Оковы бессмертия

Бархатный голос Аро прозвучал так, будто он предлагал ей простую прогулку и изысканные угощения в самом лучшем ресторане города. — Итак, — произнес он, и его губы растянулись в умиротворенной улыбке, — вы заблудились. Это, уверяю вас, легко поправимо. Небольшая неприятность, не более того. Корнелия с трудом сглотнула. Ком в горле, холодный и плотный, не желал проходить. Он говорил с такой непоколебимой уверенностью, с таким тотальным спокойствием, будто уже не просто принял решение за нее, а прописал его в некоем реестре судеб, откуда не было апелляции. — Спасибо, но... — она попыталась вставить свое «но», свой жалкий, крошечный протест, но он увяз где-то между страхом и здравым смыслом, и она осеклась, потому что Аро сделал еще один легкий, плавный шаг вперед. Расстояние между ними, и без того ничтожное, сократилось до опасной близости. Теперь она могла разглядеть каждый штрих на его идеальной, мраморной коже, каждую мельчайшую трещинку в фасаде его вежливости. — Вы ведь не знаете города, — продолжил он, словно и не слышал ее начатой фразы. Его голос был потоком меда, медленным и вязким, в котором тонули все ее попытки сопротивления. — Здесь легко потеряться в этих старых, запутанных улочках. Они, знаете ли, как лабиринт Минотавра. Особенно для таких редких гостей, как вы. Слово «редких» он произнес с особым, растянутым удовольствием, и внутри у нее все сжалось в один тугой, болезненный узел. Она прекрасно понимала, что он имел в виду. Он видел ее внешность не как недостаток или странность, а как диковинку, как уникальный экспонат. Корнелия ощутила, как ее мягко, но неумолимо окружают. Никакого явного давления, никаких угроз. Просто стена из вежливой, холодной плоти, отрезающая все пути к отступлению. «Не паникуй, — отчаянно твердила она себе, сжимая кулаки, — Не показывай страх. Он как акула — чует кровь». — Возможно,. — выдавила она наконец, и ее собственный голос показался ей писком испуганной мыши на фоне его бархатного баритона. — Но мне нужно, я должна найти место, где можно переночевать. Аро кивнул, и в его глазах вспыхнули искорки, словно это было именно то, что он и хотел услышать. Его улыбка стала еще шире, еще более ободряющей и в то же время — пронзительно хищной. — Разумеется, о чем же еще может идти речь? Забота о путнике — долг каждого гостеприимного хозяина. — Он снова чуть наклонил голову, и его темные волосы мягко колыхнулись. — Мой дом открыт для вас. И, поверьте моему опыту, там куда безопаснее, чем в этих темных, душных переулках, где бродят сомнительные личности. «Дом». Это слово прозвучало для Корнелии как погребальный колокол. Она знала, что это значит. Замок Вольтури. Неприступная каменная громада, место, из которого никто просто так не уходит. — Это очень любезно с вашей стороны, — ответила она, заставляя каждый мускул на своем лице оставаться неподвижным, а голос — ровным, без единой дрожи. — Но я не хочу доставлять вам столько неудобств. Аро снова улыбнулся, и в его глазах промелькнул отблеск чего-то хищного. — Ах, милая моя, — произнес он с легкой, почти театральной печалью в голосе, — разве забота о тех, кто в ней нуждается, может быть неудобством? Для меня это — долг и удовольствие. И, не дожидаясь дальнейших возражений, он медленно, с невероятной, кошачьей грацией развернулся и пошел вперед по узкой улице. Он не оглядывался, не проверял, идет ли она за ним. В его осанке, в каждом движении читалась абсолютная, непоколебимая уверенность в том, что она последует за ним. Как загипнотизированная птица следует за змеей. И... она пошла. Потому что двое мужчин в черном, следовавшие за ними по пятам, теперь мягко, но недвусмысленно сократили дистанцию. Их молчаливое присутствие сзади было красноречивее любых угроз. Потому что улица впереди, по которой шел Аро, была пустынной, темной и тихой, а все остальные пути были теперь перекрыты. Их шаги отдавались глухим, неравномерным эхом о каменные стены домов. Корнелия шла, стараясь не отставать, ее ноги в неудобных туфлях спотыкались о неровности мостовой, а подол платья то и дело норовил завернуться вокруг ее ног, словно пытаясь удержать ее, не дать сделать этот роковой шаг. Она украдкой, жадно смотрела по сторонам, пытаясь запомнить дорогу — вот резной балкон, вот поворот под острым углом, вот арка, ведущая на другую улицу... Но все сливалось в одну сплошную, серую, вязкую картину безысходности. Все эти улочки были похожи друг на друга как две капли воды, и она с ужасом понимала, что уже совершенно дезориентирована. — Вы издалека, — сказал Аро, не оборачиваясь. Это не был вопрос. Это была констатация факта, произнесенная с той же