Щенки

В ту ночь он так и не сомкнул глаз. Наутро вся еда кажется ужасной на вкус, от нее даже Сета тянет тошнить, а сегодня полу-жидкая глазунья была и вовсе отвратной. Сет вперил взгляд в тарелку, раздумывая, не выкинуть ли ее в окно, пока в голове звенело нарочито громко. Это уже спустя несколько минут Сет понял, что это Вероника, которой решительно срочно понадобился старший брат. Будто выбирать больше не из кого. Поганая яичница, поганый дом и поганый он сам, раз вчера выбрал то, что и всегда. Опять. Хотелось закрыться, накрыть голову руками, а лучше спрятаться где-то, где его никто не найдет. Хотелось выть от досады, кричать, что есть мочи. В душе он это и делал: разрывался изнутри, наверное, у его внутреннего голоса связки уже явно ни к черту. Он его понимал, хоть в чем-то. На деле же Сет сидел мрачнее тучи. Молча. Но он сидел и смотрел на детей, рот автоматически раскрывался, чтобы прикрикнуть на Макса за то, что он тарабанит вилкой, на Виолетту, ведь она достала со своими психологическими словечками. Мозг анализировал все сам, не вовлекая своего владельца в подробности, поэтому ему лишь оставалось вставлять редкие слова и стискивать зубы в перерывах, чтобы не упасть лицом в стол. Сжимать руку под непрозрачной скатертью, слабой болью от следов ногтей отгонять сон. Это помогало часто после бессонных ночей, но случались и такие, когда он не просто не спал, а трусился на полу ванной, хуже осинового листа. Сет так увлекся разглядыванием трещины в столе и ковырянием скатерти с цветочками, что чуть не упустил, что происходило за этим столом. Он попытался отвести взгляд, но замер как вкопанный, будто не верил, что это правда происходит. Саша, которая всегда пропускала завтраки, всегда быстро сметала обеды и уходила в туалет, крикнув спасибо немного осипшим голосом. Она сидела напротив Сета и… медленно резала яичницу. Он мгновенно пожалел, что так ее и нормально не дожарил, лучше всех знал, как чудовищно засовывать такое в себя по утрам. Но он смотрел, откровенно пялился, как Саша, будто подготавливаясь к смерти, царапала боковой стороной вилки о тарелку, затем, как в замедленной съемке вздохнула и начала класть кусочек за кусочком себе в рот. Сет чуть не открыл свой. Нет, он не впервые видел, что она ест, она определенно это делала много раз, но так она ела уж очень давно. Медленно, пережёвывая, будто и правда надеялась, что еда останется в ней до конца дня. Будто она захотела покончить с этим. Будто их разговор молчания, немая поддержка были не пустым звуком, а чем-то, что может помочь. Она не доела до конца, и от этого рот все-таки немного приоткрылся в изумлении. Саша если и ела, то наскоро запихивала куски в рот, как с цепи сорвалась, но только Сету, а может и еще кому-то из семьи, кто не предпочитал подавать вид, было известно, что происходило за дверьми туалета спустя несколько минут. Что-то больно кольнуло в бок. Это была вилка Максима, тыкающего в него, будто он и не знал, ка опасно трогать его вообще, не только по утрам. Но Сет понял, что это был то ли знак, то ли предупреждение, только когда тот раскрыл рот и начал говорить. – Саша, а ты что се–, Сет захлопнул ему рот рукой, продолжая смотреть в одну точку, и, не глядя в его сторону, сунул вилку с остатками яичницы. Он постарался возмутиться, но с набитым ртом это мало у кого получается, поэтому Сет прикрикнул чтобы все торопились есть, ведь последний уйдет мыть посуду. Все мигом зашевелились. Конечно, кроме Саши, к которой правила игры не относились. Как и к Сету, впрочем. Он опоздает на роботу, но он выйдет последним из-за стола, чуть не упав лицом в раковину, когда Саша пошлёт ему подобие вымученной, но улыбки. Да, денек обещал быть паршивым, с каких бы перемен не начинался. И Сет больше всего ненавидел именно эти периоды, когда раздражает абсолютно все. Писк в ушах все усиливался, до боли знакомый, до невыносимо адской боли, но родной привкус крови на языке. Губы он вновь искусал до крови, пока старался не закричать. Ступая по жаркой улице, успевшей с самого утра наполниться детьми и взрослыми, Сет не видел дороги, не смотрел на машины, не думал под них кинутся. Все равно идея галимая, во дворе нормально не разогнаться. Поезд? Идея, железная дорога как раз недалеко, но как на зло телефон сменил мелодию. В наушниках раздался звон металла и грохот барабанов, который сбивает с мысли, ну и пусть. Ему же лучше, если он не будет об этом думать. Хотя, это в каком-то роде помогает. Правда помогает. Он чувствует, что думает совершенно не о том, но знание, что Сет никогда не сделает чего-то подобного, все равно вселяет надежду, что это лишь шуточные рассуждения. Можно ли их расценивать как мечты? Может быть. Несбыточные и ужасные даже для него, детские мечты. Каждый ребенок в детстве хотел, чтобы его заметили. Заболеть раком или любой другой неизлечимой болезнью, стать жертвой нападения или попытки убийства. Чего-то, что не происходит с людьми каждый день, после чего к нему ринутся с объятиями и скажут, как были неправы. У Сета тоже так было, просто он раньше остальных понял, что ждать руку помощи бесполезно. Поэтому он переформулировал свое желание, на этот раз, он не хотел выживать в таких катастрофах. Забирать жизнь самостоятельно – предательство, а стать жертвой – совсем нет. Все просто, как дважды два. Нихрена не просто. Его руки жжет, адски больно, бинты, что дал Кевин использованы уже наполовину. В этот раз было особенно глубоко. Зачем он это делает? Это способ чувствовать? Но он и так чувствует слишком много, значит, это должно наоборот унимать чувства. А тонкое лезвие в руке, грозившее разорвать все внутренние ткани, до того манящее, что аж гипнотизирует. Заставляет думать только о себе, будто он какой-то наркоман. Становится только хуже. Ему плохо, очень плохо, голова раскалывается, будто вчера его долбили о стену раз пятнадцать, едва не раскалывая череп. Ах, точно, примерно такое и происходило. Он жалкий трус, господи. Но проблема оставалась проблемой, не решалась болью. Сет так и не поговорил с Леной, не позвонил ее подруге и не спросил, как она, жива ли вообще. Ему плевать, и самое страшное, что жалости он не испытывал ни одной крупицей разума, даже самого здравого, что остался. Он ведь ее целовал, трогал, говорил иногда. Почему все так сложно? Почему он не может разобрать сраный ребус, которому уже сотни веков и тысячелетий? Почему он не может понять, что это за любовь такая. Конечно, это не любовь, не похоть, не симпатия. Но что-то же он должен к ней чувствовать, или Сет и правда растерял чувства по дороге. Черт, сложно. Больно. Некого спросить, а если бы и был, Сет не стал бы. Сема он не тронет, не ему нужно копаться в его любовных проблемах. И ведь вместо того, чтобы написать Лене, ночью он так и не спал, до утра кусая губы и сжимая жгучую салфетку с антисептиком на предплечье. Или это был спирт, да хрен с ним, вчера Сет бы и коньяк с перекисью перепутал, причем не из-за алкоголя. Вертель с жарящимся мясом для шаурмы отвратно воняет. Жарко, душно и тяжело дышать, даже учитывая отсутствие одной стены. От запаха мяса просто тошнит, хотя его собственный рацион оставляет желать лучшего. Снова болят руки, больно шевелить, одежда трется о бинты, а те – о чересчур глубокие порезы. Сет потянулся к телефону и не глядя, включил песни, пусть хоть что-то заполнит голову. Ха, будто это поможет. Если бы все кончалось только на Лене, было бы проще. Но самое ужасное это глаза. Уебищные зеленые глаза, которые тянули за собой. Они насмехались, насмехались и губы, растянутые в хитрой ухмылке, будто Кевин знает о нем все, даже то, о чем сам Сет в душе не чает. И эта сучья улыбка преследовала на протяжении всех порезов, всех лезвий в его жизни, всех истерик и тихого плача, после которого он сваливал из дома на сутки, истязая спортивный майданчик. Будто это когда-то помогало, Сет только так думал. На деле же глаза лишь приближались. Мучительно проницательные, злобные глаза. Но в них начало появляться нечто другое, что Сет не мог различить. Но в такие моменты, когда он особенно долго вглядывался в две зеленые, устремленные на него бездны, Сет мысленно давал себе пощечину, затем еще одну и еще. Хоть в мыслях он может себя избить сам. Или представить Кевина. Потому что, какого черта он должен думать, что такого у этого придурка в глазах? Линзы? Это стремно, смотреть в чужие глаза и видеть свое отражение. Не буквально, это было бы слишком легко и нормально. У них не бывало нормально. Было пакостно в начальной школе, зло в средней, жадно сейчас. Будто они сражались на ринге, которого не видел больше никто, они слишком долго там были, чтобы сдаваться. И в глазах он видел свои мысли, свое прошлое, которое, казалось, известно ему целиком и полностью. Возможно, сам того не замечая, дерясь и перебрасываясь унижениями, он рассказал всю историю. И Сет помнит все, связанное с Кевином. Самые удачные подколки и обзывалки подтвердили отсутствие матери, наличие дяди, который вообще-то оказался отцом, но не суть важно. Выявили склонности к мазохизму и чертовому бессмертию, если тот так часто нарывался специально. Да много всего. И вообще, почему Сет в принципе ему что-то рассказывает? Почему Кевин дает ему сигареты, а не пинок под зад, и не насмехается с его проблем. Не шантажирует, не кривляется, а в коем-то веке говорит нормально. Хотя бы тогда, когда все слишком хреново. Почему Сет начинает ему верить? Какого хуя происходит в его жизни? Что происходит с ним, если он уже половину рабочего дня думает о сраном Кевине. Видимо Лена и впрямь была права в чем-то. Он слишком много об этом думает, не нарочно, сученок сам лезет в голову. Гадит там, забираясь своими ебаными глазами в самые глубины подсознания, которые Сет умудрился закопать подальше. Он насилует ему душу, а Сет сам идет за ним, с кулаками или без, стоит ему показаться. Может, просто он – единственное, что осталось от общения. А может, он просто помешанный ублюдок, которому не на ком больше вымещать злобу. Они оба конченные уебки, отрицать это – быть совсем уж непроглядным тупицей. Но в последнее время они говорят чересчур много, даже если только глазами. – Эй уебок, опять весь день дома дрочил и ревел над мамкиной фотографией? – Ты свои будни описываешь, трухля ебаная? У тебя точно фотка такая есть, не сомневаюсь, что найду ее у тебя в комоде с обкончанными трусами. – Если ты их понюхать хочешь, то так и скажи, извращенца кусок, я тебе их в твое кривое ебало швырну! – Я тебе их назад в глотку запихаю и не побрезгую, пидор! – Чья б корова мычала, твоя бы захлопнула рот и жрала травку, закусывая моим членом. – И кто еще извращенец? Осел недоразвитый. – Сын шлюхи! – От такого слышу, ебанат! Хули ты встал? Широкий?! Почему- то Сет, вспоминая такие каждодневные и громкие перепалки, хотел улыбнуться. Тогда все было не так сложно. Седьмой класс был не намного, но уж подавно лучше этого лета. Мы на вершине мира и благодарим за это Комплекс провинциала и синдром самозванца Дальше не будет хуже — просто не будет дальше Всё, что нам нужно для счастья — власть над этой планетой Всё, что нам нужно для счастья — шаверма с бутылкой пива Комплекс провинциала и синдром самозванца. Но звонить сегодня или завтра Лене Сет не собирался. Нужно подумать. Над чем, он ещё