Оковы бессмертия

Тишина в комнате была не просто отсутствием звука. Она была живым, дышащим существом, которое притаилось в углах, заполнило пространство под кроватью и медленно, неумолимо сжимало горло. Корнелия лежала на спине, уставившись в резное деревянное изголовье, которое в полумраке, подернутом отсветами догорающего камина, казалось скопищем искаженных лиц, гримасничающих демонов. Мягкое, шелковое покрывало было тяжелым, как свинцовый саван, а пуховые подушки, казалось, втягивали ее голову в свою неестественную, удушливую мягкость. Она пыталась заставить себя расслабиться, приказать мышцам разжаться, но они были скованы стальным обручем страха. Мысли неслись в голове с неумолимой, разрушительной скоростью, сталкивались, порождая новые чудовищные образы, гасили друг друга и вновь возрождались из пепла. Это был бесконечный, адский внутренний диалог, не оставлявший ни секунды покоя, ни мгновения забвения. Перед ее закрытыми веками, словно на кинопленке, прокручивались обрывки прошедшего дня. Странные, чужие улицы Вольтерры, вымощенные холодным, безразличным камнем. Влажный, непривычный воздух, пахнущий историей и тоской. Взгляды местных — полные страха, ненависти, суеверного ужаса перед ней. И над всем этим — он. Аро. Его бархатный, ядовитый голос. Его улыбка, за которой скрывалась бездна веков и безразличия. Его пронизывающий взгляд, ощущаемый буквально на коже, как прикосновение ледяных пальцев. Тени его спутников, бесшумных и неумолимых. Холодная, мертвенная вежливость Лукреции. И наконец — эта комната. Эта красивая, роскошная, теплая ловушка. Это сон, — пыталась убедить себя Корнелия, вцепляясь в эту мысль как утопающий в соломинку. — Просто очень детальный, очень затянувшийся сон. Сейчас я открою глаза, и все исчезнет. Она зажмурилась изо всех сил, а потом резко распахнула веки. Резные демоны на изголовье все так же гримасничали в полумраке. Треск поленьев в камине был все так же реален. Тяжелый, парфюмированный запах старины и воска все так же висел в воздухе. С каждым таким «пробуждением» надежда таяла, как кусочек льда на раскаленной сковороде, оставляя после себя лишь горький привкус отчаяния. Она попыталась отмотать время назад, к последнему ясному воспоминанию. Ее комната. Вечерний полумрак. Синеватый свет экрана телефона. Запах маминого чая... А потом что? Темнота. Провал. Падение. И эта улица. Как? — мучил ее вопрос, не находивший ответа. — Как это вообще возможно? Телепортация? Попаданчество? Но это же бывает только в книгах! В голове всплывали обрывки прочитанных когда-то фанфиков, статей, теорий. Кто-то попадал в другие миры через порталы, кто-то — умирая, кто-то — засыпая. Она не умирала. Она просто заснула. Неужели сон может быть таким мостом? Или это было что-то иное? Провал в ткани реальности? Наказание за ее тоску по чему-то большему, за ее бегство от скуки в миры фантазий? Ирония судьбы оказалась слишком злой и буквальной. Она перевернулась на бок, уткнувшись лицом в прохладную шелковую наволочку, и попыталась сосредоточиться на фактах. Она здесь. В Вольтерре. В мире, где правят вампиры. Ее поймал Аро. Он привел ее в свой замок. Он запер в этой комнате. Он интересуется ею. Почему? Потому что я не такая, как все, — с горечью подумала она. — Белая ворона. Альбинос. Диковинка. Она вспомнила, как читала о его характере. Аро — коллекционер. Он собирает все необычное. Талантливых людей с дарами, редкие произведения искусства, диковинных существ. И теперь он, кажется, решил коллекционировать ее. Не ее знания, не ее личность — ее внешность. Ее аномальную для этого мира белизну. Что он хочет от меня? Сделать из меня чучело? Поставить в стеклянный шкаф? Или... Более страшная мысль, о которой она боялась думать, все же просочилась в сознание. Вампиры пьют кровь. Что, если ее кровь, кровь человека не от мира сего, покажется ему особенно вкусной? Особенной? Что, если его интерес не только коллекционный, но и гастрономический? Она содрогнулась и прижала ладони к лицу, пытаясь вытереть этот образ. Нет, в книгах он не был примитивным хищником. Он был ценителем, гурманом. И гурманы не спешат уничтожать редкий продукт. Они его смакуют. Они его сохраняют. Но если он узнает, откуда я на самом деле, если поймет, что я знаю о нем, о его даре, о его братьях, о всей их истории, что я читала о нем в книгах... Она боялась думать о том, что будет если он узнает, что она не из этого времени, что её тело и сознание — чужие для этого мира, то она просто не выживет. Но никто не должен знать. Никто. Она закрыла глаза и попыталась представить завтрашний разговор. Репетировала его в голове, как актер репетирует роль накануне премьеры, от которой зависит его жизнь. — Откуда ты? — звучал в ее воображении голос Аро, холодный, бархатный, пронизывающий. Как ответить? — лихорадочно думала она. — Сказать правду? Нет! Абсолютно исключено. Безумие. Ложь? Тогда какую? Она пробовала разные варианты: — Я издалека, из города далеко на севере. — Я путешествовала с семьей, и я потерялась. Каждый вариант