не произошло, делать вид, что никто ничего не замечает, как и предыдущие годы. Мать всегда так делала. Даже если видела, что дети ревут по ночам в подушки и даже не скрывают, на утро лишь вскользь и, как бы невзначай, упоминала, что маска на лице – самое главное достоинство. Она сама ее не снимала. Как следствие: дети не приходили жаловаться, пряча все в себе настолько заметно, словно во время пряток убежать за штору. А мать, замечая это, предпочитала надевать маску слепой. Борис просто ничего не видел, и видеть не хотел. С самого детства в этой квартире запрещено показывать боль, неважно, какой она была. И сейчас нет той, кто это начал. Может, это единственное, что осталось от мамы, и только поэтому они все как один переняли маску и не снимали ее никогда. Даже маленьких детей приходилось разговаривать, но с ними дело обстояло лучше, чем с Сашей. Сету было больно осознавать, что здоровым в этой семье не вырастет никто, а значит, нужно будет игнорировать, или хотя бы пытаться, проблемы еще четверых. Сет намыливал и тер жестяной губкой одну и ту же тарелку уже в пятый раз, но остановился только тогда, когда услышал звук распахнувшейся двери. Он рывком обернулся, провожая Сашу взглядом, что выглядела как обычно, но лишь приглядевшись можно было заметить, как подрагивают конечности. Его собственные руки сжались в кулаки и тарелка выпала на пол, с грохотом разбившись и заставив ее обернутся, как и остальных. Но Сет не видел ничего и никого перед собой, смотрел только на Сашу, в чьих глазах отчетливо видел понимание происходящего, видел мольбу молчать. И он молчал. Продолжал смотреть на нее еще минуту, замерев на месте, просто не мог шевельнуть ногами, что словно вросли в старый и покрывшийся многолетними пятнами линолеум. Он ужасный старший брат. Но ей нужно, чтобы он оставался таким. Чтобы не лез в ее дела, пусть они и приведут ее в тупик. – Так ты мусор вынесешь?- около него вдруг раздался голос Саши. Как долго он мыл эти тарелки? – Опять я? Сет ругнулся по привычке, но успел уловить блеск надежды в чужих глазах, вероятно не один знал особенности своего поведения. Наверное, она подумала, что хотя бы ему сегодня нормально, насколько вообще могло быть. Наверное, она была рада. На мгновение Сета прошиб холодный пот, это было не страхом, а желанием защитить. Он хотел укрыть эту девочку от всего мира и плевать на родственные связи и ее настоящего отца. Она все еще его сестра, пусть ей он этого в лоб не скажет никогда. Сет поставил себе заметку в голове, даже если станет слишком плохо – не молчать, она видит и подмечает изменения. Иронично то, что они оба видят друг друга и их собственные внутренности, только никто ничего не скажет. Не он придумал правило неразглашения в этой семье. Когда Сет закатил глаза и вышел с пакетом на улицу, в голову ударило стойкое ощущение дежавю, но так же быстро пропало, ведь переведя взгляд на раздробленный около подъезда асфальт и черный пакет, он четко увидел пятно. Супер, теперь еще и пакет протек. Мгновенно ощущение противной липкости и влажности по всему телу разошлось быстро, но он контролировал такие выбросы психики так же профессионально, как темноту в глазах при быстром подъёме с насиженного места. Наушники он не взял, рассчитывал управится со сложной задачей за две минуты, но лучше бы он был в тот день глухонемым. – Приветик! Ты Сет, да? Сет рефлекторно замер, не оборачиваясь на звонкий голос и звуки шагов среди остального шума двора. И вот опять, все идет не так , как он планировал. Но самое странное, что голос был… женский. Он не говорил с ними, если не считать клиентов на работе, еще с тусовки у Кевина, хотя, он точно не помнил, говорил ли тогда с кем-то вообще. Его плеча резко легла чужая рука, чуть пихнув, привлекая внимание, и Сет еле сдержал заводской инстинкт ударить того, кто смеет его трогать. Неожиданно перед его лицом появилась миловидная рыженькая девушка и, улыбнувшись, слегка засмеялась, словно выдавливая из себя. Она была немного ниже его ростом и скорее всего ровесница. Ничего необычного или сильно выделяющегося, простая и симпатичная внешность, хоть от неожиданного появления сердце застучало на мгновение быстрее. – Ты кто такая?- Выплюнул Сет, бегая по ней взглядом с ног до головы, вспоминая, не мог бы знать или видеть ее раньше, хоть в целом было плевать. Но, на удивление, от такого тона неизвестная ничуть не смутилась, наоборот, повеселела еще больше и улыбнулась еще шире, глядя прямо в глаза. От этого холодка по спине пробежали мурашки. Сету захотелось домой или закрыть ей рот чем-нибудь, только бы избавиться от этой счастливой и предвкушенной улыбки. – Я Лена, мы не виделись, но я была у Кевина в прошлые выходные и заметила тебя,- она хихикнула и шутливо ткнула его тонким пальцем в грудь, но Сет за секунду успел перехватить руку и грубо откинуть назад, от чего ее улыбка стала немного живее,- я хотела познакомиться. – Откуда знаешь, как меня зовут? – Птички нашептали,- проворковала та, выедая в его груди дыру, настолько очевидно, что Сет почувствовал себя голым на улице красных фонарей. – Я его убью,- пробормотал Сет и, не обращая внимания на девушку, развернулся и зашагал прочь, когда его окликнули. – Эй, красавчик, так на свиданку идем или не? – Сходи лучше нахуй,- бросил Сет, наверное, слишком громко для детской площадки неподалеку, но услышав в ответ «так и собиралась», губы тронула едкая ухмылка. Хоть что-то развеселило его сегодня, но, пожалуй, с него достаточно неожиданных диалогов с людьми. Впрочем, стоило отметить, что не будь Сет таким, какой есть сейчас, наверняка бы затащил ее в койку после первой же прогулки. Но на следующий день, выйди он на работу и стань за стойку в кофейне, проклиная злосчастный аппарат, не желающий работать, перед глазами вновь мелькнули рыжие волосы. – Нет,- спустя несколько минут отрезал Сет, когда та раскрыла рот со словом «свидание». – Ха, а он правду говорил,- протянула, задумчиво и даже как-то мечтательно уставившись на сахарницу, и почти пустую стеклянную банку для сбора средств. ‐ Чего? – Ну, Кевин так и сказал,- улыбнулась та, начиная посмеиваться, словно рассказывала невероятно интересную историю,- предложи я тебе сходить куда-нибудь, ты сухо кинешь «нет», если не пошлешь, и развернешься спиной, не поворачиваясь. – Я, блять, точно его убью,- прошипел Сет, под нарастающий смех, но не выдержал,- я что-то смешное сказал или хули ты ржешь, как дура? – Прости, прости,- она все еще посмеивалась, размахивая руками, поэтому ему просто надоело смотреть. Это было смешно вчера, но не когда он на работе. Теперь он окончательно развернулся, как и сказал Кевин, и принялся готовить себе второй утренний кофе, игнорируя подколки и комплименты сзади, сопровождаемые смешками и неловкими фразами, как и сказал Кевин. Он повсюду, даже в репликах девушки, заигрывающей с ним. Под пальцы резко заползло желание по-детски пойти наперекор, но столкнулись в голове с новым, до этого почти неузнаваемости чувством. Интерес. Она начала пробуждать в нем интерес. Или это Сету лишь кажется и на деле это только его воображение, но у него всегда было плохо с фантазией. Сет стоял, казалось, даже перестав делать вид бурной деятельности, кружась у аппарата, что давно заработал, и думал. Это никогда не доводилось до добра, но это первая эмоция, напоминающая позитивную, за столько времени. – Эй, вообще-то я клиент,- он почувствовал, как ее губы расплылись в улыбке,- ты обязан меня обслужить… – Да ну,- наигранно удивился Сет, округлив глаза, когда, наконец повернулся, так резко, что чуть не споткнулся,- милая, ты не о том думаешь. Я понимаю, что интеллектом ты не блещешь, но можешь догадаться, какие услуги представляют бариста. Сет кукольно похлопал ресницами в ожидании мата или названия напитка и, получив в ответ «капучино», удовлетворённо хмыкнул и отвернулся. Лена выглядела… красиво. Правда, красиво, привлекательно, а если оценить фигуру, ещё и сексуально, особенно, когда начинала хлопать глазами до того комично и театрально, что хотелось заплакать и начать утирать слезы карманным платком, вживаясь в роль Аристотеля. Однако он не может этого делать. Сет давно поставил на себе крест и не может выдрать его из земли рядом с заранее выкопанной могилой. Сет не должен испытывать интереса к Лене, но в груди что-то поднималось, когда она начинала смеяться. Конечно, это было раздражение и злость, но и что-то ещё. Ранее неизвестное или нераскрытое им самим. Может то, что клокотало внутри весь прошлый вечер и прямо сейчас это разыгравшиеся гормоны, о которых он и думать забыл. Сет повзрослел слишком рано, чтобы думать о дрочке под пледом и пошлых шуточках, хотя они у него , смешанные с оскорблениями, вырывались сами по себе, поэтому сейчас, когда с ним заговорила, прости господи, девушка... Нет, это слишком странно. Чересчур гладко, будто социальный ролик в интернете или розыгрыш на скрытую камеру. Будто все настолько постановочно, что каждый в радиусе десяти метров знает, что происходит. Кроме него одного. Повернувшись назад со стаканчиком, он надевал крышку, поглядывая на столики позади. У него поехала крыша, если теперь ему мерещится, что все на него смотрят, что все слишком вылизанные. Но, в конце концов, что ему терять? Сейчас лето, кроме работы, самобичевания и редких потасовок с Кевином, которые вообще не должны были появляться в этом плотном графике, у него не было никаких дел. Конечно, можно было бы попытаться проводить больше времени на воздухе, подтянуть учёбу и начать социализироваться, а не ныть под песенки, но он же не идиот. Он уже покойник, что не доживёт до двадцати, время есть. – Я заканчиваю в семь,- стараясь не выдать невесть откуда взявшееся волнение, сказал Сет, протягивая стаканчик. Ток от мимолетного прикосновения о чужую кожу заставил одернуть руку, будто та специально натирала пальцы о мех. На лице Лены заиграла счастливая и победоносная улыбка. – Только учти, Сет,- та выделила его имя, словно пробуя на вкус,- на первых свиданиях я не даю, - Лена хмыкнула, и в глазах блеснул