не решил, но найдёт завалявшуюся о ней мысль обязательно. Блять, слишком хуево. Сет понял, что это пронеслось в голове за мгновение до того, как ноги подкосились, и он чуть ли не бахнулся головой о столешницу. Быстро проверив, нет ли рядом клиентов этого адского месива с горсткой покупной салата, Сет быстро ретировался на пол. Он осел на прохладную и грязную плитку, забив, что штаны придётся вновь стирать. Дышал так часто, словно пробежал километра три, руки жгло сильнее. Это не мог быть солнечный удар, руки не могло напечь, что тоже бывало. Было адски больно, ещё одного раза Сет не хотел. Почему тогда его трясло, как мразь, даже без признаков температуры? Паническая атака или он просто сходит с ума. Или слишком много думает, хоть и кучу раз клялся сам себе этого не делать. В глазах вымученно плыло. На жаре ему всегда было хуже, а в этой духоте и запаха еды – подавно. Если ещё и совместить это с бессонницей и уже пропитавшимися бинтами под кофтой, от которых лучше не становилось, все было ясно. Сет дышал часто и прерывисто, прикрыв глаза и стараясь не обращать внимания на прыгающие буквы перед глазами и темноту, что медленно скрывала их. Он где-то нащупал свою бутылку с водой, и плеснул в лицо. Благо, он не закрывал её, как раз припасал на такие случаи. Воздух вместе с водой попали в рот и добрались до лёгких, давая немного воли к жизни и возможность дышать глубже. В голове наконец пусто, всего на минуту, но это уже роскошь, когда внутри не накладываются друг на друга тысячи голосов, обращая их в общий, невыносимый бубнеж, от которого хочется выколоть себе глаза и выпотрошить голову. Черт подери, сегодня надо поспать. Но к ночи писк, подобный из тех видео с байками про Сиреноголового, становился только сильнее и громче, перекрикивая свой же громкий голос. Сет смотрел в потолок, слушая сопения Максима и остальных, по ощущениям час. В реальности же минуло всего двадцать семь минут, но по голове, гудящей от напряжения, так сказать было нельзя. Сет даже высунул к чертям наушники из ушей, понимая, что и они не в состоянии перекричать этот зоопарк внутри черепной коробки. Хочется содрать с себя кожу. Оторвать половину черепа и вытрусить весь хлам. Или, на крайний случай, хотя бы унять боль в руках, что ещё не отошли от горячей воды недавнего душа и разодрать лицо чуть отросшими ногтями. Видимо, он слишком многого просит, потому что ничего не происходило, а Сет не шевелился, боясь кого-то разбудить. Ему все же пришлось развернуться и потянуться к телефону, на который прилетели сообщения от неизвестного номера. Одно имя, такое ярко узнаваемое, пронеслось в мыслях первым делом, да так быстро, что не оставило другим и шанса. «Придурок с американским именем», теперь только оно первым на ум и приходит. И совершенно не из-за того, что он пытался игнорировать мысли о нем предыдущие шесть часов. Подонок напомнил о себе сам. «Скучал?» Это последнее из вороха сообщений выше, из-за которых и разрывался телефон. В основном они состоят только из его имени, иногда к ним приписываются необидные, а скорей привлекающие внимание, оскорбления. – Пошел ты нахуй,- Сет понял, что сказал это на автомате вслух шепотом только на последнем слоге и осекся. Благо все уже давно спали, хотя, кто-то мог бы подумать, что он посылает кого-то во сне, очень в его духе. «Я тебе эту звонилку в задницу засуну, если еще раз мое имя напишешь.» Кевин уже писал ему раньше, неудивительно, что он еще знает его номер. Это было так давно, что и сам Сет забыл об этом, но как оказалось, вспомнил так же быстро. Тогда Кевин спамил ему кучей неуместных стикеров, смешанных с текстовыми ругательствами с разных аккаунтов. Каждый из них Сет сразу блокировал, даже не думая вести диалог. Это первый раз, когда он вообще решил хоть что-то ответить. Пусть радуется. «Это действенный способ выманить тебя в сеть. Ты же хрен телефон в руки возьмешь» В общем-то, Кевин был прав. Сет бы даже не обратил внимание на один звук, если бы он его не раздражал. А то, что он знал, как вывести его из себя и открыто этим пользовался, бесило гораздо сильнее. «Нахуя ты вообще мне пишешь?» «А нахуй ты отвечаешь?» Сет сжал пальцы на телефоне и пялился в экран минуты две, пока Кевину не наскучило ждать и пока он не понял, что если хочет продолжить этот бесполезный разговор, пусть занимается этим сам. Красноречивое молчание было ярче всех его матов. «Ладно. Тут у меня на хате сборище отрешенных от жизни собирается.» «Ты решил меня лично об этом предупредить? Хорошо, я отклоняю информацию и откровенно заявлю, что мне поебать.» «Не устал пальчиками по буквам тыкать?» «Если бы мог – я бы выдавил тебе ими глаза» «Поэтому я и пишу, дурашка» Сет скривился и искренне написал: «Фу, блять. Забери словарь ванильных подкатов или я реально тебе глаза выдавлю» Спустя несколько секунд Сет хотел было подумать, что открестился от этого чата. «Как скажешь. Так придешь? В четверг, ближе к семи» «Конечно нет, ушлепок. Я в отличие от некоторых работаю» «В четверг ты заканчиваешь в семь, я разрешаю тебе припоздать» «Ты еблан? Сказал – не приду» «А я сделаю вид, что тебе поверил. Тут твоя Ленка будет, кстати» Сет агрессивно поклацал по клавиатуре первое, что пришло в голову. «Болотноглазый» «Говноглазый. К тебе еще проще эпитеты подбирать» «Погоди. Ты запомнил, какого цвета мои глаза? Я польщен» Он почти видел сквозь черный экран эту ухмылочку, с которой Кевин набирал последнее сообщение. Поэтому Сет на последок послал его нахуй, так, по старинке, и отложил телефон. Так закончилась их первая и, он надеялся, последняя переписка. Жаль он не мог придушить его через эту сраную коробочку, это явный минус технологического прогресса. Но самое ужасное, что теперь он должен идти. В голове вспыхнуло это неоновой табличкой, которую Сет не смог бы закрыть руками и не думать. Он никому ничего не обязан доказывать, даже если на вечеринке есть его «девушка», какого черта он должен обязательно там быть. Но Сет понял, что будет думать об этом слишком долго, да и в целом – плевать. Ему можно иногда развеиваться на подобного рода вечеринках, чтобы просто быть где-то, кроме душной комнаты или работы, хотя, самым лучшим досугом оставались ночные прогулки, наполненные тишиной и сигаретным дымом. Это единственное, что могло немного успокоить, заземлить, когда казалось, что он бесконечно падает на пол, не держась на ногах. Пусть лучше Кевин решит, что он приперся только ради своей девушки, а не побыть пугалом в его гостиной. В целом, Сета и вовсе не заботит его мнение. Перед тем, как он отрубился окончательно, в голове промелькнуло жуткое «Если плевать, об этом не думают». Но он много о чем думает, так что это вполне можно списать на сонный бред. И все.

***

Сегодня шел дождь. Вода всегда ведет себя особенно непредсказуемо, но в жаркие дни, когда невозможно отыскать малейшую ниточку разницы между духотой перед пролившимися водами и обычной засухой, это чувствуется особенно сильно и давит в голову. Вода нависала над ней жутким предупреждением о скорой катастрофе и уж очень напоминала обычные мысли Сета, поэтому он делал то же, что и в реальности. Ничего. Просто плыл по течению времени и старался не думать слишком много. Просто работал, не шевелясь и боясь потревожить облако, раздутое от воды внутри до размеров его никчёмности, но в конце концов нечаянно толкая локтем и молча принимая поток. На него обрушиваются подобные условные цунами так часто, что к реальным он тоже привык. Поэтому сейчас, ступая по лужам он и не думал о том, чтобы прикрыться, найти зонтик, встать под навес или хотя бы неистово проклинать погоду. Сет просто шел, видя перед глазами серую пелену, пока мимо него проносились радостные дети, недовольные взрослые и наполненные тележками и тачками с продуктами, старики. Все равно уже ничего не поделать, а вода может хоть немного привести мысли в порядок. Жарко было настолько, что Сет под конец рабочего дня хотел лезть в морозильник, а теперь им одолевало чуть ли не наслаждение всеобщей паникой и чем-то общим среди людей. И жара спала, одни плюсы. Холодный, порывистый ветер то летел в лицо, поднимая за собой в воздух мусор с тротуаров и вынося мусорные баки из своих стоил, сопровождая яростным громом, то ненадолго утихал, укладывая непослушные волосы на голове как ему вздумается. Сет бы не пережил дождя без ветра и грома. Эти громкие звуки успокаивали, давали надежду, что во всем этом гребаном тихом и спокойном мире не он один такой буйный и злой. Неправильный. Сет искренне любил такую погоду. Особенно находится в ее эпицентре. Как сейчас идти по своим делам, почти позабыв о них, но все равно думая на подкорке сознания, поглядывать на суетливых прохожих и, наконец, не слышать себя самого. Прекрасно, когда в голове вместо туч льет вода и гремит гром, так оглушительно, будто он прохаживается под метеоритным дождем. И это до безумия красиво и прохладно. То, что нужно уставшему мозгу и телу, горящему огнем от солнечных лучей, прожигающих длинную одежду насквозь и плавящих кожу, изрезанную многочисленными увечьями. Вдох. Выдох. Дождь даже пах по особенному. Не свежестью или становлением чего-то нового. Он пах облегчением. Пусть ненадолго, но оно было слишком желанным, чтобы не насладиться, прикрыв глаза чуть на дольше, чем следовало бы для моргания. Сейчас не нужны были даже сигареты. С очередным ударом грома старые кеды замедлились и встали около небольшого ларька с детскими безделушками. Снаружи он был увешан разными игрушками, такими, что скорее всего сломаются на пятый день, а на стеклянной двери, под крайне бесполезным навесом, висела неаккуратно вырезанная из бумаги, уже чуть потрепавшаяся, табличка «открыто». Сет знал зачем пришел. Еще с утра он предупредил Сема, что возьмет их общие накопления из специальной секретной картонной коробочки с поэтичным «На др» и сам купит то, что нужно. Даже к лучшему, что у Максима тогда лопнул мяч, не пришлось долго думать над подарком, потому что Марку он канючил о нем постоянно, особенно, когда думал, что его не слышно. Что-то ещё тот говорил про живописные картины по номерам. Этого должно хватить для подарка, особенно учитывая факт отсутствия торта. Старшие мыслили здраво, и когда приходила пора поздравлять кого-то с праздниками, покупали лишь кекс и набор свечей, как раз на год, по одной на каждого, ведь купи они торт – придётся делить по очень уж маленьким кусочкам и непременно начнётся драка. Организм странно работает. Если не есть что-то совсем, он утверждает, что одного лишь маленького кусочка хватит для полного счастья, хоть крупицы, запаха, едва уловимого среди остальных. Но если пойти на поводу и дать то, чего тот так желает, непременно организм потребует больше. Он раззадоривается все сильнее и хочет больше позволенного. Поэтому, уж лучше детей не питать надеждами и маленькими кусками, проще ждать своего праздника, зная, что тогда ты получишь немного больше и не нужно будет ни с кем делиться. Зная, что это будет праздник одного человека. Побродив по рядам душноватого, с явным запахом давнего пота, пропитавшего стены, ларька, Сет остановился около небольших картин, уже стискивая одной рукой большой баскетбольный мяч. Наконец он мог смотреть на мир не туманящимся взглядом, все таки дождь помогал проснуться и чуть унять дрожь в пальцах. В конце концов выбор пал на картину по номерам с изображением ночного города. Быстро бросив деньги на кассу, он поспешил выбраться из удушающего магазина в прохладу. На секунду показалось, что бинты на левой руке не так сильно натирают и под ними не печет так ожесточенно, но Сет знал, что как только дождь кончится, вся магия исцеления и иллюзия нереальности происходящего быстро сойдёт на нет, оставляя за собой жалкий осадок ностальгии. Так и случилось. Когда с шелестом пакет опустился на засланный скатертью с фруктами стол, в голове вновь помутнелось. Впрочем, не даром никто еще ничего не понял, Сет умел скрывать, когда это было необходимо. По крайней мере, раньше так думал. – Мелкая зараза дома? – Ты про кого конкретно?