разваливался на части при первой же проверке. Она чувствовала, что любые ее слова будут разорваны в клочья его проницательностью, даже без чтения мыслей. Он был мастером игр и манипуляций, он прожил столетия, видел тысячи лжецов. Она же была всего лишь испуганной девочкой, пытающейся соврать всесильному древнему существу. Вдруг в голове промелькнула мысль, от которой стало еще страшнее: А что, если он уже все знает? Что, если его молчание, его вежливость — это лишь часть игры? Что, если он просто наблюдает, как ты извиваешься в паутине, которую он сплел? Это понимание вызывало панику, близкую к истерике. Она глубоко, с присвистом, вдохнула, заставляя себя успокоиться. Паника — враг. Ясная голова — единственное оружие. Нельзя показывать страх, — твердо напомнила она себе, вспоминая строки из книг о хищниках. — Страх — это приглашение к охоте. Это сигнал слабости. Нужно держаться. Нужно выглядеть благодарной. Смиренной. Может, тогда он потеряет интерес? Она села на кровати и внимательно осмотрела комнату, уже не как красивый интерьер, а как место заключения, ища что-то, что могло бы стать оружием, инструментом побега, хоть каким-то напоминанием о настоящем. На столе стоял кувшин. Серебряный, тяжелый. Им можно было ударить. Но кого? Вампира? Это было смешно. Фарфоровая кружка — разбить и попытаться порезаться осколком? Бесполезно и глупо. В углу стояло кресло — им можно было подпереть дверь. Но дверь, скорее всего, запиралась снаружи. К тому же, куда бежать? Она не знала планировки замка. Ее мгновенно поймают. Комната красивая, — с горькой иронией подумала она. — Но это всего лишь красивая ловушка. Позолоченная клетка. Это понимание вызывало внутреннюю панику. Как долго я здесь пробуду? — с ужасом думала она. — Неужели навсегда? Он же бессмертен. Он может держать меня здесь вечно. Ей не хотелось думать о том, что завтра будет первая встреча с Аро. Она боялась, что каждый её шаг будет под контролем, что каждое слово может стоить ей жизни. Она снова попыталась представить их разговор, на этот раз задавая себе возможные вопросы Аро. — Почему ты одна? Почему тебя никто не ищет? Потому что меня никто не ждет. Потому что в моем мире меня, наверное, уже похоронили. Или я в коме лежу в больнице. Или меня просто стерли из памяти, как случайный баг в матрице. — Она не сказала бы этого вслух. Никогда. Она думала о том, как скрыть свое невежество в реалиях этого времени. Как объяснить, что она не знает элементарных вещей? Сказать, что она амнезик? Ударилась головой? Возможно, это был единственный выход. Притвориться потерявшей память. Это объяснило бы ее растерянность, ее странную речь, ее незнание местных обычаев. Он может захотеть изучить мою амнезию. Заглянуть в мой мозг. Буквально. Ее снова бросило в дрожь. Нет, амнезия была слишком рискованной. Слишком привлекательной для его научного интереса. Сказать, что я из очень закрытой, изолированной общины? Где-то в горах? Где говорят на английском и не ведают о внешнем мире? Это звучало чуть более правдоподобно. Но опять же, возникли бы вопросы. Какая община? Где именно? Он любит необычное, — в отчаянии думала она. — Он будет смотреть в глаза и видеть то, что скрыто. Он будет слушать не слова, а паузы между ними. Он будет читать микровыражения на лице. Как обмануть того, кто видел тысячи лиц за свою жизнь? Корнелия поджала губы, чувствуя, как бессилие и ярость борются внутри нее с холодным, парализующим страхом. Она не могла позволить себе слабость. Не сейчас. Не здесь. Нужно было собрать все свои силы, всю свою волю. Нужно было играть роль. Роль запуганной, но благодарной гостьи. Роль простодушной девушки, которая просто заблудилась. Скрывать свой страх, свой гнев, свое знание. Искать слабые места. Наблюдать. Ждать. Выживать. Она снова подошла к окну и с силой отдернула штору. За пределами замка все еще горели огни города, словно насмехаясь над ее заточением. Они не сулили спасения, а лишь напоминали о том, насколько она далека от чего-то живого, настоящего. — Если я проснусь завтра дома, я обещаю, я никогда больше не буду жаловаться на скуку, — прошептала она в холодное стекло, и ее дыхание оставило на нем мутный, быстро исчезающий круг. — Я буду рада каждой мелочи. Каждому дню. Каждой секунде своей жизни. Но надежда на это была тонкой, как паутинка, и рвалась с каждым ударом сердца, отдававшимся эхом в гробовой тишине комнаты. Ее мысли, такие яростные и быстрые еще мгновение назад, начали замедляться, увязая в трясине усталости и отчаяния. Тело, измученное адреналином, страхом и долгой ходьбой, начало сдаваться. Веки стали тяжелыми, как свинцовые шторы. Сердце все еще колотилось, но разум, истощенный, начал уступать, погружаясь в забытье, которое не было сном, а было просто временным отключением от невыносимой реальности. «Завтра, — прошептала она последнюю связную мысль, прежде чем сознание потонуло в черной, бездонной воде. — Буду сильной завтра». И это была не надежда, а приказ. Последний приказ самой себе, прежде чем тьма поглотила ее целиком.