недобрый огонек. Он не ответил, даже не видел смысла придумывать остроумные предложения. Только пронизывающе на нее глянул, от чего Лена откровенно захохотала и, сверкнув зубами, вышла из кофейни в теплый июльский день, оставив Сета смотреть ей вслед. Однако думал он недолго, голоса новых клиентов сбили с мысли, что вертелась на краю подсознания. И даже когда он опустил взгляд и нашел ее номер на бумажке около своего телефона, она не пришла, скорее всего, была очередным разглагольствованием, на которое иногда так не хватало времени. Сет не разговаривал с людьми. Спокойно и сдержано, по крайней мере. Мог только тогда, когда что-то позарез было нужно, но о том, чтобы заводить закадычных школьных друзей не было и мысли. То есть, конечно были, когда он был меньше и требовал большего внимания, но каждый раз, пытаясь с кем-то поговорить, кулаки прилетали этому кому-то в голову. И тогда Сет стал понимать , что с социализацией и адекватной коммуникацией с другими у него явные проблемы, а вот как предмет для избавления от злости те работают отлично. Конечно, Сет не считал каждого человека грушей для битья или высказывания матерных речей, только когда раздражает каждый шевелящийся предмет. Доходило до абсурда по типу салфетницы, из которой от ветра на летней террасе выпала одна штука прямо на землю. Стоит ли говорить, что затем вся салфетница полетела в стену следом? Это точно что-то нездоровое, но Сету нельзя думать о себе или происхождении своих привычек, даже если они влияют на других. С одной стороны это очень эгоистично по отношению к братьям и сестрам, что постепенно сходят с ума, анализируя его поведение и учась думать, когда лучше с ним заговорить , чтобы не улететь мешком картошки в ближайшую стену. Он ненавидел себя за то, что сам это понимает, за то, что не может быть хорошим братом. Но с другой стороны, он хоть в чем-то думал о себе, пусть себе же в убыток. Это проблема, но ему в ней привычнее всего, он не хочет из нее выбираться. Даже, скорее, вожделеет этого, однако так глубоко закопал сам себя, что уже нужно либо не останавливаясь копать до конца, или ждать руки помощи, которой неоткуда было появиться. Он заставил единственный проход к нему стеной, запер на тысячи замков и для уверенности перекрыл валуном, чтобы ему точно не смогли помочь. Да, покручивая это в голове, Сет понимал, до чего абсурдно и тупо это звучит. Жалко. Но он смирился с этим чувством, перекрыл их поток музыкой и криком на других. И до сих пор продолжает перекрикивать оры в своей голове, только вот все зашло намного дальше избитых о стену костяшек или расквашенного кому-то носа. Гораздо дальше и опаснее. Иногда Сет думал, что во всем виновата его лень и недосып. Он сам виноват в том, что убивает время ночью, бессмысленно пялясь в потолок и думая не по своей воле, чаще всего, безрезультатно. Только вот, от недостатка сна люди не желают вспороть другим глотку, не мечтают прийти домой и повиснуть на хлипкой люстре, купленной еще бабкой году так в восемьдесят первом. От недосыпа в голове не вертится тысяча и один способ отбросить коньки, даже если секунду назад Сет размышлял над тем, что купить детям на ужин, чтобы покурить на следующей неделе и не задолжать кассирше в пятерочке. Абсурд, только и всего. Может, его слабые попытки поговорить с кем-то не такая уж и плохая идея. Может, рассказав клочок своей биографии Кевину, о чем до сих пор вспоминает с дрожью в пальцах, или согласившись на прогулу с Леной, которая, кажется, и не напоминала типичную пай-девочку, какими всегда Сет представлял девушек, что-то откроет в нем. Что-то такое, о чем он не подозревал, что-то, что поможет ему выбраться самому. Движения Броуна по грязным притонам Вокруг либо клоуны, либо клоны их миллионы Серые дни, серые люди, как серая пыль Оседают на моих серых извилинах Похуй на них, похуй, что будет, похуй, что было! Извини, но моя личная скука теперь и в твоём сердце застряла ножом Очередная серая мышь, лаская меня, спросит, что я в ней нашёл Шепну ей тихонько на ушко то, что не принято вслух говорить: Сегодня я с тобой, потому что мне скучно жить Конец смены наступил даже чересчур быстро, чтобы успеть подготовиться. Он не волновался, хоть и неосознанно теребил длинные рукава, словно бинты вываливались оттуда, но Сет делал так постоянно, так что было очевидно, что это не из-за нее. Впрочем, на долю секунды Сет даже захотел, чтобы дергало его во все стороны и всеми конечностями от большой любви, а не образа жизни. У Сета хотя бы есть интерес. Спортивный такой, когда просто плывешь по течению и узнаешь, что же дальше. Это было чем то из рядя вон выходящим, от чего интерес превращался в ожидание, ведь простой разговор для человека, что работает и страдает двадцать четыре часа в сутки, был отдельной и очень редкой пометкой в мысленном календаре. Такие события, чаще всего не очень хорошо оканчивающиеся, были отдельным делом в списке на день, к тому же и не самым приятным. Может поэтому Сет напрочь позабыл ее имя. – Как тебя зовут? – Ха,- протянула та, окидывая его взглядом,- ты настолько прямой. Она не спрашивала, только констатировала очевидный факт, поэтому Сет промолчал, ожидая, пока она сделает выводы и поймет, стоит ли с ним вообще разговаривать. Но на удивление она быстро пришла в себя и наигранно галантно протянула руку в знак второго приветствия. – Лена. – Сет,- он пожал ее руку и показалось, что он обязан был так сказать, что еще большее ее рассмешило. – Сет… интересное имя,- протянула Лена медленно, гадая над вопросом, о котором он уже давно догадался, поэтому заткнул тему быстрее. – Да. Сам не знаю, зачем меня так назвали. Идем? Лену, кажется, это не смутило. Сет видел, как она молниеносно подбирала варианты диалога, будто в кармане таскала справочник с кучей интересных и не очень тем, в которых он по идее должен был увязнуть и продолжить разговор. Это было даже интересно, но с другой стороны даже как то неловко. Да, его навыки общения оставляют желать лучшего, если за прогулку Лена дважды упомянула погоду. Впрочем, неловкости почти не было, словно та была готова к напряжению и помимо блокнота с темами, запасла шутки и смешные ситуации из жизни. Правда, веселые. Сет видел, как Лена с каждым шагом приближалась ближе, и, наверное, она тоже замечала, как он начинал идти быстрее. Как бы она не сказала этого вслух. Это не было неловко, совсем наоборот. Весело. Их походка если присмотреться напоминала догонялки, медленные и скрытные, где играют оба, но не подозревают, что не одни. В какой-то момент Сет почти сдался и затормозил, но как только он это сделал, в него чуть врезались сзади. Специально. – Э-эй, ты чего так резко тормозишь,- почти проскулила она, хотя коснулась его подтрепанной ветровки совсем несильно,- я могу и равновесие потерять. Или это твой план? Лена снова хихикнула, чуть толкнув его плечом, и поскакала дальше, оставляя Сета в еще большем недоумении, чем в их первую встречу. Спустя метров двести она подпрыгнула и схватив за руку, потащила направо – в шаурмечную, весело напевая под нос. – Сети, ты обязан попробовать ее. Ты же пробовал да? Ну точно пробовал, она тут самая вкусная. Сет никогда не видел столь довольных жизнью девушек. Такая реакция на любое внешнее движение его или кого еще вызывало столько вопросов, что он не сразу сообразил. – Как ты меня назвала? – Сети,- повернулась к нему Лена, оторвавшись от не шибко разнообразного меню, и широко раскрыла карие глаза, что при таком освещении казались черными,- а что, не нравится? Спросив это, она улыбалась. Так широко, будто Сет сейчас делает ей предложение у Эйфелевой башни, а не вопросительно смотрит около киоска с шавермой, сделанную каким-то нелегалом из Туркменистана. – Нет. – Какой ты злюка,- весело хмыкнула Лена, подперев подбородок рукой, уже усевшись на высокий и вероятно грязный стул,- ты тоже можешь звать меня Леночкой,- усмехнулась та. Сет не ответил, только подошел к небольшому окошку, скрывающему весь ужас кухни, и принялся заказывать. Он старался не смотреть на нее, будто она могла понять, что происходит в его голове. Сет знал, что не могла. Самым странным было то, что он не чувствовал фальши в ее словах и действиях, но в мыслях не укладывалось, как она может быть такой легкомысленной? Да, это слово как нельзя лучше подходит ей. Ее поведение оставалось легким и беззаботным, словно та жила в сказке, окружённая розовыми пегасами и феями, не снимая розовые очки. Это не складывалось воедино с ее пошлыми шутками и неоднозначными намеками, которые, в общем-то, могли и не быть ими, ведь Лена говорила все, что приходит на ум. И Сет не знал, хорошо это или плохо. Он сам жил без таких очков всю жизнь и до сих пор роет себе могилку, может, ему стоило бы тоже хоть раз, хоть на денек нацепить на себя розовые стекляшки и повеселиться. Правда, он не знал, смог ли бы. Такие очки всегда разбиваются стеклами внутрь, рассыпаясь на мелкие осколки и лишая возможности видеть вообще. Сет не знал, стоило бы оно того, а может и к лучшему, что он никогда не сможет ощутить себя в них, ведь постоянно бы боялся момента, когда те разобьются. Но если начать разбираться, Сет в какой-то мере уже жил в розовых очках, подобно Лене, просто не в таких масштабах. Глубоко внутри, но все же он надеялся на спасение, надеялся на то, что неведомая рука помощи достанет его и всю семью из могил, даст ему и детям хорошую жизнь и не заставит Сета жертвовать собой ради других, пусть эта кино-жертва и бессмысленна. Хоть на день он бы хотел в это поверить. Но все же мыслил реалистично, самостоятельно выбивая стекла из оправы всякий раз. Размышляя об этом, он вылетел за пределы мира, снова уйдя в голову, и его вырвал смех Лены, когда та говорила что-то про схожесть мяса собаки и курицы в шаурме. Да, на день Сет хотел бы стать такой как она. Легкомысленной, веселой и жизнерадостной. Не думающей о будущем, не трясущей руками с мыслями о самовыпиле и скором возвращении домой, где нужно готовить ужин и завтрак на следующий день. Стать таким же, какой была она тупым и веселым.