- Сем вышел из-за угла, вытирая мокрые руки о клетчатую тряпку и, швырнув её на батарею, добавил,- её надо замочить. – Ага. Так что? – Конечно нет. Максу только повод дай – дёрнет на улицу,- он махнул рукой на окно в понятном только им жесте и увалился за стул, принимаясь рассматривать подарки с неподдельным, но усталым интересом,- он рисовать удумал? – Это по номерам, необразованный. Раскраска твоим языком. – Я тебя, может, расстрою,- Сем приподнял бровь,- но такого у нас двоих не было. Не сметь затирать мне чушь, будто разбираешься, ты же от него про такое услышал. – А интернет на что? Или думаешь, я совсем уже… Сет не договорил, не найдя подходящего слова, и машинально пошёл к холодильнику, доставая две кастрюли. – Мм-м, хоть что-то холодное,- пробормотал Сем, тут же вцепившись в одну из них руками,- жарко, пиздец. – Нырни туда головой, может поможет,- хмыкнул Сет. Он пошарил руками в ящиках и выудил две ложки, дома тихо, значит – он пустой. Сет оттащил Сема от кастрюли и стал накладывать картофельное пюре, оно было постоянным гостем в этой квартире. Картошка стоит недорого, а детям нравится, хоть пользы в ней маловато. Ложка противно скрипнула по дну, придвигая ближе противное понимание, что скоро придётся вновь готовить, вновь идти в магазин. А деньги стремительно кончаются, и. Сет чуть заметно мотнул головой. – Хороший мяч,- нечаянно или специально Сем выдернул его из собственной головы, разглядывая предмет с каждой стороны, будто и впрямь что-то в этом смыслил,- где брал? – Недалеко от рынка, ларёк «Всё по десять» или вроде того. – Чё, реально по десять? – Да нихуя. Припиши ещё два ноля. – Пиздец,- выдохнул Сем, взглянув на мяч как-то по-новому. – Пиздец. Они так редко обедали вместе, но чаще всего молча. В этом была своя изюминка, потому что именно в этом молчании была приятная прохлада летом и тепло – зимой. Именно в молчании было легче всего, может из-за этого Сет так торопился домой, подсознательно надеясь побыть в тишине или в тихом разговоре ни о чем. Они вновь молча скребли ложками, как Сет сам подал голос, совершенно забыв о растраченной социальной батарее. – Кстати,- он подал голос спустя минуту, перед этим специально сделав вид, будто действительно только что об этом вспомнил,- в четверг вечером я буду поздно, прикроешь перед Виолой, она выпрашивала меня читать ей на ночь. – Читать? Ты же никогда этого не делал,- Сем округлил глаза в искреннем удивлении и поднял брови. – Ага,- кивнул Сет, отодвигая тарелку,- ей, наверное, подружка во дворе рассказала какая. – А я думал, ты все их связи знаешь. – Наше дело – дать им возможность выжить, остальное не волнует,- Сет решил не упоминать о тяжёлом разговоре и молчании с Сашей наедине, но по взгляду Сема было понятно, что он ни капельки не поверил. – Пизди больше, может поверишь,- буркнул Сем, а спустя несколько минут оглушительной тишины резко вскинул на него голову, видимо вспомнив, что хотел спросить,- а ты куда намылился вообще? Че, свида-а-ние с твоей Леной? – Саша тебе растрепала, да? Сет обреченно встал и поплелся мыть тарелки. Почему-то у них так повелось, что именно Сет всегда мыл посуду, обедай они вместе, а Сем мыл полы по дому. В такие моменты он часто призадумывался, что, вообще-то, будь у них нормальные родители, им бы не приходилось становиться ими для остальных. Может, они им тоже нужны были. – Поделилась с родным братиком, ну так что? – Нет. Точнее, не совсем,- Сет ненавидел это. Неумение ему врать хотя бы немного убедительнее Марка, утверждающего, что умылся,- дома у Кевина люди собираются, Лена тоже там будет. – Ты это не от нее узнал, а? – А ты Шерлоком себя возомнил?- раздраженно кинул Сет себе за спину, начиная сильнее тереть тарелку,- он сам мне написал, и что с этого? – Да ничего,- неожиданно быстро капитулировал Сем, он услышал как тот расслабленно облокотился на стол спиной, съехав по стулу вниз,- просто даже мне ваши цапки надоели, всем в школе наверное и подавно. Может друзьями вы не так сраться будете. – Мы не друзья,- резко оборвал его Сет, только потом осознав, как мгновенно замер с тарелкой в руке. – А кто вы? Сет молчал. Он не хотел говорить то, о чем думал почти месяц гребанного лета. Не хотел говорить об этом именно Сему, если не себе. – Не задавай тупых вопросов,- он с грохотом поставил тарелку и двинулся к выходу, но оцепенел, когда в след прилетел тихий голос. – Ты с ним разговаривал, Сет. Ты лучше меня понимаешь, что говорить можешь не с каждым. – Откуда ты… – Я не смог уснуть когда Борис тебя выгнал,- перебил Сем, прожигая его спину глазами,- я видел, как ты возвращался. Как вы возвращались. И говорили. В кухне повисла гнетущая тишина. Не такая, как во время их разговоров, не такая, как с Сашей. Это была пауза ради его же осознания, будто он не знал это так же хорошо. Его проблема в том, что он слишком много думает, а в итоге ни к чему не приходит, решая просто забыть. Забить гвоздями дверь с самым важным, заменяя табличку на «мусор» или как там все в его голове. Она и так полна мусора, упустить что-то важное не так уж и сложно. Но это не настолько важное. – Для тебя какие-то разговоры так много значат?- невесело хмыкнул Сет, мысленно ударив себя в скулу за эти слова, потому что, блять, да. Значат. – Ты знаешь, что значат. Просто… не упусти. Сем вторил его мыслям, проносящимся в голове, с немыслимой скоростью и точностью, будто заранее его изучил и выписал предположительно то, что триггерит настолько, чтобы вывести на долгий разговор. Но он не на сеансе у психотерапевта, который, наверное, нужен каждому здесь, даже маленькой Свете. Он в квартире, из которой может в любой момент уйти. Что Сет успешно и сделал. Медленно и тихо ушел из кухни, будто нехотя, но желание бежать от этого разговора было сильнее всего. Его желание бежать всегда было и будет превосходящим в голове и теле. Наверное это уже что-то близкое с инстинктом самосохранения. «Бей или беги». Сет выбирал первое всегда, кроме тех случаев, когда знал, что ему правда нужно об этом говорить. Как сейчас. Он снова сбежал, а Сем не остановил, потому что знал, что тогда зверь вновь выпустит когти. Как всегда. Вниз по лестничной клетке Сквозь записки на стенках Позабытые навсегда Вниз по лестничной клетке Как ожоги на побелке Непонятны как и я Вниз по лестничной клетке Сет оставил ожог пыльному балконному периллу и тяжело вздохнул, выбрасывая окурок с пятого этажа и не думая, кому он может упасть на голову. Было не такое ранее утро, чтобы людей не было вообще. Последние приготовления были окончены и если бы Сет был хорошим братом, а не эгоистичным ублюдком, он сейчас бы крутился около свечей и радостно пархал по комнате от нетерпения вручить мальчишке долгожданный подарок, может, даже всплакнул бы разок от того, как быстро они растут. Но Сет не такой, поэтому от мыслей о скоротечности времени и о том, как скоро дети решат свалить и оставить братьев позади, становилось дурно. Поэтому нужна была сигарета. Это произошло быстро, даже быстрее, чем дотлела утренняя сигарета. Крик «С днем рождения!», прорезавший тишину начался и закончился. Конечно, Сет никогда не испытывал критического стыда за подобное, скорее непонимание. – Зачем вся эта муть с криками? Не думаю, что мелкие так уж рады ещё одному году в этой дыре,- спросил как-то вечером Сет, кажется, это был канун десятилетия Саши. – Дань традиции, что ли. Да и важно это им, сам же видишь. Наверное, они повзрослели слишком рано. Но как бы то ни было, слова уже произнесены и тонкая нить надежды в глазах Максима, когда тот задувал свечку, невесомо коснулась и их. Дети вокруг радовались, прыгали и таскали Макса из стороны в сторону, суя в руки собственноручные поделки и к удивлению, даже красивые. Где только они взяли бумагу… У старших был специально отведенный пакет под открытки младших, и как бы Сет не противился ванильным поздравлениям, хотя таковыми они и не являлись, он все равно иногда просматривал туда, ненароком разглаживая пальцем примявшиеся части. Сет пробубнил поздравления, стараясь не смотреть в глаза, будто одиннадцатилетний мальчик смог бы увидеть в них сожаление, протянул подарки, не забыв пригрозить, чтобы не играли в квартире. Сет знал конечно, что эти слова бесполезны, но совесть чиста. В конце концов он все же глянул в глаза. Не успел ничего сказать или смотреть в них дольше секунды – на него навалились с объятиями, но успел разглядеть в них искреннюю и наивную детскую благодарность с примесью чего-то более взрослого и понимающего. Маленькие руки сжались вокруг его шеи, Макс буквально повис на нем, раскачиваясь из стороны в сторону. Сет ненавидел, когда его касались, отвращение от прикосновений вызывала даже мать. На детей это не распространялось, кажется, на единственных, однако в один момент Сет почувствовал резкую пульсацию в левой руке. Максим нечаянно задел его локтем. Предплечье взвыло болью, отдавая в голову сигналы, похожие на удары молота по черепной коробке. Если бы Сет мгновенно не понял, что произошло и кто это сделал, наверное уже бы скинул его с себя. Благо он умел думать, поэтому стиснул зубы до болезненного скрежета, стараясь игнорировать горящее огнем предплечье, пока вокруг него в однородный шум сливались голоса Сема и детей. Порез открылся. Сука. Стоя перед выходом на улицу в ванной и глядя на кровавые бинты, что Сет распустил для оценки ситуации, он хотел нервно смеяться. Почему именно сейчас. Почему когда он раз в году выходит гулять с младшими детьми в парк, праздновать день рождения. Он же нормально зашил, обработал швейную иглу и нитки, даже в себя водки плеснул. Блять блять блять. Это плохо. Зашивать по новой времени не было, поэтому Сет не придумал ничего более утешительного, чем забить и туже намотать бинты. Где-то должна была лежать таблетка обезбола и он зашарил по шкафам в ее поисках. Пока трясущимися руками открывал и закрывал ящики, в дверь успели трижды постучать и дважды побарабанить, крича, что не один он должен успеть в туалет перед выходом, но Сет успешно это игнорировал. Наконец он нашел, что искал, и почти панически вытрусил из банки несколько таблеток. Две улетели куда-то под ванну, но Сет даже не пытался их достать. Еще три он сунул в карман джинсов и, прежде чем выйти, глянул в зеркало. М-да уж, старшие братья все должны выглядеть как жертвы обстоятельств? Видимо, потому что Сем выглядел почти так же. Впрочем, не хуже Сета. Окончательно плюнув на свой внешний вид, он растрепал блондинистые волосы и, выдохнув, так тяжело, как только мог, отворил дверь.