уверенностью, с какой он констатировал бы смену времени года. Она замерла на долю секунды, потом кивнула. — Да, — коротко, односложно выдавила она, надеясь, что этого ответа будет достаточно. — И, смею предположить, в наших краях вы впервые? — его голос был все так же легок и беспечен, но в нем ощущался скрытый, жгучий интерес. — Да, —ответила она, чувствуя, как холодный пот стекает по ее спине. — Это объясняет многое, — заметил он, словно размышляя вслух, и слегка повернул голову, чтобы бросить на нее быстрый, оценивающий взгляд боковым зрением. — Но знаете, даже для приезжей, ваша внешность необычайна. Она поражает. Будто луч лунного света, упавший в самый разгар солнечного дня. Корнелия почувствовала, как внутри то самое холодное кольцо страха сжалось еще туже, грозя раздавить ей ребра. — Думаю, это просто наследственность, — сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал скучно, обыденно, будто она тысячу раз слышала подобные комментарии и они ей давно наскучили.о. Аро кивнул, будто принял этот ответ, но его взгляд, скользнув по ее белым как снег прядям, задержался на ней на несколько мгновений дольше, чем того требовала простая вежливость. — Я всегда ценил редкость, — произнес он наконец. — Она напоминает нам, насколько разнообразен и прекрасен может быть мир. Это делает его интересным. «Он уже решил, — с ужасом подумала Корнелия, — что я — редкость». Они шли все дальше, и с каждым шагом улицы вокруг становились все тише, все безлюднее. Прохожие исчезли. Окна в домах были темными, ставни закрыты. Каменные стены по бокам поднимались все выше, нависая над ними темными, угрюмыми громадами, а длинные, холодные тени от них поглощали последние остатки дневного света, превращая сумерки в настоящую ночь. Воздух становился все холоднее, и этот холод исходил не от наступающего вечера, а, казалось, сочился из самых камней, из самой почвы этого проклятого места. Корнелия чувствовала, как с каждым шагом приближается некая невидимая, но неумолимая черта. Момент, после которого пути назад уже не будет. — Простите, — начала она снова, набравшись смелости. Голос ее прозвучал тихо и слабо, но в гробовой тишине улицы он показался ей оглушительным. — Но мне мне нужно хотя бы предупредить друзей, они будут беспокоиться. Аро слегка замедлил шаг и наконец обернулся к ней. Его улыбка была все такой же безупречной, сияющей, но глаза изучали ее с такой интенсивностью, как под увеличительным стеклом. — Разумеется, забота о близких — прекрасное, благородное чувство. — Он сделал небольшую паузу. — Но у вас ведь нет здесь друзей, не так ли? — произнес он мягко, почти сочувственно, и в его голосе не было ни капли сомнения. Она замерла, словно ее окатили ледяной водой. Он говорил это не как догадку, не как предположение. Он констатировал факт. Словно он уже провел расследование и знал о ней все. — Полагаю вы правы, — тихо сказала она и опустила глаза, не в силах выдержать тяжесть его пронзительного взгляда. Аро сделал короткий, одобрительный кивок и снова двинулся вперед. Поворот, еще один поворот. Узкая, едва заметная тропинка между двумя особо высокими стенами. И вот, наконец, перед ними выросли массивные, черные, как сама ночь, ворота. Они были огромными, коваными из толстенного металла, утыканными заклепками, у Корнелии не осталось сомнений — за ними был замок. — Вот мы и дома, — сказал Аро, останавливаясь и поворачиваясь к ней. Он смотрел на нее, а не на ворота, и в его взгляде читалось странное сочетание торжества, — Здесь мы и найдем для вас приют. Внутри нее все кричало, рвалось наружу, умоляло не заходить, развернуться и бежать, куда глаза глядят, даже если это бегство к верной смерти. Но снаружи, под давлением его воли и молчаливой угрозы его спутников, она была всего лишь бледной, испуганной девушкой. Она лишь молча, с трудом кивнула, чувствуя, как последние капли надежды покидают ее душу. Двое спутников Аро бесшумно подошли к воротам. Не было ни скрипа, ни лязга. Массивные створки, казавшиеся неподъемными, беззвучно отворились, открывая проход внутрь. Корнелия сделала шаг вперед. Ноги были ватными, земля уходила из-под них. Она перешагнула через высокий каменный порог, и ее окутал воздух, который был другим — спертым, холодным, тяжелым. Это был не холод ночи, а иной холод — глухой, вековой, исходящий из самого сердца камня. И в тот миг, когда тяжелые ворота захлопнулись за ее спиной, окончательно отрезав ее от внешнего мира, она с абсолютной, бесповоротной ясностью поняла — дорога домой, если она вообще когда-либо существовала, стала не просто длиннее. Она исчезла. Растворилась в холодном, вольтеррском мраке, словно ее и не было никогда.