Культ тела Культ тела Меня интересует лишь твое тело Культ тела, я сделал для тебя Ошейник из металла, чтобы ты не убежала. Свидания штука странная и очень непрактичная. Это напоминает два театра одного актера, что неожиданно столкнулись друг с другом, но еще не подозревают этого. Его никогда не посвящали в концепцию свиданий, но то, что Сету было известно, все равно не складывалось в единую картинку. Он не привык играть заинтересованность или небезразличие, корчить довольную гримасу на отвратительный подарок, хотя, не ему было говорить о переборчивости, уж в этом Сет явно не располагал. Если ему что-то не нравилось, в большинстве случаев, даже если это было опасно для жизни, предпочитал высказать все сразу в лоб, или же применить силу. Против девушки силу не применишь, по крайней мере, Лена не выводила из себя настолько, чтобы думать об этом. С одной стороны, Сет понимал, что все эти затеи со свиданиями – полное ничто, просто убивание времени, но все же хотелось верить, что это будет веселое время. А с другой – это мешает. Отношения, мысли о других людях и отсутствие концентрации. Ее и раньше было не особо много, но если все зайдет дальше, голова будет медленно увязать в мыслях, «а не холодно ли ей», «все ли хорошо» и что-то в этом роде. Сам Сет никогда не испытывал такого, но подобные ванильные комментарии кишат под видео с отношениями, которые иногда вплывали в его редкие посещения социальных сетей. Сет не понимал всей сладости или скорее противной приторности таких отношений, наверное потому, что его опыт общения нельзя называть нормальным. Впрочем, девушек находили и те, с кем раньше водился и сам Сет, благо таких отбросов не нашлось в квартире Кевина, а то кто-то из них двоих точно бы пострадал. Если бы не скука, Сет и не пошёл бы на это. Не согласился бы на вторую прогулку, не причесывался перед зеркалом, а потом не посмотрел бы на себя, как на идиота, и не растрепал бы все обратно. Не потащил бы гулять по заброшенным зданиям где обычно устраивал бои без правил и, наконец не слушал её болтовню. Было интересно, что из этого выйдет, и было скучно. Прежняя суета по типу сокрытия ран или саморефлексии под не очень позитивные песенки порядком приелась, нужно было что-то поменять или добавить. Избавляться от чего-то Сет просто не видел смысла, оставалось добавить. На третьей такой прогулке он задумался, а нужны ли ему эти перемены вовсе, если изначально слушать про любимого актёра Лены совершенно не входило в его планы. Он не понимал, чего ждёт. Волшебного «дзинь» или постепенной влюблённости, ну или хотя бы грязных фантазий пубертатного подростка. Но этого не было, последним можно было назвать скорее слова Лены, чем его, ведь спать с ней он точно не собирался, не видел смысла. Тогда чего он ждёт? Чувств? Сет растерял половину человеческих эмоций по дороге, скорее всего искаженное понятие любви выпало тоже. Тогда почему другие заводят отношения? Неужели всем людям на земле настолько скучно, что говорить или делать они могут только что-то связанное с любовью к кому либо? Вопрос не относился к семейному счастью и любви в её кругу, нет. Непонятно было, зачем же человеку выматывание себя, ссоры, конфликты и страдания в отношениях , если можно иметь это и просто так. Как Сет. В его случае, он мог запросто внушить себе любовь к какой-то девчонке из класса или работы, с которой точно ничего бы не вышло, и страдать от неразделенной любви, но ему это просто не нужно. А что он делает сейчас, сидя на скамейке близлежащего парка рядом с Леной, хмыкая на её шутки и иногда вставляя комментарии, наблюдая за движущимися губами, неизвестно никому. Пухлые губы, накрашенные красным блеском, запах цветочных духов, явно паленых, ведь к концу прогулки их уже было не слышно, ярко подведенные глаза черным карандашом и рыжие, чуть вьющиеся на концах волосы. В самом начале они были слегка мокроваты, когда она накинулась на Сета с объятиями, а сейчас распушились еще больше, чем после укладок. Она готовилась к их встречам, красилась, одевалась мыла чертовы длинные и непослушные волосы шампунями и тысячами масок, думала, о чем они будут говорить. А Сет не делал ничего, и это ощущалось так… неправильно. Будто ему плевать. Странно, будто ему оставалось только согласиться на условия, что ему предложили, открывать рот, чтобы ему заботливо вложили внутрь пряник. Сет задумался, когда Лена в очередной раз попыталась незаметно сесть немного ближе, продвигать на скамейке. О том, что, может, так и выглядит любовь? По факту, книжной непроглядной любви он никогда и не видел, никакой тебе романтики и примера, так что вполне ожидаемо, что его представление о чувствах какое-то сказочное. А те комментаторы просто слишком часто занимались самовнушением, раз постоянно думают о другом человеке, это-то уже похоже на одержимость. Да, наверное, он обретёт нечто большее позже, если хорошенько этого захочет. А вот, хочет ли он, это уже вопрос иного характера. – Сет?- Лена выпрямитель на скамейке, прервав разговор и лукаво улыбнувшись,- ты чего завис? – А? Ничего. – Я же видела, куда ты смотрел,- она по-птичьи склонила голову и прыснула, будто специально, упав его в согнутый на скамье локоть. Он просто думал, причем вообще не о ней. И почему все всегда нужно воспринимать на свой счёт. Но Сет ничего не сказал, только ждал, пока она сделает то, ради чего спросила такое и нарочно оказалась так близко. Она ведь не зря полдня подходила к этому. Все как по сценарию: она расслабилась, кокетливо приподнялась на локтях, оказавшись слишком близко. Сет почувствовал сладкую слабоалкоголку в её дыхании, кажется со жвачкой. Затем чуть нервный смешок, будто она делает это впервые, и сначала неловкое прикосновение к губам, позволяющее оттолкнуть. Но Сет не оттолкнул, он перехватил правила игры, чуть сжав ткань лёгкой ветровки и потянув на себя. Неловкость пропала быстро, как только она позволили себе перестать играть, и делать то, ради чего сегодня встретились. Губы с привкусом приторного алкоголя накрыли его, горькие от сигарет, и сплелись воедино, изредка прерываясь развратными звуками. Цепкие пальчики оказались под тонкой кофтой. В голове неистово закружились шестеренки. Это нужно было остановить. Что он вообще делает? Пробует? Будто ребёнок, которого долгое время держали взаперти в чулане, не разрешая и носа на улицу высунуть, а теперь он срывается с родительской цепи. Только вот на неё Сет посадил себя сам, и в любое время мог снять, но, кажется, его голова постепенно разделяется надвое. Вот только он не ебаный Тайлер Дёрден и это не фильм, он метался между двух огней. Сет хотел её поцеловать, но не хотел позволять большего, того, что она сейчас творила на безлюдной улице. В какой-то момент её руки забрались под кофтой к плечам, намереваясь пройти по рукам, и тогда Сет понял, что все это время думал только об одном. Не о поцелуе, что выходил таким, словно они играли в дешёвом советском кино за еду, не о Лене, кружащей вокруг и дышащей ему на ухо, пропитывая остатками разведенных со спиртом духов. О бинтах, скрывающихся под тонким слоем одежды, о том, что почти неизвестный ему человек может узнать о том, чего не следует. И только об этом. Всё таки ему не плевать, вскройся все сейчас или в любой другой момент, видимо, в каких то моментах Сет не в состоянии положить болт на мнение окружающих. Сет силой вытащил руки Лены из-под кофты и сильнее вцепился своими губами в её, раскрывая рот сильнее и почти болезненно проталкивая язык. И когда только он понял, что надо делать. Вот только он ждал и ждал того волшебного «дзинь» или хотя бы возбуждения, жара по всему телу. Чего-то, что даст понять, что то, что он делает – правда ему нужно. Но подтверждения не находилось. Он не хотел заканчивать эксперимент, хотел почти сожрать этот рот, только чтобы что-то почувствовать, но понимал, что, в конечном счете, это ни к чему не приведёт. Но кого это может остановить, если Сет понимал конец с самого начала, ещё с того момента, как она подошла к нему впервые. Лена простонала в поцелуй, казалось, даже не заметив, что её руки до сих пор крепко держат. Сет их не отпускал, держал, только чтобы они не оказались на нем. – Только губы,- отрезал Сет, когда Лена озадаченно на него глянула, но хмыкнула, будто не приняла это всерьёз. Но больше она его не касалась, по крайней мере, пока они целовались. Потом она все же взяла его за руку, шепнув, что теперь их можно официально считать парой, перед тем как уйти в свой подъезд и оставить Сета размышлять над произошедшим. Нормально ли то, что это было никак? В смысле, нормально, вроде. Ему почти не с чем было сравнивать, но почему то в груди отчаянно билось сердце, уверяя, что должно было быть как угодно, но