***

Когда люди видят улыбающегося ребенка, их губы тоже машинально растягиваются в стороны, хотя бы немного. Сет никогда не разделял такого фанатизма, никогда не принадлежал к числу тех, кто таял от их фото и милого лица, никогда не желал, прости господи, целовать им пятки, как делают кучи ебанутых взрослых. Но идя по центральному парку, куда пришлось добираться на маршрутке и просадить деньги на проезд, пусть двоим не было и шести, Максим улыбался. И остальные дети тоже улыбались, смеялись и прыгали на всё, что видят. Сету не единожды пришлось ловить малышню с ограждений, деревьев или еще чего опаснее. Конечно, Сет непременно влеплял подзатыльник и грозился уехать к чертям, но, кажется, сегодня даже самые маленькие поняли, что все угрозы были пустышками. Видеть такую громкую ораву людям приходилось не впервые, один и тот же старичок – продавец шариков, выучил всю их родословную начиная еще с времен, когда Сем и Сет стали сбегать из дома на прогулки. Еще бы он помнил, как попадал сюда, ведь путь не очень-то близкий для восьмилеток, но каким-то образом потом оба стали таскать с собой и Сашу, конечно, по праздникам. В обычные дни они разносили двор, пока еще могли быть детьми и плюнуть на младших, оставляя матери. А потом все кончилось. Невесть как, но традиция ехать в один и тот же парк осталась неизменной, и старенький продавец узнавал банду сразу. Кажется, он видел рождение каждого нового члена их семейства, хоть и поздно, ведь таскать в такую даль совсем уж малюток даже дети не стали бы. А сейчас, когда отец-Борис пропивал деньги в баре, явно не подозревая о празднике собственного сына, Максим был счастлив. В этом и вся прелесть маленьких детей, когда за ними нужно присматривать. Они не будут лгать, таить или замалчивать обиды. Они рады любой мелочи, даже такому беспонтовому мячу и картине, потому что это дети. Они просто познают мир, а Сету было и есть чертовски больно смотреть, как он видит все больше грязи в нем. Он не когда не замалчивал это, всегда говорил прямо, что их никто по голове за просто так не будет гладить, что чтобы чего-то достичь нужно подыхать от усталости, разве что, если у тебя за спиной не пачки денег или влияние. Сет готовил этих детей, что просто не будет никогда. Но он бы желал совершенно другого. Для них, для Сема, для себя. Для мамы. Даже для Кевина, чтобы он перестал быть такой сволочью. Но идеального не бывает, да и простого тоже. Простым вариантом остается смерть, но и она для Сета заперта за замками. Он купил ему шарик у старого продавца, точнее, он отдал его бесплатно, завидев шумную процессию, и как же, черт возьми, Максим был рад. Пока он баловался с небольшим шариком, одновременно с этим не давая в руки никому, чтобы не порвать ненароком, Сет смотрел на него с какой-то грустью и сожалением. Смотрел на всех этих детей и наверняка, если бы Кевин был здесь, он бы усмехнулся и ткнул его в плече, саркастично шепнув «да ты не такой уж и подонок, а?». Его здесь нет, и вместо этого он уловил взгляд Сема, прожигающего ему голову. Такой же, каким Сет представлял Кевина, хотя вообще не должен был. Улыбка, немного саркастичная, как и у всех братьев, но в глазах слишком сильное понимание. Но Сет был рад подарить этим детям хоть немного веселья в году, хоть чуть-чуть. Чтобы они снова улыбались, а не плакали от недостатка еды, как когда-то он сам. Ночь пришла быстрее, чем кончились таблетки обезбола. Осталась последняя, но она и не была нужна, ближе к девяти все они уже высыпали из желтой машины и наперегонки некоторые побежали до дома, потом и все остальные. Сет хотел бы сказать спасибо своему организму за то, что ненадолго притупил жгучую боль, но не станет, потому что придя домой она напомнила о себе очень скоро. Проводив всех спать, Сет еще долго шуршал в ванне, но теперь уже зашивая последствия. В целом за день ничего ужасного под бинтами не произошло, за исключением того, что даже такая прочная ткань просвечивала бордовым. – Блять,- шепотом ругнулся Сет, подставляя рану, а заодно и все остальное обратно под воду. Пусть он и только вышел из душа, тело успело привыкнуть к сухости, а теперь он зашипел, стискивая зубы, чтобы не вскрикнуть от резкого перепада температуры. Пока штопал сам себя, ненароком возникала мысль, что это пиздецки неудобно, что, вообще-то, Семи наверняка обо всем давно догадался и можно было бы попросить его, но следующая мысль тут же забивала первую ногами. Лучше бы до смерти, чтобы такие, как она, больше не появлялись в затуманенной болью голове. Сердце стучало в районе предплечья, то и дело неожиданно дергая руку вверх, будто на проверке рефлексов, а вторая рука как назло дрожала сильнее, чем с утра, заставляя слишком долго настраиваться, прежде чем сделать движение. Рука пульсировала до того громко в голове, что хотелось закричать, чтобы заглушить шум, хотя, какой конкретно разобрать было нельзя. Он был словно надоедливое насекомое, кружащееся у лица, когда занимаешься очень важным делом, требующим максимальной концентрации. Поначалу можно не обращать внимание, а потом это постепенно и тихо, неведомо даже для самого себя, выводит настолько, что очередное «бз» становится концом. Этот конец для Сета уже давно наступил и он сидел неподвижно настолько долго, чтобы успокоиться, ведь привычным образом это сделать было нельзя, иначе завтра он не встанет вообще. Как же это, не пойти на работу, не поговорить с приятными клиентами, не послать некоторых нахуй, а потом и не пойти на крышесносную тусовку у Кевина в квартире. Как раз его сегодня вспоминал, что уж тут. Сет снова шикнул от боли, слишком резко вонзая иголку с ниткой и прикрыл глаза, в которых стали собираться слезы. – Сука. Успокоиться получилось только к середине ночи. Сет уснул всего час назад, может немного больше, впервые ему не пришлось долго ворочаться в постели и вздрагивать от судорог. Тишину ночи разбавлял только свист ветра за окном и, кажется, маленький дождь. Наверняка уже завтра он станет мощнее, может Сету повезет пройтись и под ним тоже. Рука немного побаливала, но сонному телу было откровенно насрать, поэтому он отрубился за считанные минуты. Но идиллия ночи прервалась громким грохотом, сквозь сон напоминающим выстрел. Сет проснулся сразу, подорвался с кровати, будто ему под нее бомбу швырнули, но не встал. Он рывком сел и, не дыша, прислушивался к происходящему за запертой дверью и только мог надеяться, что он пройдет мимо. Его глаза столкнулись с чужими – Сема. Сквозь шторы проникал лунный свет и фонари, поэтому лицо разглядеть можно было, особенно, когда он мигом обострил все чувства на максимум. И Сем не дышал тоже. Они молча глядели друг на друга с разных коек, прекрасно понимая, что происходит, но сколько к этому не привыкай, сердце колотится так же громко и часто, будто в приступе тахикардии. Звон разнесся по квартире, уже ближе. Скорее всего, это какая-то заблудшая ваза или стакан. А потом гулкие шаги, каждый из которых эхом отдавался в голове, приблизились к двери. Все произошло быстро. Сет и Сем подорвались одновременно и загородили кровати Максима и Марка, а дверь громко распахнулась и на пороге показался Борис. Пьяный в доску, шатающийся и отвратительный просто с виду. Огромный все еще в глазах старших, к коим он прикладывал руку воспитания. Он тяжело дышал, будто долго бежал, и держал под мышкой коробку. Он выглядел как всегда, но что-то было не так, но что, Сет понял не сразу. Только когда он вышел в свет фонаря. Он… плакал? Борис стоял с мокрым лицом, по которому непрерывно текли реальные слезы и сжимал в руке коробку набора лего. Они с Семом настолько опешили от увиденного, что замерли на месте, дав тому секунду форы, которой он успешно воспользовался. Дальше Сет видел все как в тумане. Борис, заваливающийся на пол к кровати максима, практически на колени, ревущий и сующий лего сонному мальчику в руки. Кричащий о том, что он тоже хороший отец. Повторяющий эту фразу столько раз, чтобы тогда Сета это вывело из оцепенения и чтобы он с Семом кинулся на него, оттаскивая от мокрого Максима, таращегося на отца. Сет запомнил это выражение лица. Оно было его собственным, когда мать единожды извинилась перед ним за что-то и обняла. Он уже не помнил точно, за что ему было такое присуждено, но эмоции и ощущения, будто запах, на долгие годы въелся в кожу и пропитал все тело. Это лицо, в котором смешаны шок, надежда, отчаяние и непонимание. В нем столько всего, что каждую миллисекунду можно было разбирать, но на это не было времени. Сет и Сем, как могли, оттащили Бориса, позабыв о наборе, и толкнули прочь из комнаты, потом как-то уложили в постель, точнее швырнули уже заснувшую и храпящую, пьяную тушу. Сет помнил, как увидел уходящего Сема обратно в спальню, где Макс прижимал к груди лего и плакал, но не помнил, как оказался на балконе с сигаретой и телефоном в руке. Пальцы сами набрали номер, так часто его удаляли, что запомнили слишком хорошо, но когда Сет пришел в себя, он застыл, глядя в экран и сжимая сигарету до побелевших костяшек пальцев. Он правда собирался это сделать? Сегодня определенно ужасный день, но видимо он совсем потерял голову. Впрочем, Сет давно сошел с ума, а голос в голове разрывался от того, что хотелось спросить. Это можно было узнать только у одного человека. Вот, замечательно, Сет нашел себе оправдание, теперь точно можно нажимать на кнопку пальцем, трясущимся в панике на экраном и дальше продолжать прикрываться. Гудок. Гудок. Еще один. Они тянутся слишком долго и Сет даже подумывает сбросить, но… – Чувак, половина четвертого. Я понимаю, что сейчас лето, но ты ж не настолько долбаеб, чтобы решить начать социализироваться с меня в такую рань?- Голос Кевина вывел его из транса окончательно. Сонный и тихий, но громче гудка локомотива над ухом. Ответом было молчание, очевидно, дающее шанс сбросить трубку. Второй раз Сет бы не набрал, но Кевин выдохнул и зашуршал чем-то, вероятно, выбираясь из одеяла. Сет сделал первую затяжку, будто получил мимолетное облегчение только сейчас. Блять, так и есть. – Ты,- только вымолвил Сет и на секунду осекся, но не почувствовал и доли укора в голове,-как ты не возненавидел свою мать?- Задал он вопрос, гложащий сильнее всего,- Отца? Как ты продолжаешь с ним тепло говорить, скрывать, что ты ему гребаный сын, как не порвал или не сжег то письмо от матери? Как ты можешь жить дальше?