не так… просто? Да, все было так просто и понятно, что не вызывало никаких эмоций, даже лезвие будоражило в нем большее предвкушение. Как будто бы он знал, что так будет, правда, не понимал откуда. Возможно, во всем виноват его бесконечный скептицизм ко всему и вся, пусть Сет в случае Лены наоборот старался везде искать плюсы. Складывалось ощущение, будто он купил нечто дорогое на последние деньги, от чего его обговаривали многие, и, в конце концов, это что-то оказалось просто ужасным, но он все равно продолжал убеждать себя и всех вокруг в обратном. На деле полностью понимая в голове, что к чему, просто не желая это признать. Что ж, ожидания всегда бывают завышены. Сет думал об этом, возвращаясь в квартиру, думал, тихо разуваясь и наскоро поужинав тем, что нашёл в пожелтевшем от старости холодильнике. Думал, пока долгое время стоял под горячим душем как истукан, стиснув зубы и ожидая, пока руки привыкнут к температуре, в глубине наслаждаясь пекущей болью и втыкая в подертые обои на стене напротив. Думал, пока наконец не плюнул и не зашёл на первый же паблик на «Реддите» про первые поцелуи. Уж там-то люди точно ему не знакомые и определенно знающие. Сет был поражён, листая подряд сотни и тысячи восторженных комментариев под постом, спрашивающем о первых ощущениях и эмоциях от поцелуя. Он чуть не возмутился, но вовремя вспомнил, где находится. Кто-то писал об окрыленности и неловкости, кто-то о мгновенной страсти и похоти, кто-то о животном желании. Какие-то из комментаторов были девушками, писавших о чудесных бабочках в животе, парнями, говорящих о каменном стояке и желании. Сет так и хотел бы написать что-то вроде «Да пиздите вы все. Это все ебанная сказка, а не реальность», но после одного комментария, ниже семьдесят третьего, палец замер над экраном, а рассеянный сонный взгляд внимательнее забегал по строчкам. «Когда я впервые поцеловался с девчонкой, все вроде было ок, мы даже спали пару раз, а потом меня в шутку засосал мой лучший друг. Ебааать, я запомнил это на всю жизнь, хоть и являюсь натуралом» В голове вспыхнул явный диссонанс. Красная сирена, сообщаются об ошибке в системе. Спустя несколько минут беспрерывного вглядывания в текст, будто надеясь, что он поменяется, пальцы не согласовавшись с мозгом набрали ответ: «Чувак, ты головой пизданулся? Ты стопроцентно НЕ натурал» Сет долгие минуты смотрел на сообщение, потом проводил взгляд в потолок, на стену и назад. В эту ночь он почему-то не отправил его, хоть ещё больше часа валялся без сна. Зря он захотел послушать других, это всегда плохо кончалось.

***

– Ты серьёзно думаешь, что сможешь меня убедить? – Да я правда их чистил!- Марк насупился, и на секунду отвел глаза в пол – явный признак, хотя даже без него все было с ним ясно как день. – Не ссы мне в уши, пиздюк. – Да я реально– – А малолеткам слова не давали,- Сет сделал жест рукой, призывая захлопнуть рот, и окончательно осушил кружку кофе, которую сегодня, на удивление, успел выпить без происшествий почти полностью,- иди иди, если не хочешь, чтобы я подгонял тебя ногой под зад. Понурив голову, Марк поплёлся в ванную с видом прокаженного на казни, пока Сет махал ему вслед рукой, будто платочком, что не укрылось от Сема. – Какой-то ты больно весёлый, умер кто?- он носился по дому со Светой на руках, а теперь наконец отдал в объятия Саши и мог проглотить яичницу перед побегом в ночное дежурство. – Не веселый, а громкий, ты путаешься в словах,- Сет придвинул к нему соль и вскочил с места, принимаясь тщательно намывать чашку. – Чё, уже доебался до кого-то с утра? Или вчера? Я слышал, ты поздно вернулся. – Дожили, мне нельзя раз в году на три слова больше сказать, чем обычно. С Леной я вчера гулял,- сам не зная, зачем, ляпнул Сет спустя пару секунд. Он и правда сегодня был чересчур активным, проверял порядок детей в комнате, будто улетал на заработки в командировку. Но это отнюдь не было весельем, что Сем прекрасно знал. С самого утра Сет держался в каких-то нервных приступах чрезмерной для простого июльского дня паники. Или даже паранойи, неизвестно почему, просто проснувшись, он понял, что сегодня будет вспыльчивей и говорливей обычного, хотя бы в доме. Сем помолчал с минуту, нарочито долго прожёвывая белок, будто подбирая слова, и не отводил взгляда с его спины. Сет чувствовал, что сзади неистово печёт, если повернуться, он уверен, можно было бы обнаружить Виолетту с зажигалкой в маленьких ручках. Он прикусил язык, уже зная, что разговора ему не избежать, все же продолжая надеяться, что кто-то из детей сорвёт эти планы. Потому что Сет и сам не понимал, что ему говорить, ведь в голове творится кавардак, а со вчерашнего дня он разросся раза в три минимум. – Лена значит…,- протянул Сем, и Сет услышал, как он долго разрезает зажаренную часть яичницы вилкой, чуть поскрипывая по тарелке,- и как погуляли? – Да норм,- Сет наконец домыл чашку, с грохотом поставив её на тряпку сбоку. – И с каких это пор ты начал гулять? Ещё и с девочками, да мой брат растёт,- хмыкнул Сем,- рассказать тебе об аистах или ещё нет потребности? – Не, не думаю. – А, ясно. Умрёшь сорокалетним девственником. – Хранителя семени не спрашивали,- буркнул под нос Сет, почти улыбнувшись, услышав, как грохнул вилка по тарелке сбоку от него. – Малолетний…,- Сем помедлил, стараясь придумать прозвище пообиднее, но тот его перебил. – Э, нет. Ты не можешь меня так называть, всего на полгода старше. – На восемь месяцев,- подчеркнул Сем. Они ненадолго умолкли, думая каждый о своём. Наверное, Сем думал о том, что он просто переводил тему, может, самостоятельно это и поддержал, видя что говорить у Сета нет желания вовсе . Говорить для этой семьи в принципе задача практически непостижимая, но днем или утром – вообще нонсенс. В глазах брата мимолетно мелькнуло какое-то разочарование, но он промолчал, не став выведывать что-то еще. Сет и так сказал больше, чем мог. Он мог просто проигнорировать или послать нахуй, сказав, что это не его дело, но рассказал ведь. Это все, на что сейчас был способен его мозг и речевой аппарат. – Но не думай, что отвертелся,- все таки шепнул ему Сем, хватая связку ключей и вылетая на лестничную клетку, запуская в квартиру запах сырости, старости и соседских бабок. Сет не ответил, уже постепенно набрасывая в голове, что можно было бы ответить на вопросы Сема, чтобы сделать вид мини-диалога и забыть о нем на добрые несколько месяцев. Но уже было поздно, Сем заметил, что что-то не так. – А ты куда идёшь? У тебя же сегодня нет смен,- Саша неожиданно возникла за углом, почти сразу после ухода Сема. Она выглядела такой тощей, что становилось больно, но Сет отогнал эти мысли, постаравшись не вспоминать то, что видел и слышал. То, что замечали все, но делали вид, будто все в порядке, что бы не сделать реальной еще одну проблему. Её лицо было побледневшим, с утра ещё не настолько, чтобы это слишком бросилось в глаза, а затем она все равно нанесёт слой макияжа, скрывая все под толстой маской. Саша стояла неустойчиво, подпирая стену, будто могла упасть в любой момент. Ей не хотелось врать, да и особой нужды не находилось, но Сет в к же попытался увернуться, уже практически обуваясь в коридоре. – Эт с каких это хуев тебе вдруг стало на это не все равно? – Вы об этом говорили. Наверное для неё то, что братья говорят, обозначало тревогу и железобетонный аргумент, почему Сет должен рассказать и ей. – На свидание иду,- бросил Сет куда-то в кроссовки, боясь разгибаться и почему-то побаиваясь, хотя вообще-то имел полное право иногда заниматься личной жизнью. – Куда?! Ты травы обкурился или нагло пиздишь и сейчас валишь сдавать трубы в металлолом? – Да если бы я туда и шёл, не говорил бы, блять, про свидание,- рявкнул Сет, рыская по ящикам в поисках ключей,- врубай свои куриные мозги хоть иногда. – Иди ты, а. Эта несчастная наверное совсем отчаялась, раз её некому больше трахать,- крикнула Саша прямиком в проем лестничной клетки и мигом заперла обе двери, уже зная, что Сет кинется обратно. Он всегда так делал, хотя прекрасно понимал, что не успеет, да и не хотел. Такая быстрая пробежка помогала выпустить пар, особенно, когда он влетал на ходу в железную дверь, а если повезёт и Саша успела закрыть только ближайшую к себе – в мягкую и обитую кожей. Это приводило в чувства. Дверь подъезда с грохотом захлопнулась, и Сет только спустя несколько секунд осознал, что снова обтер побелку со стены. Эта дрянь всегда находилась там, сколько бы лет он об неё не терся, вопреки отсутствию ремонта и здравому смыслу с кучей потекших граффити, побелка оставалась неизменной частью его редких выходов в свет. Плюнув на неё, слегка потерев рукава кофты друг о друга, Сет сунул руки в джинсы. Он шёл, глядя прямо перед собой и сжимая в кармане пачку сигарет, будто она могла помочь справиться с мыслями, что метались в голове ещё более нервно. Он не понимал, зачем идет дальше, зачем останавливается перед конкретной дверью, зачем пишет в телефоне сообщение, прислонившись спиной о гаражную дверь неподалеку. Знал только, зачем все таки вынул руку вместе с пачкой и зажигалкой и зачем прикурил, жадно затягивать и выдыхая едкий дым , медленно, чтобы он подольше побыл рядом, а не развеялся в затхлом и душном дворе. Летние вечера не переставали быть отвратительным и липкими, особенно под жаркой кофтой. Бинты вот уже больше недели оставались чистыми и не пропитывали одежду, но надевать футболки было опасно хотя-бы для собственной психики. Он бы не смог думать о чем либо, кроме них, определённо. Однако отсутствие новых ран совершенно не прельщало и не вселяло надежды, Сет знал, что с каждым днем будет становится все невыносимее. Все громче и громче будет шум в голове, все звуки сольются в один, а затем малейшее движение сможет нажать кнопку детонатора на этой ручной бомбе. И Сет вновь уйдёт в ванную. Он это знал, совершенно точно, ведь за долгое время это превратилось в обыденность. Что-то вроде цикла: сразу после нового срыва он будет молчать, стараясь не вырубиться после бессонных ночей и отсутствия еды, потом колкости и взрывоопасность начнет постепенно возвращаться в привычный лексикон, затем вспыльчивость будет расти вновь, подобно лаве в вулкане, которую он будет сдерживать до последнего. А потом будет бум. Резкий. Тихий. Болезненный. Предсказуемый. Даже ожидаемый. Его никто не заметит, никто не услышит, но на следующий день, вспыльчивость и крики поубавятся, давая мозгу время поненавидеть себя немножко больше, чем обычно. Это стандартный круг, что невозможно разорвать. Конечно, иногда последовательность может меняться, в зависимости от того, как быстро одно сменяет другое и в каком настроении Борис, иногда Сет наоборот, специально ведёт себя очень громко, будто стараясь не выдать себя и то, что ноги дико пекут при любом движении или мелком трении об одежду. Но факт нескончаемости остаётся неизменным. Как бы не менялась последовательность, Сет всегда чувствовал, когда вот вот сорвётся, даже если это дерьмо было громом среди ясного неба. Сигарета дотлела до половины, когда из транса его выдернул хлопок соседней двери и голос Кевина. А Сет уже успел позабыть, что их мир тесен до невозможности и все люди в его жизни живут практически на одной улице и в одном дворе. – Какие люди! Ты решил проветриться или пытаешься надышаться перед смертью? – Иди в жопу. Не видел бы тебя столько же. – Не выходил бы тогда,- Кевин попытался выхватить сигарету из руки Сета, но тот его опередил и успел поднять её вверх, чтобы пальцы громко ударились о стену железного гаража, вызывая подобие улыбки злорадства,- и кстати, ты чего здесь забыл? – А тебя ебет?- огрызнулся Сет, с раздражением делая последнюю затяжку и выбрасывая окурок на землю, через плечо Кевина,- или куда шёл и не заёбывай. – Ты что, только ночью тихим бываешь?- сморщился тот и облокотился о гараж рядом, придерживаясь расстояния,- я серьёзно, ты минут пять тупо в дырку на асфальте смотрел. Сет на него не поворачивался и молчал, уткнувшись в зелёное дерево посреди двора, аккурат над горкой, откуда можно было легко взобраться на самый верх. Ему казалось, что он вовсе не вызвал подозрений, но его отрешённость заметил даже Кевин. Наверное, он уж слишком откровенно выделялся. – Жду кое кого,- Сет поджал губы, сказав это так, будто идти на свидание было чем то, что не говорят вот так просто. – Девушку?- мгновенно воодушевился Кевин, наигранно похлопав ресницами. – Да, девушку,- буркнул Сет куда то в небо, прикрыв глаза, надеясь, что это удовлетворит его интерес или придётся высыпать корзинку матов ему на голову и плюнуть сверху. – Ого-о, наш нелюдимый пёсик вырос!- Конечно, Сет почему то знал, что он не уйдёт. И почему-то ударил его в грудь всего раз, почти не больно,- и кто же эта счастливица? Я много кого знаю, могу подсказать. – Зная твой круг общения, ты подсунешь мне больную СПИДом и сидящую на игле. И ещё раз так назовёшь – богом клянусь, уебу. – Ты только что сорвал шикарный план, как от тебя избавиться,- огорчился Кевин. – Могу предложить способ лучше. Уйти, блять, с моих глаз долой и не показываться до сентября,- Сет наконец посмотрел на него не боковым зрением и попытался высмотреть хоть малейшее оскорбление в зеленых глазах, но не смог. Они состояли из чего угодно, но только не из обид. В этом и была вся суть их вечных перепалок: Кевин умел выводить из себя, но не умел злиться в ответ. Как бы Сет обидно не называл, как бы не бил и какими бы матами, подкрепленными оскорблениями, не поливал – он ухмылялся. Будто ему это доставляло удовольствие, видеть, как Сет выходит из себя и выплескивает на нем все проблемы, даже не касающиеся его. И самое обидное, на этом слизняке все заживало в разы быстрее, чем на нем. Возможно это из-за того, как часто Сет получал травмы, нередко махаясь со стенкой, справляясь с переизбытком злости. Организм просто устал заживлять и прибавлял новые шрамы, не залечивая раны до конца, ведь спустя несколько дней на их месте опять будут новые. – Но… все же,- тише продолжил Кевин, ткнув его пальцем в плечо и вновь выдерживаю из потока воспоминаний и анализа,- как ее зовут? – Лена,- выплюнул Сет и оторвался от стены, не отводя глаз от него,- Л-е-н-а, доволен? Тебе это многое дало? – Вообще-то да,- глаза Кевина вспыхнули, и он придвинулся ближе, почти цепляясь за его рукава,- Лена, которая Зарецкая? Ну, рыженькая. – Ну да,- Сет отошёл на шаг назад, не понимая, почему продолжает говорить. – Так её многие тут знают. Конечно, ты выбрал не ту, которую перетаскало пол района, но ее хотят минимум половина её знакомых. Она же горячей воска, ало-о,- Кевин пощелкал перед его лицом пальцами, будто он этого не понимал, пока Сет не отбросил его руку. – Да знаю я, идиота кусок. Да, она симпатичная, нахер мне об этом с тобой говорить? – А с кем ещё? С твоим папашей?- фыркнул Кевин, но Сет даже не разозлился. – А ты, небось, свои похождения с мамочкой обсуждаешь? Прямо вижу, как ты утираешь сопли на ее плече. – Уебок – Ты не лучше. Повисла тишина. Сет все же подпер гараж обратно, уже собираясь достать сигарету, когда услышал приглушенный смех. – Чего ржешь?- Кевин смотрел на него долгие несколько минут молча, будто раздумывая, говорить или нет. – Да так… ты сказал, что Лена симпатичная, да? – И че с этого? – Вы не спали, да?- улыбнулся Кевин и продолжил, глядя одновременно на площадку и куда-то сквозь песок в ней, как-то мечтательно улыбаясь,- просто… так говорят либо те, кому шесть, но ты под эту категорию давно не подходишь, либо те, кому не особо нужны девочки. На секунду до Сета не дошел смысл сказанного. Кевин отступил на шаг от него, будто зная, чем это кончится, и знал он получше самого Сета. В нем вдруг резко проснулась такая ярость, не сравнимая даже с оскорблениями отца. Что-то бурлящее медленно и достигнувшее точки кипения после этих слов. В следующую секунду Сет силой отбросил Кевина к стене гаража и придавил плечи сверху, хотя он не сопротивлялся, ухмыляясь и подняв руки, в жесте «сдаюсь». Он дышал через нос, но казалось, что скоро у него пар повалит из ушей. Кевина же это видимо лишь веселило, поэтому Сет от раздражения тряхнул его за плечи, ударив спиной о железо так, что по нему пошли волны, разнося звон по всей округе, но утопая в криках детей, что доносились с площадки. – Ты меня сейчас пидором назвал, мудила?- прошипел Сет ему прямо в довольное лицо, с желанием плюнуть. – Что-то типа того, да. Сет успел только вскинуть руку для удара, как кулак резко и сильно перехватили, поменяв их обоих местами. Кевин прижал вторую руку за ладонь, буквально впечатывая её в железо, чтобы на него неожиданно не напали и не выбили все дерьмо, как хотел бы Сет, но Кевин первым озвучил его мысли, наклонившись к самому уху. – Тише, пёсик, не гоже, если твоя дама увидит нас побитыми, не так ли? Сет тяжело дышал, но молчал, соглашаясь, поэтому спустя пару секунд Кевин медленно выпустил его руки, которые вообще-то при желании он мог бы вырвать из хватки, но понимал, что это будет тупо и бесполезно. Он не признает, что Кевин был прав, тот просто озвучил его мысль, которую он не сказал. Но Кевин всегда уходил добровольно, когда получал, что хотел, Сет это уже понял. Но тогда чего он хотел сейчас, раз так просто ушел? В следующую встречу, Сет врежет ему за пёсика. – Уж псина здесь явно ты,- кинул на прощание Сет, в ответ ему отсалютовали двумя пальцами, не оборачиваясь. Спустя минуту, дверь Лениного подъезда с грохотом отворилась.