- слова сорвались с языка, и Сет едва сумел их остановить, чтобы они не превратились в истерику, на грани которой он балансировал, глядя на ходящую ходуном руку с сигаретой. Молчание в трубке стояло недолго. Может, минуту. Сет ждал, в конце подумал, что Кевин настолько не ожидал, что в его душу захочет залезть именно он, что сам скинул трубку, но тот все же подал голос. Не притворный, а такой, каким бывал по ночам. Открытый, тоскливый и отчаянный, слабый и тихий. Смирившийся. Настоящий. – Окей, я так понял, у тебя в семье камень долетел до воды и поднял цунами?- самое точно сравнение, что он мог выдать сейчас, сонный и опешивший от его звонка. – Да. – Я и не говорил, что не сжег письмо. – Но ты не избавился от него,- почему-то уверенно сказал Сет. Откуда-то он знал, что прав. – Нет, но... хотел. Много раз хотел, но рука не поднялась,- было слышно, как он открывает окно и чиркает зажигалкой, Сет машинально тоже сделал глубокую и нервную затяжку,- У нас разные мамы, Сет. Мою я никогда не посмею назвать матерью, хоть и не во всем ее понимал. Я любил мою маму. Да, она погибла из-за всей неразберихи с дядей и деньгами нового мужа, но я бы не смог винить Диму в этом. Ее и подавно. – Почему? – Потому что я могу его понять,- ответил Кевин, но по голосу это было совершенно не так просто, какими были слова,- Я много могу понять, а эти люди мне... слишком дороги, чтобы я ненавидел их всю свою жизнь, а после смерти дяди бы ревел над могилой и жалел, что тогда ничего не сказал. Я не знаю, что происходило тогда, как мама скрывала отцовство и догадывался ли отец, ну, ненастоящий который,- из него в трубку вырвался невеселый смешок,- бля, я путаюсь. Знаешь, иногда мне кажется, что он начинал понимать. Относился ко мне и маме еще хуже, чем обычно, может, поэтому все и случилось. Но все же... не зная всего, я не смогу винить Диму. С ним и мамой связано много хорошего, пусть я лучше и буду брать от него все хорошее, пожалеть еще успею. – Блять, я даже тебе завидую,- прошептал Сет, позабыв о сигарете, уже дотлевшей до самого фильтра, отдающей слабым жаром в кончики пальцев. – Тому, что я такой сильный?,- хмыкнул Кевин и в его голосе, пропитанным сарказмом и привычной язвительностью, проскользнул отчетливо узнаваемый оттенок печали. Такой же был и у него, легко узнать. – Да,- слабо кивнул Сет, будто тот мог его видеть, и продолжил снова шепотом,- ты можешь об этом говорить. Вспоминать с мамой только лучшее и теплое, отводить ненависть на второй план. Я так не могу. – В твоем случае все гораздо хуёвее,- выдохнул дым Кевин,- прям вообще намного сложнее. Хотя, в твоем случае, я бы не мог найти и одного повода для любви. К отцу, в смысле. – Борис. Его зовут Борис, хуя с два я еще раз назову его отцом,- он немного помолчал, быстро погружаясь в голову и выныривая вновь,- мать меня любила. Наверное. По крайней мере, била не так сильно, как этот кусок дерьма, и иногда веселилась. Стригла меня,- вспомнил Сет до безумия редкие песни в ванной. – Не думаю, что этого достаточно, но любовь родителей и детей – штука ужас какая странная. – Погоди,- вдруг опомнился Сет,- я не говорил тебе ничего о Борисе. – Да ну,- театрально удивился Кевин,- блять, ты ходишь в синяках и ссадинах. Сломанный нос и пальцы стабильно раз в две недели, ноль умения общаться и безвылазно дома. А заходя в кофейню в тот раз, я вообще ужаснулся. Серьезно, ты паршивей никогда не выглядел на моей памяти. – А ты отчет ведешь? – Может быть. Ты слишком часто на меня кричишь, я кстати, так и не понял, за что. Сложно не заметить, когда ты замолкаешь. Тогда хуже всего ведь, да? – Сука,- Сет зарылся лицом в согнутые локти, пока Кевин продолжал дышать в трубку. Размеренно и спокойно, но в голове от этого становилось еще больнее. Он не выдержал и зашептал,- да не ебу я, почему с тобой срусь каждый раз. Хочу. Тебе такого ответа мало? Сам нарываешься, пидор, а потом еще спрашивает. Может, мне орать не на кого, только, сука, почему я это тебе рассказываю… Да, мой отчим меня пиздит, да, у меня повязки на руках, которые дал мне ты почему-то,- это слово он выделил и произнес почти по слогам,- да, сегодня день рождения моего младшего брата, а этот уебок приплелся после пьянки домой посреди ночи и, ввалившись в комнату, стал лепетать про хорошего папочку и подарок. Он сунул ему в кровать набор сраного лего и отрубился на полу, чуть не блеванув на него, алкаш ебаный… Но я не знаю, какого хрена это было и почему я об этом думаю и вспомнил тебя. А ты взял трубку. Почему я тебе позвонил? Почему я тебя слушаю и запоминаю, что твой поганый рот все время несет. Почему сейчас говорю и- – Потому что начинаешь доверять,- перебил его Кевин. Сет долго молчал, прерывисто дыша, даже не заметив, как долго по лицу стекают душащие еще сильнее, неконтролируемые слезы,- это плохо для тебя, да? – Да. Ты должен это понять, раз уж мы так похожи,- он сбросил трубку и едва удержался, чтобы не швырнуть телефон вниз.

***

Утро наступило слишком быстро, кажется, Сет так нормально и не поспал. Но на удивление, этого и не хотелось, будто он за столько времени, действительно выспался. Он не хотел вязать нормальное, относительно обычного, состояние с ночным разговором, но сам понимал, что бежит. Это был даже не разговор, а гребанная истерика ему в прямом эфире, только и делай, что запись вызова. Но Сет был уверен, что это останется ночью, что это не будет ничего значить, поэтому и набрал именно ему. Только звучит это по-прежнему странно. Кевин больше не писал. Не спрашивал, придёт ли он, не спрашивал и не кидал необидные оскорбления. Не спамил хер пойми чем, вообще ничего. Сет метался по кровати, на самом деле замерев на ней, сидя с отключенным будильником. Понимал, что это было первой мыслью после пробуждения, понимал, что в голове не осталось ничего кроме вчерашнего происшествие и разговора. Особенно, разговора. Но, как обычно, он стряхнул с себя это осознание, будто надоедливого комара, хоть он был бы не прочь побыть чем-то подобным по размеру ненадолго и успеть быть убитым чьей-то большой рукой. Не сойдёт за несчастный случай, но все же. Пока умывался и чистил зубы, он отвернулся к висящему белью и вновь появившейся плесени под обоями, чтобы не глядеть на себя в зеркало. Наверняка лицо все еще оставалось опухшим, он так давно не плакал, что не знал, сколько воды вытекло из глаз. Сердце застучало сильнее, когда он вспомнил, что и Кевин это слышал. От этого чувства становились не просто двоякими, а расчлененными в пятнадцать. Ему стало легче, правда, стало. Но какой ценой… Сет не хотел, почему-то ужасно не хотел думать о том, что он мог что-то с этим сделать. Типа, записать разговор, смеяться на заднем фоне или нечто подобное. Он и не думал, дурная голова сама это делала, врозь его воспоминаниям. Потому что Кевин говорил так, как по ночам. Говорил не так, как на улице или приходя в кофейню, или подкалывая на общих сборищах. Он не вел себя как напыщенный и горделивый придурок, будто под покровом ночи или его странным влиянием он становился своей отчаянной и больной версией. Настоящей версией. Не трудно было увидеть, где игра, а где реальность. Может, он просто думал об этом слишком много, или он и правда немного его понимал. Может, они похожи больше, чем Сет все это время думал. Смена Кевина не была столь резкой, какой казалась на первый взгляд, если убрать придурковатость и шутки, становилось очевиднее. Но его резкие вкиды непонятных и пошловатых шуток не исчезали, становись Кевин таким, как вчера, это не ощущалось будто подмена. Просто все его слова звучали с интонацией и характером, до боли схожим с Сетом и это начинало пугать не на шутку. Но что же такое было рядом с Сетом, если Кевин тянутся все ближе, как бы извращенно это не звучало. Что он сделал, чтобы Кевин продолжал цепляться за него, даже если сам Сет уворачивался, как мог, не боясь использовать холодное оружие. Может тем, что он это делает, он только проблем создаёт себе же, но уворачиваться подколками и кулаками всегда было для него проще, чем с решимостью в глазах опустить руки и поговорить. А вчера он смог. Почему. А, точно, Кевин дал ответ. Правдивый и пугающий до мурашек. «Начинаешь доверять» Чего блять. Как он может доверять человеку, которому хочет пробить ногу ботинком? Как может доверять тому, кто так бессовестно смотрит и говорит все, что взбредёт на ум? Того, кто с какого-то хуя начал верить ему и рассказывать, почему-то не вызывая желания поскорее заткнуть? Как можно верить Кевину? Как-то же доверяет. По-другому Сет бы не набрал этот номер, не рассказал бы и не заплакал. Не бродил с ним поздними улицами, когда Борис выгнал из дома, не думал бы, как ответить и что. Он бы не думал сейчас о нем, если бы не доверял, или хотя бы не начинал. Сет не знал, каково это, доверять кому-то настолько, чтобы открыто об этом говорить. Может поэтому, плеснув себе леденящей сосуды воды в лицо, он поскорее выбрался из ванной и натянул наушники. Не слышать ничего. Ни себя, ни детей, ни проснувшегося недовольного Бориса. Никого, пожалуйста. Teen romance Gimme this dance Yeah, I took a Xan I hope you understand (She don’t) Let me guide you To a place where No one hurts you You are safe here with me Целовать Лену нет желания. Абсолютно. Сет вообще никого целовать не хотел, а после того, сколько проблем это доставило, рвение полностью испарилось. Не то что бы это было противно или мерзко. Нет, нормально, вроде. Вот только это все, что кружилось в голове, даже когда он старался целенаправленно думать. «Нормально» весьма странное слово для впечатления о поцелуе. Первом поцелуе с чертовой девушкой. Это Сет понял еще после прочтения восторженных отзывов, но сам догадывался не меньше. Просто… должно было быть по-другому. Конечно, не как в сказках, которые он читал пару раз в жизни, но на удивление запомнил. Это должно было быть лучше, чем нормально. То, что до сих пор иногда посещает его в редких вспышках воспоминаний, напоминающих бомбы, там было не нормально. Но Сет даже не хотел пытаться вспомнить и понять, как было тогда. Это будет резать сильнее любого лезвия, хранящегося в спичечной коробке среди гостевых полотенец. Сборище вновь у Кевина и вновь Сет не понимал, какого черта туда пошел. Разговаривая с Семом, они так и не пришли к чему-то своему, но скорее всего тот смирился сразу, просто завел тему, которую сам же хотел. Летний вечер еще не успел перекатиться в ночь, даже солнце еще виднелось на уровне глаз, когда Сет проходил между панельных домов от работы и рефлекторно оборачивался на свет. Такой яркий, как будто своей силы эта звезда обретает только под шесть вечера и, как назло, после этого времени нужно садиться. Небо полосило розовыми и желтыми цветами заката и утопало в сигаретном дыме, что