***

Пальцы расслабленно теребят торчащий клочок обоев, что когда-то надорвал кто-то из младших, да так и пустил эстафету для всех остальных жителей. Старая ванна не могла похвастаться комфортом или отсутствием воды без ржавчины, однако это было лучше времен, когда воды не было вовсе. Сет отлично помнил, как грел воду в железной кастрюле на плите, ожидая долго и мучительно, пока газовая плита поднатужится и нагреет эти литры, а затем черпал ее ковшом из ведра, поддерживая температуру в пластиковом тазу, с человеком внутри. Благо, делал он это редко, тогда этим занимался Сем, а самую младшую на тот момент Виолетту купали вместе, потому что та расплескивала всю воду, будто боясь ее. Иногда она напоминала кота, но со временем эта наивность в глазах стала постепенно улетучиваться, от чего не могло не становиться больнее. Кран немного тек уже несколько месяцев, но они рьяно откладывали день починки, а звонить сантехнику уж тем более никто не намеревался. Затирка плитки во многих местах покрылась плесенью, Сет уже и не знал, как с ней бороться. Она расползлась по всем углам их квартиры, даже в самые сухие, а в ванной была почти повсюду, особенно выбиваясь цветом на фоне бледно-желтых обоев в месте, где висели полотенца. Затирка прямо у бортика ванной и вовсе превратилась в серо-черное нечто, даже прикасаться к нему наверное было опасно. Но он не жаловался, да и остальные в доме тоже. Все поняли уже давно, что им не светит ничего более. Сет устало потер виски и облокотился о холодный чугунный бортик, где в некоторых местах откололась белая краска, запрокинув голову чуть назад, позволяя воде стекать по волосам на плитку и не смотреть на свое изуродованное тело. Впервые за много месяцев Сет решил позволить себе расслабиться и набрать ванну, ведь раны перестали так печь при контакте с чем-то горячее прохладной воды. Цвет уже давно перестал смущать, как и куча веревок, наполненных бельем сверху, однако тревога росла с каждой минутой тишины. Молчание для этой квартиры было сродни пустынной гробовой тишине мегаполиса во время массового апокалипсиса спустя пять лет от начала, напоминало гнетущие кадры фильма ужасов, где минут шесть горит черный экран, а затем выпрыгивает неожиданный скример. Но люди научились ожидать такого, как и Сет, научился готовиться в тишине. Он не мог отдохнуть или ни о чем не думать, пока за стенкой нет даже намека на апокалипсис. Спустя три минуты, он отворил дверь. Последние капли желтоватой воды заурчали в сливе, слившись со скрипом двери. Дома была только Саша, Сем ушел на работу, Борис прохлаждался на работе, напиваясь до беспамятства, а остальные дети бесились на улице, кроме Светы, мирно сопевшей в кроватке, что передавалась по наследству от каждого ребенка. Неожиданно Сета пронзило осознанием, что сейчас всего семь вечера, рано для лета, и в квартире они одни. Это и есть тот момент для разговора, который так долго не мог наступить, хотя это уже больше по вине самого Сета. Только потому, что он сейчас подумал об этом, он не мог позволить себе уйти и думать об этом еще полжизни, коря за молчание и игнорирование явной проблемы. Хотя бы попытаться, у него редко получалось нормально комуницировать с людьми, даже учитывая факт кровного родства. Это сложно. По крайней мере, для него. Просто подойти и что-то сказать. Будто они семья, а не соседи, ради которых Сет пожертвует всем, что имел и мог иметь, будто они друг другу никто и их постоянные короткие перепалки это настоящие оскорбления, а не попытка заполнить тишину и создать для самих себя иллюзию общения. – Саш?- он подошел к двери и чуть толкнул ее, в последний раз взлохматив чуть просохшие блондинистые волосы. В лицо тут же ударил яркий солнечный свет. В такое время в этой комнате всегда было до безумия светло и тепло. Все вокруг отливало желтым, каждая поверхность отражала солнечный свет, будто все лучи стремились лишь в одно конкретное окно. Саша сидела, уткнувшись в книгу, но ее глаза не бегали по строчкам, она пялилась в нее на протяжении минуты, пока с легким раздражением не подняла глаза. – Что? Оно сразу же исчезло, когда она посмотрела на него и увидела, как смотрел он. Наверное, все сожаление о том, что происходит, можно было сейчас прочитать по его глазам. Карим, похожим на дымный шоколад, который он в последний раз ел так давно. – Ты это чего?- с явным беспокойством Саша отложила книгу и села на кровати, сложив ноги в коленях, похлопав по одеялу в приглашении. – Да так,- с напряженной невозмутимостью, что, очевидно была фальшем протянул Сет, усаживаясь, и медленно подняв на нее голову, бросил,- таблетки бисакодила пропали. Кстати, у тебя глаза красные. До нее, кажется, не сразу дошел смысл, но как только непонимание в действительно мокрых глазах исчезло, его сменил страх. Тот самый, когда кто-то, кто не должен был знать самую страшную тайну, узнал о ней самым жестоким способом. Это было то самое осознание, когда Саша понимала, что отвертеться и сказать что-то вроде «просто книга грустная» не получится. Страх, что возникает внезапно, еще до того, как мозг поймет все полностью. И Сету было знакомо это чувство неописуемой беспомощности, когда нужно просто замереть и ждать своего приговора. Так уже было. С Кевином. Неожиданно больно, но не настолько, чтобы не суметь дать отпор или потерять дар речи, что сейчас случилось с его собственной сестрой. Сет не сумел бы начать по-другому, да и сейчас не знал, что говорить дальше. Слова утешения? Он бы сам себя за такое придушил. Обнять? Уже было поздно, да и это ничего не решит. Только вот, что решит, неизвестно. Они сидели в тишине долгие минуты, что тянулись как часы. Несколько раз Саша старалась что-то сказать, но запиналась на полу слове и замолкала, вероятно, как и он сам, находя слова неуместными. Никакие слова не казались нужными. В какой-то момент Сашина рука медленно, осторожно, словно боялась, что он отдернет свою, переместилась по одеялу и крепко сжала, настолько, что Сет подумал, что она может ее сломать. Это было жестом поддержки, утешения, единственным, на который они были способны. Говорить «я рядом» или «все будет в порядке» казалось сущим бредом, как и Саше вываливать все сейчас. Сет смотрел на нее, ловил мельчайший признаки смены ее настроения, и конечно, увидел, как по лицу спустя, по ощущениям, два часа, прокатилась первая слеза, а за ней следом еще град. Будто кто-то кран повернул. Наверное, она долго не позволяла себе такого, впрочем, как и он. Саша плакала, но это можно было понять лишь глядя на нее и видя струи, льющиеся из глаз без возможности остановиться, должно быть, она тоже научилась делать это столь бесшумно, что не было слышно даже сбитого дыхания. Только вода из глаз и буря внутри, что чувствовалась сквозь стиснутую ладонь. Она не просила что-то говорить или делать. Она не отрывала от него глаз, наполненных чем-то, напоминающим благодарность хотя бы за то, что сейчас у нее есть возможность быть такой разорванной на клочки, обессиленной, но в то же время спокойной. От того, что она точно знала: это останется в комнате. Наполненной оранжевым и желтым, с красными и бордовыми переливами от темных деревянных шкафов, душной от спертого затхлого воздуха и тихой, будто там никого нет. – Знаешь... я не собирался доживать до этого возраста. Сет сказал это и только потом понял, что голос слегка осип от долгого молчания. Саша не моргала, словно запечатляла этот момент в своей памяти и, наверное, Сет, каким бы болезненным для них обоих он ни был, тоже бы заложил это себе в голову, вместо тупых и отвратительных мыслей, появляющихся там чаще. – Ты не шутишь?