выдыхал Сет нарочито медленно, готовясь опять переступить порог злосчастного дома. Не хотел он к Лене. Не хотел вообще ни к кому. Хотя, наверное, если бы причин и правда не было, он бы послал Кевина и сказал, что это дело Сета и его девушки. После их последней переписки Сет с утра обнаружил еще одно сообщение, где он писал, что не станет с ним говорить, если уж так ему противен, ведь зовет его только из-за беспокойства об отношениях. Сука. Мутного типа вообще не должны волновать чужие отношения, какого черта он оправдывается перед ним. В голове мгновенно замигала лампочка диссонанса, и Сет скривился в реальности. Затянувшись сильнее и дольше, чем за все это время, пока в развалку шел до подъезда, он еще раз глянул вверх, стараясь запечатлеть в памяти красоту. Хоть какую-то в его жизни, которую он видел так редко, постоянно куда-то спеша. Квартира его встретила привычной духотой, алкоголем и кричащей «Тату» из колонки. Какого хрена на вписке, состоящей из бухих подростков, играет сраная «Тату»? – Вы бы еще Максим включили, ей богу,- пробормотал себе под нос Сет и тут же напрягся. Как только он вошел, за него зацепилось сразу два взгляда, слишком уж ощутимых физически. Один был колющим, ожидающим, но как будто не доставляющим хлопот, второй же – изучающий и пристальный. Сет обернулся, ища его глазами, но привычных огней в толпе не увидел и понял, что на дне осело что-то тянущее. Что-то, что пропадет, когда он убедится, что пришел к тому человеку, с кем говорил по телефону, уловит в нарциссичном прищуре скрытое понимание. В его голове отчаянно засела надежда увидеть там именно его. – Пить будешь?- громко сказала ему на ухо какая-то девочка, явно младше него, и кивнула на импровизированного бармена, который, громко матерясь и привлекая всеобщее внимание, крутил так и эдак бутылки, феерично разливая каждому. Сет перевел взгляд обратно и кивнул, поняв, что девочка просто настроена споить побольше народа и, подойдя к раскладному столику, очевидно, для шашлыков на природе, понял одну занимательную вещь. Внутри, на этот раз картонных и белых стаканчиков, уже что-то было. Взяв один и поднеся к носу, Сет почувствовал отчетливый запах коньяка, а подняв глаза и увидев, как в стаканы сверху разливают подкрашенную каким-то сиропом водку и заливают газировкой – запах приближающегося пиздеца. Не нужно быть гением или хотя бы семиклассником, чтобы понять, что эта смесь не только обеспечит похмелье, но и заставит на неопределенное время превратиться в животное. Сет знал, что это мягко говоря плохая идея. Очень. А потом он увидел Лену, уходящую под ручку с какими-то еще людьми в отдельную комнату. Один из прожигающих его спину уже на протяжении получаса взглядов исчез, и от этого стало немного легче. – Тебе мешать? Чего встал столбом,- поторопил его парень-бармен-убийца всего живого в организме. Это отвратительная идея. – Да. Нужно либо избавиться от отчетливо-зелёного взгляда, либо найти его владельца. Руки все ещё потряхивало, когда он сел в какое-то пустое кресло и, сделав глоток, почувствовал, как во рту что-то взрывается. Он пересел с кресла на пол у стены и сделал ещё один, почти осушив стакан наполовину. Наконец он нашёл место, где будет видно всех, оттуда Кевин не мог уйти, раз он очевидно не в другой комнате и следит за ним. А может, это просто голову разрывает от всех событий, связанных с Кевином и людьми, нарочно подает лживые сигналы мозгу. Нет, Сет физически ощущал чужое присутствие, будто детектив в фильме ужасов, зашедший в тёмную и пустую комнату какого-то заброшенного особняка. Только Кевин, блять, не вампир и даже если следит, Сету должно было быть плевать с высокой телебашни, но, очевидно нет. Глаза рьяно обыскивали толпу, сегодня не такую большую. Либо же она таковой в прошлый раз лишь казалась, под натиском чужих цепких ладоней и губ. Черт. И все равно мысли приводят его именно к этому каждый раз. Все-таки его мозг не даст окончательно расслабиться, если не подумать об этом. Ну а что думать? Это было странно. Нормально или отвратительно, что-то среднее, но ведь, ожидания всегда завышены. Или же Сет упустил и чувство любви. Или же это просто не та. Или он не тот. Слишком много вариантов и очень много внешнего шума, сливающегося в сплошной купол над головой, зажимающий голову в тиски, не выпуская. Сет поморщился и отпил вновь, уже из второго по счету стаканчика. Да, все-таки белый картон смотрится лучше в этом фиолетово-розовом свете, чем те беспонтовые, прозрачные. Однако, на удивление, тот ещё не плыл перед глазами, как если бы он опьянел, значит либо жижа в нем полный шмурдяк, что вообще-то и так было понятно по ее вкусу, либо Сет совсем уж стойкий к алкоголю. Был ещё один вариант: все подействует, когда он встанет, поэтому Сет сидел, не шевелясь и не дыша. Идея поганая, но он все еще чувствовал на себе цепкие зеленые глаза. Он понимал, что думает только об этом, но кто бы мог не? Когда это так физически ощутимо, будто одинокий волос, колыхающийся на ветру и иногда попадающий в лицо, или тонкая летняя трава, такая высокая, что чувствуешь ее даже на спине, хоть и понимаешь, что она всего-то по колено. Сраная психосоматика. Ему ведь это не чудится. Еще глоток. А если подумать, скольких девушек он вообще целовал? Одну. Может, просто она целоваться нормально не умеет, А Сет все время раздувал проблему. Или он целоваться не умеет, такое ведь тоже может быть. Хотя… нет, этот вариант отпал, как только в затуманенной голове пронеслись строчки голоса, затертого временем и искренним желанием. «Ты просто умница, Сети». Сета резко передернуло, будто рядом взорвали гранату. Нет, он не будет это вспоминать, не будет снова дышать тем запахом, а потом переставать его чувствовать столь быстро и осознавать, что бежит куда-то в пропасть. Он и сейчас это делал, бежал так далеко от своего будущего, от своих названных отношений, потому что боялся. И потому что знал, что не годен на это. Язык слишком неповоротлив во рту, что бы о чем-то разговаривать, руки слишком прилипают к телу, чтобы отодрать их и обнять в знак утешения или хотя бы подать руку помощи, его ноги слишком медленные, чтобы успеть добежать до того, как все произойдет. Он не создан ни для нежности, ни для отношений ни любви, ни для нормального будущего. В глазах все поплыло, может, из-за нахлынувшей болезненной волны, может, из-за выпитого. Лучше бы второе. Но Сет, не помня себя, поднялся. Он не был настолько пьян, все-таки первое. Он не чувствовал, что напился или что ему сложно идти. Ноги еле переставлялись от того, что в теле шло глобальное сопротивление тому, что он делает. Сет медленно ступал в толпу, не приближаясь к одной конкретной девушке, а просто выискивая подходящую, даже неизвестно, по каким критериям. Он хотел забыть вкус чужих губ, что прошлых, утаенных воспоминаниями и горечью, что Лены. Не хотел чувствовать этого вкуса вообще никогда, ни чьего, но это оставалось единственным вариантом поставить точку. Поцеловав кого-то неизвестного, он прекратит безумные скитания по волнам шторма собственной дурной головы туда-сюда. Туманил голову не алкоголь, а пелена непролитых слез. Тех, что лились градом в тот проклятый день. Во все проклятые дни его жизни, в которых он успел побывать с кем-то. Одним рывком Сет приблизился к какой-то брюнетке, даже не запомнил, точно ли она ей являлась, схватил за руку и, развернув к себе, быстро поцеловал. Так быстро, как только мог. Лишь чтобы тень других губ сошла на нет и осталась только в голове, чтобы жертва его больного разума, заполоненного ворохом голосов, орущих друг на друга и перекрикивающих Тимати из колонки, ничего не поняла. Желательно, чтобы его вообще никто не заметил здесь, но после быстрого касания к губам, вкус которых он к счастью не почувствовал, может и не такого мягкого, как он ожидал, скорее жесткого и настойчивого, отчаянного, Сет запомнил все отрывками. Они сменялись резкими и колющими кадрами, будто каждый раз из него выдергивали органы. Воспылавшая смесью непонимания, злости и шока, девушка, рваный пинок, отталкивающий его подальше, но не такой сильный, как следующий. Большой парень, примерно с него ростом, злой до ужаса, прямо, как и сам Сет, наверное, даже немного меньше. Крик ярости, кажется про то, что это его девушка и что он… нет, Сет не вспомнит, дальше был поток извращенных ругательств, после которых на него налетели с кулаками. А затем он видел свой собственный кулак, сжатый до побелевших костяшек, такой быстрый, что даже если бы Сет и хотел себя остановить, не смог бы. Да он и не хотел. Он так дано не использовал кого-то как грушу для битья, что после всех событий этой чертовой недели в нем на мгновение загорелся даже какой-то энтузиазм. Потом он лишь чувствовал. Боль стертых о чужую кожу костей, коленей от шумного приземления на паркет, собственные руки, колотящие физически сильного парня, который мог только прикрываться. Широко раскрытые глаза, чем-то напоминающие глаза бешеного пса на улице около мусорных баков и удар за ударом, что он обрушивал на соперника. Сет жалел, что не получал серьезных увечий, лучше бы его сейчас за такой дрянной поступок избили бы толпой, но все стояли и смотрели, нехотя или боясь подойти. Поэтому Сет ненадолго притормозил, когда уже почти превратил лицо бедняги в фарш, и сам почти выбился из сил, чтобы его уже ради всего святого схватили и выволокли отсюда, может, избили напоследок. Он почти взмолился об этом, когда почувствовал онемевшими конечностями, что его держат несколько рук. Сет мог бы из них вырваться, но не стал. Спустя долгое время он, наконец, стал что-то видеть и первое и последнее – это были два зеленых огня. Манящие и отталкивающие одновременно. В одном быстром и смазанном кадре пока его вели к двери, он успел увидеть, как Кевин подпирая собой стену, попивал что-то из стакана, ехидно кривя глазами, будто только этого и ждал. Будто знал, что это произойдет, откровенно наслаждался и не пытался до этого разнимать драку. Не уводил его сейчас, не говорил с ним за все это время, только наблюдал. Наверное, знал, что Сет не в лучшем настроении и может в любой момент начистить ублюдку рожу, просто завидев в толпе. Ему показалось, или Кевин и правда, подмигнул ему, Сет не понял, но зная его – все возможно. Подумать теперь времени было много. Его буквально вышвырнули из квартиры, бросив «шоу, конечно крутое, но ты его чуть не убил. Нам ментов тут не надо, еще соучастниками пойдем». И оставили его одного на лестничной клетке. Лежать и плевать в потолок, потому что вставать с грязного пола Сет не