- до него долетел до ужаса тихий, какой-то отстраненный голос,- Если это просто, чтобы меня успокоить, это не особо прям помогло. – Нет. Скорее всего, даже если бы прямо сейчас в землю, прямо в их дом прилетел метеорит, даже этот звук нельзя было бы сравнивать с глухой и такой громкой тишиной. Минула вечность, прежде чем Саша совладала с мыслями, все еще стискивая его ладонь, пальцы которой уже наверняка начали синеть. – А... сейчас? Сейчас ты хочешь жить дальше? – Не знаю,- как можно более непринуждённее сказал Сет и знал что врет, ну не мог он сказать, что живет только ради нее и еще четырех отпрысков, пятого постарше, твердя, что ненавидит,- я привык. Просто, пока ты не можешь свалить из этой дыры... найди смысл жизни. Пожалуйста. В тот день он не притронулся к лезвию, будто она могла это увидеть. Вот тогда до него окончательно дошло, чьего осуждения он боится больше всего. Я знал, что все шансы по пути растерял, Но снова и снова краски по листу растирал. Хотя бы для тебя, моей маленькой бледной принцессы Рыл могилу, наслаждаясь процессом; И теперь, я даже рад, если честно, Что на двоих в ней достаточно места. – Я ему сказала! Но он не послушал. Пыталась ему донести словами, но как тут человеку помочь, если он по природе долбаеб? – И то правда. – Я и говорю, мол, вали отсюда, это наша территория, а он только глаза закатил и заржал! – Придурок. – Кстати, я же все-таки прочитала книжку, ну, мне подружка моя советовала. Представляешь, она умеет читать не шлак! Я от корки до корки пронеслась по ней за пять дней, «Портрет Дориана Грея» называется. Реально годная книжонка. Ты меня вообще слушаешь? Сет не слушал. Вернее пытался, но ее голос до того сильно напоминал шум дождя, бьющего по окнам, что он переключался на фоновый автоматически, будто бубнеж учителя на уроке, только гораздо эмоциональнее. Сет попытался воссоздать ее слова в голове, чем обычно занимался на уроках, когда его неожиданно о чем-то спрашивали, и даже неважно о чем. В голове всплыли обрывки фраз, и он смог зацепиться. – «Портрет Дориана Грея»? А это разве не школьная литература? Мы ее вроде в десятом или девятом читали. – Да кого ебет эта школьная литература,- отмахнулась Лена и качнула их сцепленные руки,- главное, что я вообще прочитала. – Ну да. Лена продолжила говорить, а Сет смотреть прямо. Улица не была людной, разве что редкие группы подростков собирались под вечер, да старушки ходили с сумками, тяжелее кофе-аппарата. Лена вытащила его на улицу неожиданно, не предупреждая. Всего с полчаса назад она резко позвонила, пока Сет пытался заставить детей поесть суп, который он готовил не так уж и часто, как положено и прокричала в трубку, чтобы он выходил. У него не оставалось выбора, кроме как согласиться, хоть в голове и промелькнула мысль о том, что отношения очень странная и не очень удобная вещь. Они прогуливались чаще по вечерам, когда Сет заканчивал работать, целовались под деревьями и пили, уже успевший стать ненавистным, Айс Латте, но на вопросы, почему он так занят, даже будучи дома или о чем он постоянно думает, ответа не было. Да и сколько они встречаются? Неделю? Две? Как за это время можно вообще что-то сказать. Старые панельные дома, окруженные зеленой листвой, такой нетипичной для этого места, отливали желтым на ямы в асфальте, который только лежачий слепой мог так назвать. Ведь камни, рассыпанные и притоптанные самими же людьми по пути на работу, дорогой величать можно было с трудом. Недовольные лица работающих людей мелькали перед глазами чаще, стоило им дойти до остановки, где из маршруток вылетали взбалмошные и заебанные лица. Здесь они такие у всех, наверное, даже у детей, не только братьев и сестер Сета. Впрочем, оно и понятно. Странно только, что самые счастливые лица, или хотя бы их иллюзии он видел на пьяных тусовках в домах Кевина и других неизвестных ему людей, куда его успела затащить Лена. Как и сейчас, она вела его за руку какими-то обходными путями и дворами, где она здоровалась с каждым встречным, спрашивая, будет ли он сегодня «на хате Виталика». Что это за Виталик Сет не знал, да и не предпочитал знать. Чаще всего на всех таких сборищах всем было откровенно плевать, знакомы ли посетители с владельцем или нет. Главной задачей было пить, либо не привлекать внимания. Сет делал и то и другое, он не так часто бывал в таких местах, и если работа позволяла, он тоже давал себе волю выпить противного на вкус дешманского вина или чего-то еще по скидке, что додумывались взять дружки затейника вечеринки. Какой-то Виталик пригласил своих друзей, они пригласили своих, те своих, и Сету даже страшно было представить, скольких людей он на самом деле знает. Впрочем, ему даже не жаль, убирать чью-то блевотину и разлитый алкоголь на ковер не ему, собирать осколки разбитой маминой вазы, как четыре дня назад, тоже не ему. С каждым шагом, пока они приближались, Лена разговаривала все больше, начиная раздражать, а подойдя к двери, она почти прыгала от радости, видимо настолько большое счастье испытывал от квартиры этого Виталика. Но Сет думал о другом. Точнее, его тело совершенно не фокусировалось на внешней обстановке, а сосредоточилось на руке, сжимающей его. Она была… такой мягкой. Как пластилин. До ужаса, будто вот вот выскользнет, но не мокрой. Он настолько завис на этом ощущении, что не заметил, как губы зашевелились сами. – Твои руки,- Сет сжал ладонь и разжал, словно проверяя,- почему они такие мягкие? Было видно, что этого вопроса, после такого долгого молчания Лена точно не ждала. Она посмотрела на их руки, затем на него и хмыкнула. – Э-э да, это увлажняющий крем. Нравится?- она улыбнулась и поцеловала его. Недолго, почти незаметно для остальных смяла его неподвижные губы, и первая забежала в подъезд, будто смущалась непонятно чего. Вот только Сет стоял еще какое-то время, пока на языке вертелся, подобно юле, неприятный ответ. Непонятный даже ему. Нет. Не нравится. Подъезд, на удивление, даже не был прокуренным. Сет успел этому удивиться, но когда его буквально втащили на третий этаж и в нос ударил стойкий запах старости, словно час назад тут кого-то не стало, он понял, что зря беспокоился. Эта квартира такая же, как и остальные. – Забыла предупредить, у Виталика лежачая бабка, не говорит и не ходит, ты только в комнату вон ту не заходи,- Лена почти прокричала это ему на ухо, чтобы перекричать громкую музыку и указала рукой куда-то в толпу, за которой, по всей видимости, и была дверь. Сет было подумал, как часто его девушка бывала в этой квартире, что знает тут каждую дверь, но потом эти мысли рассеялись, погрязнув в удушающей мелодии. Он даже не вслушивался в песню, как всегда орут какой-то кальянный реп, принятый на таких вечеринках. Сет не знал, почему Лене настолько важно быть в этой пьяной заварушке, хоть ответ и так напрашивался сам собой: скука. Делать было просто нечего. Сет не мог это понять и ощутить в полной мере, постоянно мучаясь недостатком драгоценного времени, как и Сем, даже Саша. Лена не знала, каково это, работать почти что каждый день, в каникулы забирая все смены ради дополнительной копейки. Она не знала, сколько наполовину оборванных объявлений висит на столбах и сколько из них Сет изучил вдоль и поперек. Не знала, каково чувствовать недостаток воздуха в легких, лежа в кровати темной ночью, без возможности встать да открыть окно, не разбудив кого-то из семейства. Семьи, которую он боялся называть семьей, хоть в них текла одна кровь. Оно и к лучшему. Если бы такая девушка как она познала весь мрак его повседневности, наверное сошла бы с ума. Ну, или же она настолько хорошо скрывает свой ум, что справилась бы еще и лучше его самого. К сожалению или к счастью, он не собирался ни с кем соревноваться и пытаться победить в игре «кому хуже», она и так на пике популярности здесь и в соседних странах вот уже много лет. Конечно, он так и будет продолжать себя сравнивать с любым человеком на улице, но мерило работы здесь – усталость и отстраненность в глазах. Они все устали, даже Лена. Может и хорошо, что Сет решил ненадолго вырваться из привычных будней и окунуться с головой в нечленораздельные разговоры и пьяные танцы на чужом диване. Других, конечно. Это по прежнему оставалось лишь фоном, он никогда не был вовлечен во что-то по настоящему и начинать с пьянок на чужой, пропахшей болезнью и приближающейся смертью квартире – точно не лучший вариант. Сет огляделся, выискивая глазами Лену. В конце концов она нашлась около огромного фикуса в горшке в углу небольшой гостиной, который явно был туда поставлен упертой личностью, не желающей признавать реальный размер комнат. Она обернулась, закончив говорить с какой-то из сотни знакомых и, широко заулыбавшись, кинулась ему на шею. – Ты это чего,- Сет попытался вырваться, но чужие пальчики крепко вцепились ему в ворот кофты и не пускали,- мы что месяц не виделись? Каждый раз, когда кто-то касался его одежды, Сету становилось дурно. Воздух мгновенно испарялся из, казалось, всей комнаты, а звуки, до этого всего лишь фоновые, становились яростным гулом ушах. Они наседали сверху, но его перекрикивал один, звонкий, который полностью игнорировал его попытки вырваться. Заиграло что-то другое и Лена, вскрикнув ему на ухо нечто трудновыговариваемое, затащила в гущу тесно прижатой толпы, обвив руками. Сет оказался в ловушке. Ее запах, такой приторно сладкий, смешанный с алкоголем, ее руки, крепко удерживающие на месте и одновременно с этим мягко покалывающие оголенные участки кожи, от чего по ней покатывались волны тока. Ее тело, до ужаса красивое и привлекающее внимание, бедра, которыми она управляла ими обоими в танце. Ее глаза, которые Сет мог считать запросто, но не хотел. Все и так было очевидно. Она не счастлива по-настоящему, как и любой другой здесь, она лишь делает вид, подобно остальным. Подобно самому Сету. Глаза лихорадочно метались по чужим головам рядом, по ее рыжим волосам, а в голове только нехватка воздуха. Он задыхался, прикоснись кто-то к нему, будто прямо сейчас она могла сорвать с него одежду. Но ведь, ему всегда было плевать на общественное мнение. Видимо, все это время он просто боялся, что они скажут больную и ранящую правду, а не бред, как он всегда воспринимал чужие слова. Это осознание заполонило разум еще сильнее, выуживая последние вдохи, что он разделял на десятки частых и прерывистых, но незаметных для нее, стоящей всего в паре сантиметров. Где-то на середине песни она его поцеловала. Снова, перекрыв воздух окончательно. Сет захотел оттолкнуть, убежать, высвободиться, вспомнив, что сам загнал себя в ловушку и Лена тут ни в чем не виновата. Но он не шевелился и целовал в ответ, не боясь открывать рот и проталкивать язык в чужой, ведь в полумраке гостиной ни черта не было видно, даже напитки становились одинакового цвета, будь то вода или коньяк. Лена вжалась в него всем телом, чуть простонала в поцелуй, принадлежащий только им… Но Сет не чувствовал, что он один и дело было не в куче пьяного сброда по бокам и сверху на спинке дивана, тоже слишком большого для этой квартиры. Дело было в зеленых огнях, прожигающих его спину вот уже какую минуту. Как только Сет вошел за руку с Леной, он тут же почуял неладное, но списал это на легкое раздражение от болтовни Лены, но она была не при чем, как и всегда. Все всегда кружилось вокруг его головы и Кевина, что стоял поодаль за ними, прислонившись спиной к настенному ковру. Сет не понял, когда так резко обернулся, что перед глазами закружилось, хоть он почти не пил. В его плечи вцепились пальцы Лены и кольцо наверняка зацепилось за нитки кофты, но он не обращал внимания, глядя в одни конкретные глаза, что пялились на него с самого начала. Темные, но ухмыляющиеся, будто он уже давно прочел его и его мысли насквозь, засунув в придачу свои. Он колотил граненый стакан, полный водки в руке, покачивая в разные стороны и грозя вылить на ковер, и смотрел тоже. Сет бы и не узнал, сколько они так играли в бессмысленные гляделки, во время которых кислород каким-то чудом появился внутри, если бы Лена силком не повернула его голову и не прильнула губами, будто сражалась с невидимой преградой за его внимание. – Там Кевин,- выдохнул он ей в губы, пытаясь отстраниться дальше для разговора и подальше от жаркого дыхания, но его держали крепче, внимая, что все прекрасно. – И что?- голос Лены напрягся. Она не посмотрела назад, не поздоровалась, не разозлилась, не сделала ничего, хоть по мнению Сета, должна была. То есть, она не обязана была злиться на него, как Сет, хотя если так подумать, сегодня он не сделал ничего, за что мог бы получить пару крепких слов. Просто само его имя стало ассоциироваться в голове со словом «бесит». Сету срочно захотелось спрятаться от чужого взгляда, что не пропал с его спины и после поцелуя, откровенного даже для этого места. Сет вырвался из рук Лены и, схватив за руку, потащил в свободную комнату. Не с лежачей бабкой, запахом которой разило за километр, он нашел не занятую комнату и в последний раз кинул взгляд за правое плечо, на Кевина, ухмыляющегося в прозрачный стакан. – Блять, Сет,- Лена рухнула на кровать, обессилено опустив руки, глядя на него,- ты вообще умеешь вести себя как джентльмен? – Как будто тебе такой нужен,- хмыкнул он, переводя дыхание. – Мне нужен парень, который хотя бы меня замечает!- Лена резко повысила голос и Сет наконец посмотрел на нее. – Я тебя не замечаю? – Еще бы,- она раздраженно откинулась назад и опять раскрыла рот,- когда ты в последний раз первый писал мне доброе утро, а? Спокойно ночи? Я отвечу: ни разу. Именно я всегда пишу первая, я ищу повод встретиться, а ты ищешь только отмазки. В голову резко ударило воспоминание. Он никогда не отличался фотографической памятью, но перед глазами стояло четкое изображение телефона каждое утро и вечер. Сет помнил, что он чувствовал и думал, отвечая на это, но он не станет говорить такое вслух, он не настолько идиот. – Сейчас? Из-за этого устраивать драму просто глупо, Лен,- выдохнул Сет, но его перебили. – Если бы это было все! Нормальные парни сами ищут встреч, дарят подарки, прижимают к себе, одалживают кофты и хотят свою девушку! И если ты считаешь, что это мелочи, это просто пиздец в отношениях. – Да сколько мы вместе то? Это появляется постепенно, а не по щелчку пальца,- не выдержал он,- такого времени мало, чтобы делать такие выводы. – Ох, нет, милый, это происходит сразу. Когда ты любишь кого-то, эти чувства захватывают тебя, как водоворот. Ты хочешь подарить этому человеку весь мир, хочешь его целовать, трахать, миловать и готовить завтрак с утра. – Ты романов перечитала?- скептически поморщился Сет,- такая романтика точно не для меня, да и кто тебе сказал, что я тебя люблю? Мы знакомы меньше месяца,- эти слова будто отрезали нечто натянутое и недосказанное между ними,- и кто тебе сказал, что ты любишь меня? – Я думала, что ты хотя бы хочешь меня полюбить. – Я хочу. – Нет, не хочешь,- в глазах Лены Сет видел накапливающиеся слезы, хотелось побыстрее уйти, чтобы не дошло до истерики,- если бы хотел, ты хотя бы, блять, слушал, что я тебе рассказываю. А говоришь ты постоянно о Кевине,- она будто выплюнула это имя,- Кевин, Кевин, ублюдок Кевин. Ты даже сюда меня завел из-за него, а не потому что у тебя встал, хотя я прижималась к тебе всем, чем могла! – Ну извини, он меня взбесил, ты видела эти глаза?- голос Сета тоже ненароком поднялся выше. Вся эта ситуация даже не выводила из себя, а меньшее, что ему хотелось, это обсуждать Кевина там, где он мог это слышать. Побыстрее уйти, туда, где тихо и нет никого. Хотелось курить. – Ты постоянно только он нем и говоришь!,- она вскрикнула громче обычного, благо громкая музыка заглушала любые звуки, - Я не смотрела на него в отличие от тебя. Может, и целовать ты тоже будешь его?! Сету это надоело. После этих слов он окончательно устал, даже не взбесился. Ему просто не хотелось слушать бред пьяной девушки, или кто они вообще друг другу. Он молча встал, выдохнул, и отворил дверь комнаты. Затем и входную, железную, окрашенную в синий дверь подъезда, хоть в темноте, что уже успела наступить, этого не было хорошо видно. Сет жалел, что в принципе пошел за ней. Теперь, пройдя два квартала, он начинал жалеть, что не забрал ее. Нужно было бросить ее хотя бы на улице, а не в этом блядушнике, но в целом, Сет понял, что лежало между ними. Ему просто плевать. Даже ее истерика и бред не вывели его на эмоции, а хуже плохих эмоций бывает только скука. Сет чувствовал себя откровенным подонком. В момент, когда его девушка кричала и не понимала, что между ними происходит, ему хотелось закрыть глаза и покурить. Или закатить их и уйти, что он, в общем-то и сделал. Но одно хорошее дело перекрывает все остальные, хотя бы в людских головах. Может поэтому, из чувства банальной вины, сет поднял трубку неизвестного номера спустя три часа, уже уложив детей и не проматерился в трубку, ведь этот кто-то чуть не разбудил детей. Он ответил, разобрал в хлам пьяный голос какого-то парня в трубке и, выругавшись под нос, тихо оделся. Тихо вышел из квартиры, скрипя сердцем и понимая, что ему и правда плевать, но он остается человеком. Человеком, которому через семь часов нужно было вставать на работу, но Сет все же пришел. Зайдя обратно в квартиру, он не почувствовал на себе взгляд. Буквально из чужих рук забрал Лену в свои, и так же быстро вышел обратно, в прохладную летнюю ночь. Он отнес ее в соседний дом вместе с ее очередной подругой, как прилежный парень, убедился, что это не притон, и с чистой совестью оставил Лену в другой квартире, с учетом, что ее подруга о ней позаботиться. А выйдя из дома в два часа ночи, Сет мог думать только о том, что спать ему осталось всего ничего. Наверное, он и правда ужасный парень.