собирался. А о нем больше никто и не вспоминал, не вышел добить. Он лежал так еще час, может и половину, но больше не думал. Силы кончились на все, кроме того, чтобы бездумно потирать пальцами кровь на кулаках и у виска, где она тонкой струйкой капала прямо на пол. Сет невесело хмыкнул, прискорбно сообразив, что завтра ему придется идти на работу. Хоть бы не было синяков, у Дмитрия они уже под глазами, размером с его кулаки. Качается ель печально в окне Кончается день, дичает апрель Прижала к стеклу сухую ладонь Позвали к столу, но останусь с тобой Не нужен обед, я больше не ем, Уже много лет тебя рядом нет Тебя рядом нет, но где-то ты есть Пускай не сейчас, не со мной и не здесь. Сет не помнил, сколько времени минуло с той ночи. Может вообще прошел всего час, может неделя. Все перед глазами слилось в липкий ком, будто из мокрых обоев, наполненных тараканами. Противный и мокрый, когда чье-то неумолимое присутствие на коже чудится постоянно. Так и этот взгляд, проедающий до души выворачивающий ее на изнанку и кажется, уже насилующий. Сет никогда не думал, что ему будет так физически плохо от чьих-то глаз, тем более от Кевина. Но подонок от чего-то смотрел так, словно ученый, заворожённый удачным экспериментом, но что-то там было еще, просто Сет слишком быстро отводил свой взгляд в сторону. Он будто специально привлекал и манил, но отпугивал в тот самый момент, когда Сет вот-вот было понимал, что же в нем не так и что так знакомо светится, словно маяком посреди огромного черного океана. И плохо не то, что он манит своим светом, а то, что Сет слепо ведется и бежит, сломя голову, будто зеленое свечение не может быть ложным и не окажется красным сигналом светофора около восьмиполосной теплотрассы. «Можем встретиться? Надо поговорить» Сет откинул телефон на кровать и зарылся пальцами в волосы, почти согнувшись пополам и немного шикнув, когда кофта проскользила по немного затянувшимся ранам. Все. Это точка в пиздеце, в который он сам себя загнал. Еще несколько дней назад он думал, что может либо влюбиться, либо расстаться, но после очередного сообщения от неизвестного номера, на этот раз не Кевина, Сет плюнул. Спустя несколько минут он уже шагал по вечерней улице. Начинало заметно темнеть, и Сет понял, что даже не посмотрел на время. Вот уж точно ходил в тумане. Если бы к нему подошли и спросили бы, какой сейчас час, день или месяц, Сет бы мгновенно потерялся и скорее вмазал бы тому от раздражения. Благо люди на улице уже стали расходится, а попадавшиеся под ноги бомжи не желали вести с ним бесед, поэтому Сет благополучно добрался до почти такого же, как у него, подъезда. Неожиданно для него самого в голове всплыли обрывки относительно недавнего переброса с Кевином, который чисто случайно проходил мимо и решил заговорить да невзначай назвать его пидором. Оборачиваясь на все события, что произошли после этого в тот же день и после, сигнал диссонанса в голове резко мигнул и затих. Мысли а-ля «А может он прав» Сет придушил своими же руками, потому что это совсем уж бред. Он всегда несет нечто подобное просто, чтобы вывести его из себя. Мазохист. И физический и энергетический. – Опять ты не здесь,- уже не столь радостный, но все еще приторный голос выудил его наружу. Сет понял, что снова завис и снова не там, где хотел бы, но извиняться не стал. Лена не выглядела сильно расстроенной, да и не должна. Потому что Сет видел то фото, что прислали ему несколькими днями ранее в личные сообщения, от которого все угрызения совести пропали бы. А у него их и не было, ну, может где-то очень глубоко. – Мы расстаемся. Сет произнес это так бесчувственно, что внутри у самого все съёжилось. Примерно таким же голосом он посылал бездомных на улице, требующих денег на пузырь. Даже клиентов он слал с эмоцией, а тут не было вообще ничего. Ни злости, ни раскаяния, ни радости. Пусто. Потому что Сет наконец перестал играть. – Ого,- хмыкнула Лена,- ты меня опередил. А. – Значит, тебе донесли,- констатировал Сет, будто это что-то меняло. – Ага. Если честно, я даже не знаю, как реагировать, потому что те, кто мне это рассказал, были в шоке от того, как все быстро случилось. Сказали, что ты хотел специально в драку полезть или типа того. – Типа того. – Мне лучше не спрашивать да?- Сету впервые захотелось сказать ей «спасибо» за понимание, но он быстро передумал и ненадолго замолчал. Лена подошла к нему сама. Вздохнула, будто с сожалением, и, взмахнув рукой, влепила несильную пощечину, на которую Сет даже не прикрыл глаза. Заслужил – так заслужил, но… – Тогда и я могу так сделать. – Чего?- не поняла Лена и на всякий случай, чуть отошла. – Да не парься, я же не совсем уебок,- Сет махнул рукой,- я просто знаю, что тогда ты накидалась какой-то дрянью и переспала с… бля, не вспомню. Ты поняла. Лена обескураженно кивнула. Неловко вышло, наверное. Сету в целом было насрать, как бы горько это ни было признавать. Все последние крошки эмоций к ней он растерял по дороге сюда. – Что ж…,- начала она, но умолкла, будто не знала, что можно говорить, и Сет ей помог, подняв руку в воздух. – Пока? – Погоди,- Лена рывком подбежала, чмокнула неподвижные сухие губы, и, отстранившись, произнесла уже тише,- пока. Слюни да сопли, господи. Сет не хотел верить, и не верил, что она что-то к нему испытывала. Но копаться в ней это уж точно не то, чем он планировал сегодня заниматься, поэтому никак не отреагировал. Просто кивнул, развернулся и ушел в ночную темноту, не оборачиваясь и больше не думая о ней. Будто получив нагоняй от директора вышел за пределы кабинета и продолжил делать тоже самое. Он окончательно убедился, что никакими чувствами это не было, потому что после такого, он бы хоть жалость к ней ощущал. Сет вытащил из кармана мобильник и глянул на часы: пятнадцать минут одиннадцатого. Долго же он, целых восемь минут, а уже устал. Сет, качаясь из стороны в сторону, вразвалочку ковылял до дома. Дел не было, что вообще-то удивительно, но радости не чувствовал. Сем приготовил всем ужин и кивнул, когда Сет сказал, что идет расставаться с девушкой. Видимо, брат уже ничему не мог удивиться, ну или просто догадывался, что долго эта тарабарщина не продлится. И наконец Сет увидел, какой сегодня день. И как поверить, что уже тридцатое июля, а он все еще живой? Он как таракан, поэтому самому Сету очень хорошо верилось. Но лучшая новость заключалась в том, что завтра, слава богам, суббота. Нет смен. Нигде. Он может сейчас просто поспать или напиться, да что угодно. Встать позже обычного и валяться в кровати, потому что Сем тоже завтра дома и сможет денек взять все на себя. Хоть день он сможет побыть эгоистом, хоть никогда не пробовал. Ветер раздувал уже немного отросшие волосы, пушистые, как одуван, и, идя по пустой улице он начинал чувствовать свободу и чуть не улыбнулся, пока не выдохнул от неожиданности. Он уже стоял под своим подъездом, хотел было нашарить в кармане ключи, когда взгляд метнулся к только что потухшему фонарю. Вечером он освещал детскую площадку, а теперь она пустовала. Ну, как. Там был один человек, но судя по блику от бутылки и лица, до горок ему не было дела. Кевин развалился на лавочке, прямо под темным фонарем и пялился в небо, иногда опуская голову к стеклянному горлышку. Подойдя немного ближе, Сет увидел в свете полумесяца, что не отпита и четверть бутылки, значит, Кевин либо вышел недавно, либо и не собирался упиваться до беспамятства. Сет почему-то понадеялся на второй вариант и подошел совсем уж близко. Ночью к нему даже хочется подходить и, какой бы бред он не говорил днем, почему-то с приходом темноты его хотелось слушать. Сет не был уверен в правильной формулировке, но это слово очень похоже на то, что только что дернуло грудную клетку и ноги, заставив встать прямо над чужим лицом. Кевин удивился лишь на секунду, потом расширенные немного глаза вернулись в исходное положение, но продолжали смотреть на него. Наконец спустя, как оказалось, четыре дня, Сет добрался до этих зеленых огней и только теперь понял, как много на самом деле об этом думал. О том, как это будет, что он будет чувствовать. Ответом стал странный спазм в груди, не болезненный, а даже приятный, и какого-то рода эмоциональное потрясение. От того, что он так давно не играл с ним в гляделки? У него явно беды с головой, как и у Кевина, продолжающего эти нелепые кошки-мышки. Кажется они застыли в этой позе на час, но Сет опомнился и сдался первым, так и не сумев понять, что же видит в этом болоте такого занимательного и похожего на его. Он резко отмер, перехватив бутылку себе и не получив особых возражений, протянул в обмен тлеющую сигарету. Сет не помнил, откуда она у него там появилась и была ли до этого у него во рту, но предпочел об этом не думать, как увидел, что Кевин затягивается и ждет. Сет послушно сделал глоток обжигающей водки и, чуть поморщившись, вернул обратно. Он не настолько любит пить, но почему-то сейчас это казалось вполне уместным, да и после того поцелуя, хотелось сполоснуть рот спиртом. Ему в приоткрытый рот воткнулась сигарета и до того, как Сет сообразил, что делает, он вдохнул, наполняя легкие горьким и желанным дымом. Потом он решил просто не думать и смириться. Прошла еще минута, когда Сет кое-что понял. – Ты мокрый. Что, сидел и ловил момент под дождем?- он грохотал по подоконнику еще в восемь, так что это все же оказался второй вариант. Сет облегченно затянулся, если бы его единственный собеседник и добровольный соперник спился, было бы совсем уж грустно. – А что? атмосфера же,- пожал плечами Кевин и в подтверждение слов потряс бутылкой. – Включить тебе Лану Дель Рей или сам справишься? – Я думал от меня и так ней разит за километр,- он потянулся, сползая вниз по скамье,- как жаль. Хотя, у тебя, наверное, просто нет вкуса, чтобы разглядеть во мне ее натуру. Сет закатил глаза и сел рядом на лавочку, передав ему сигарету и отобрав водку. Среди всех вопросов, он нашел самый подходящий только, почувствовав внутри жжение. – Как Дмитрий? Давно его на работе не видел. – Ай,- он махнул рукой,- в командировку уехал. Что-то про закрытие каких-то документов. – Как информативно. – Иди ты. Хочешь, сам у него спроси, но думаю, тебя это не особо-то и волнует. Кевин опять был прав, поэтому повисла тишина. И снова она была такой естественной, что язык сам развязывался, даже не из-за очередного глотка, а в мыслях уже не возникали ассоциации с непрямыми поцелуями когда у его губ оказывалась сигарета. Когда и та кончилась, они просто уставились на звезды, слишком яркие для этого места и этой реальности. Сет никогда не видел таких ярких огней в небе. Что уж там, он особо никогда в небо и не смотрел так, как сейчас. – Рот закрой, а то муха залетит,- тихо прохрипел Кевин. Вновь услышав хрипловатый голос, Сет резко вспомнил вопрос, который давно хотел задать и сейчас он не чувствовался каким-то странным. – Так, почему ты Кевин? – Да не рожали меня Кевином,- он опять махнул бутылкой,- Это Дима изменил мне имя, после смерти матери,- Кевин как-то печально усмехнулся и уложил голову на спинку лавки, задрав голову вверх,- она так попросила, а я против то и не был. Иван меня звали. Но теперь понятно, почему моя мама попросила выбрать максимально отдаленное имя от него, на прежнем настаивал отец. – Так ты Ваня,- хмыкнул Сет, глядя куда-то сквозь землю, будто пробуя имя на вкус, и в конце концов вынес вердикт,- нет. Тебе Кевин больше подходит. – Я передам. А,- тот лениво повернул на него голову, обнаружив тему, за которую мог зацепиться,- а ты? А Сет обнаружил, что ему не хочется утаивать или переводить тему. Информация за информацию, хотя, такой договоренности меду ними и не было. Просто в один момент все обернулось само собой. – Моя мамаша хотела с отцом свалить за границу, ну и вот. В итоге он свалил, а мы у разбитого корыта с дерьмом. Под дерьмом я Бориса имею в виду. Этот хрен появился только спустя годы, и сразу детей настрогал. У меня еще и брат – Сем. – Ебать, у вашей семейки фетиш на эту букву? Еще и подряд…,- Кевин задумался, будто что-то считал, а потом посмотрел на Сета,- погоди, а сколько вас вообще в семье? – Если считать только детей – семь. – Сколько нахуй!?- присвистнул Кевин и открыл рот. Сета даже забавила такая реакция людей, когда он вынужден был говорить их число,- пиздец, теперь я понимаю, почему ты на двух работах и такой задолбанный постоянно. – Ага,- кивнул Сет, хотя не испытывал к себе того же понимания,- пиздец. Они умолкли, думая каждый о своем и глядя в ночное небо. Было так тихо и безлюдно, так тепло, что не хотелось лишний раз шевелится, поэтому никто из них не говорил первым. Может, из-за этого бутылка давно перестала ходить по рукам, а может потому, что им она была не нужна. – Сет,- позвал Кевин еще тише, чем до этого, дойдя до своего привычного тембра ночи, что он уже успел выучить и запомнить. – М? – Ты ведь поэтому в синяках ходишь? Потому что не можешь ему ответить. Сет понял, что Кевин не имел в виду его физические способности, и от того, как он попал в точку, Сет только обреченно выдохнул. Наверное, слишком громко для этого тихого разговора. – Блять... бесишь меня,- только и смог сказать он, сползая ниже, на уровень Кевина. – Бешу,- ухмыльнулся Кевин, покачиваясь на скамейке, почти валясь на его плечо, но вовремя тормозя,- а ты не думал, почему? – Потому что ты всегда прав. Постоянно. Кто будет доволен?- теперь Сет смотрел ему в глаза почти не моргая. И как только они превратили разговоры в битвы глазами? Кевин ответил что-то остроумное, потом и Сет. Но они продолжали сверлить друг друга глазами, позабыв о том, где находятся. Это было и не нужно, за два часа не прошло ни единой души, вот только Сет уже не удивлялся, что прошло столько времени. Оно будто замедлилось. Все перестало существовать, только тихие слова и смешки, саркастичные ответы и необидные оскорбления. В какой-то момент их разговоры стали перетекать и вовсе во всякую белиберду и нелепицу. И это казалось таким нормальным, будто нечто подобное происходит у них каждый день. Но это был первый раз в его жизни. Первый такой разговор, что не заканчивался, а он этого и не хотел. Так было только с Семом, и то, когда они были меньше, потому что потом безобидные темы всегда кончались быстрее и начинались те, что хотелось поскорей завернуть да выбросить в окно. К бутылке они притронулись только по разу каждый, и отставили ее, позабыв еще час назад. Было слишком тепло, для этого человека и Сет не понимал, что ему делать. Смириться и продолжать говорить, деля уже седьмую сигарету на двоих, или же ударить себя по лицу и вспомнить, что он не создан для доверия и таких теплых разговоров. Ведь он холоден, и физически, и внутри, даже сейчас, в летнюю ночь, его руки оставались холодными. Но Сет хотел хотя бы попробовать. Еще раз. А потом… потом все смазалось. Тем не менее, Сет запомнил до мельчайшей детали, как глаза вновь сверкнули, чужие губы резко перехватили его, после долгой паузы в разговоре. Кевин его… поцеловал. Это странно произносить даже в голове, но в ней творился такой кавардак, что разобрать что либо уже не было возможности. Поцеловал поцеловал поцеловал. Наклонился и тупо поцеловал. Прижался своими теплыми губами к его, холодным, как сталь и чуть смял, отстраняясь до того быстро, будто только сообразил что делает. До того, как Сет успел понять хоть что-то. О чем они говорили до этого? Сет не вспомнит. В голове орала сигнализация, и мысли метались, будто на ракетах внутри летали. Но за один раз все прекратилось. Сет сначала не понял, почему после такого шума резко стало тихо. Потом дошло. Это было тихое, виноватое и какое-то растерянное «прости». Чего блять. «Прости»? как можно сказать сраное «прости» после того, как оставил свой вкус и запах на чужих губах. Причем не оставила, оставил. Это делает все еще сложнее и запутаннее, но в голове по прежнему пусто. Там так шумно, что Сет слышит только тишину. В голове так много мыслей и так много крика, что он превратился в немую пустоту. Резкую, будто в один момент все вымерло, будто потушили свет. Даже после падения метеорита на Земле еще стоял грохот. Тут же все вымерло в мгновение. В то короткое, когда Сет начал осознавать произошедшее. Его организм не хотел, чтобы Сет понимал, что случилось с ним и в его голове. И тут шестеренки быстро начали работать. Мозг не успел оценить ситуацию, не успел глянуть на Кевина. Заработал только рот, что было ужаснее всего. Ведь ни рот, ни руки Сет не мог контролировать. – Сделаешь так еще раз – я тебе врежу,- процедил сквозь зубы он, чтобы не закричать, и выкинул окурок, что все это время сжимал в руке, на песок,- М,- он запнулся,- мы – никто. Никто, блять, совершенно никто. Никто,- повторял Сет, словно старался убедить в этом самого себя, уставившись в пол, и все еще чувствуя горечь на своих губах, но еще не в состоянии это осознать. – Так, ты говоришь, что мы всегда были никем?- как-то грустно усмехнулся Кевин, будто соглашаясь со своими догадками и одновременно выводя из себя этим дурацким повторением, как будто это ебаная шутка. Но Сет видел его глаза. Видел, пусть и не понимал это в голове – все даже слишком реально. И слишком хуево для них обоих. – Всегда,- почти шепотом подтвердил Сет, уставившись в одну точку перед собой и сжав кулаки так сильно, что мог проломить ладонь. – Ясно. Кевин встал и направился в другую сторону, но остановился и подошёл вплотную к уже поднявшемуся и опешившему Сету. Как-то быстро спектр его эмоций сменился с вины на укор, но именно с таким видом Кевин заглянул ему в лицо. Очень смазано, очень нечетко. Очень сложно понять его измученному тучей информации мозгу, что тут, блять, происходит. – Знаешь, я понял,- он ткнул указательным пальцем ему в грудь, его дыхание смешанное с алкоголем и сигаретами ударили в лицо, но глаза были чисты,- ты просто трус. Ты боишься того, кем являешься. А являешься ты гребаным пидором. Дальше мозг скатился до простых ощущений. То, как молниеносно поднялся его кулак и ударил, как вспыхнула болью левая скула. Как больно они оба упали на землю и покатились по песку и Сет даже не хотел останавливаться. То, как Кевин опять ударил его, на этот раз улыбаясь, так широко, что в другой момент ему стало бы страшно, но сейчас Сета это взбесило и он припечатал сраную ухмылку Чишира за своим кулаком. Потом еще и еще. Вот только удовольствия было мало. Он не хотел его бить или выпускать пар, которого не было. Не сейчас. Нужно было сбежать, поговорить, хоть что-нибудь. Но его тело реагирует не так, как ему нужно и, кажется, тело Кевина тоже. Ведь он смеялся. Все. Время. Пока Сет его бил, не сознавая, что делает, пока шипел от боли в руке и кулаке, пока тряс его за воротник ветровки. Этот гад смеялся. Хихикал ему куда-то в руку, опаляя дыханием, хотя Сет чисто физически не мог бы его чувствовать. – Ты что, сраный мазохист?- Не выдержал Сет и стукнул ослабевшим кулаком в грудь, опираясь и вдыхая, как оказалось, он забыл об этом напрочь,- Хватит ржать, придурок, ты не настолько пьян. – Может и настолько,- влажные губы растянулись в ухмылке. И тут Сет вспомнил. Отчетливо и сильно, что видел в глазах Кевина все это время. Понимание. Будто Кевин знал его наизусть, хоть такого и не могло быть, и теперь он это понял. Кевин никогда не знал, что чувствует Сет, потому что он сам в душе не ебет, что у него внутри твориться. – Нихуя ты не знаешь,- выдохнул Сет и уронил голову на заляпанную его собственной кровью из губ и виска ветровку. От этого должно было стать легче. Сейчас он мог вдохнуть нормально, как и Кевин. Сету было плевать, что они могли перебудить соседей, плевать, что после того, что случилось, он не может вот так сидеть сверху и тыкаться в чужую ветровку. Они дерутся, вообще-то. Об остальном Сет подумает позже, когда наконец свалит отсюда. – Могу поспорить,- подал хриплый голос Кевин,- Почему ты поцеловал Настю? На секунду Сет даже хотел возразить, что делал это, но потом понял, что не то что не запомнил – не спросил имени той несчастной жертвы. Но теперь ее отсутствующий вкус заполонил новый, тот который Сет старался сейчас не запомнить. Стереть насовсем. – Замолчи. Просто так. Какого хуя я вообще должен оправдываться перед тобой? – Потому что ты хотел понять, почему ничего не чувствуешь,- ответил за него Кевин. Сет молчал. Долго, пока сам Кевин не продолжил, сплюнув кровь на траву, до которой они каким-то образом докатились. – Хотя, если бы ты ничего не чувствовал совсем, ничего бы и не делал. Ты чувствовал. Отвращение, не так ли? – Нет. Не смей говорить так, типа что-то понимаешь,- почти взмолился Сет, хоть и говорил – что плевался ядом, но уже знал, какой ответ получит. – Но дело в том, что я понимаю. Знал, что он так скажет, но только потому, что глубоко внутри уже давно понял, что Кевин прав. Этот идиот прав почти во всем, что говорит, особенно, когда дело касается разбора его личности. А когда Сет сквозь туман и свои руки, сцепленные кольцом вокруг чужой несопротивлявшейся шеи, чувствовал мимолетное дыхание на своих губах, такое близкое, будто все произошло с секунду назад, становилось до банального страшно. Страшно, что и здесь Кевин будет прав.