Оковы бессмертия

Сон, в который она провалилась, был беспокойным и обрывистым. Ей снились не образы, а ощущения. Холод камня под босыми ногами. Давящая тяжесть чужого взгляда. Бархатный, ядовитый голос, ворвавшийся в ее мир. Она металась в полудреме, пытаясь отгородиться от этого кошмара, укрыться в теплых воспоминаниях о доме, но они ускользали, как вода сквозь пальцы, оставляя лишь горькое чувство потери. Поэтому, когда ее вырвал из небытия резкий, настойчивый стук в дверь, она не сразу поняла, где находится.Сердце заколотилось в паническом ритме, еще не осознав причины, но уже чувствуя угрозу. Веки слиплись, все тело ломило, словно после долгой болезни. В комнате уже было светло — тяжелые шторы не могли полностью скрыть проникающий сквозь щели солнечный свет. Прежде чем она успела крикнуть «войдите» или хотя бы сесть, дверь бесшумно открылась. На пороге, как воплощение самого кошмара, стояла Лукреция. Высокая, неумолимая, с безупречной осанкой и лицом, не выражавшим ровным счетом ничего. Ее красные глаза, холодные, как две капли застывшей крови, медленно обвели комнату и остановились на Корнелии, заставив ее внутренне съежиться. За спиной Лукреции, словно безмолвные тени, выстроились три служанки. Молодые, одетые в строгие серые платья с белыми передниками. В их руках были тазы с водой, полотенца, щетки, гребни и сложенное стопкой новое платье нежно-голубого цвета, которое даже с расстояния выглядело невероятно дорогим и сложным. — Сеньорита, — голос Лукреции был ровным и оттого еще более пугающим. — Надеюсь, вы отдохнули. Сегодня вам предстоит встреча с господином Аро. В вашем нынешнем виде, — ее взгляд скользнул по помятому, простому платью Корнелии, в котором та провела ночь, — появляться перед ним неуместно. Поэтому мы пришли подготовить вас. Корнелия почувствовала, как в груди что-то сжимается, превращаясь в маленький камень. Желание отказаться, закричать, оттолкнуть их было таким сильным, что она непроизвольно сжала кулаки. Ее тело, ее разум сопротивлялись, не желая подчиняться этой чужой, безжалостной воле. — Я... я могу сама, — попыталась она возразить, ее голос прозвучал хрипло и слабо. Лукреция не удостоила это ответом. Она просто сделала легкий, почти небрежный жест рукой. И служанки, как хорошо отлаженный механизм, двинулись к кровати. Первая волна паники была слепой и животной. Когда руки служанок потянулись к застежкам ее платья, Корнелия инстинктивно отшатнулась, сбивая их пальцы. — Нет! Отстаньте! Не трогайте меня! Она попыталась отползти к изголовью, но две другие служанки мягко, но неумолимо взяли ее за руки их хватка была железной. — Пожалуйста, сеньорита, не усложняйте, — произнесла одна из них тихо, почти сочувственно, но ее руки не ослабли ни на миг. — Я сама! — крикнула Корнелия, пытаясь вырваться, но ее силы были ничтожны по сравнению с их спокойной, методичной силой. Лукреция просто подошла ближе и посмотрела на Корнелию. Ее алый, бездушный взгляд был страшнее любых слов. В нем не было гнева. Была лишь холодная, безразличная уверенность в своем праве делать то, что она делает. — Сеньорита, — произнесла она, и в ее ровном голосе впервые прозвучала стальная нотка. — Мы здесь, чтобы сделать вас достойной гостьей в этом доме. Пожалуйста, не усложняйте. Это для вашего же блага. Она замерла, ощущая, как по ее щекам катятся горячие, горькие слезы. Она больше не сопротивлялась. Она позволила снять с себя платье — ту самую одежду, в которой она очутилась в Вольтерре. Каждая складка на этой ткани, каждое пятнышко были для нее кусочком того, старого мира, последней нитью, связывающей ее с прошлым. И вот эту нить безжалостно обрывали. И вот она осталась стоять посреди комнаты. Совершенно голая. Дрожащая от холода и унижения. Ее кожа покрылась мурашками, она пыталась прикрыться руками, но служанки мягко, но настойчиво отводили ее руки, заставляя ее принять позу, удобную для них. Ее усадили на табурет. Одна служанка принялась умывать ее лицо и тело прохладной водой с ароматными, но чуждыми ей маслами. Другая расчесывала ее длинные белые волосы, распутывая прядь за прядью. Третья готовила платье и бесчисленное количество нижних слоев — тонкие рубашки, жесткий корсет, нижние юбки. Каждое прикосновение чужих рук к ее обнаженной коже было пощечиной. Она сидела, сжавшись внутри, стараясь не смотреть на них, уставившись в стену и пытаясь мысленно перенестись куда угодно, только не сюда. Она чувствовала, как ее волосы укладывают, заплетают, вплетают в них ленты. Потом настала очередь одежды. Сначала на нее надели тонкую, почти прозрачную льняную сорочку. Потом началось самое ужасное — корсет. Его принесли, и Корнелия с ужасом увидела, насколько он был узким. Когда служанки начали затягивать шнуровку на спине, Корнелия почувствовала, как ребра сжимаются, а дыхание перехватывает. — Слишком туго, — сдавленно прошептала она. — Я не могу дышать. Лукреция, наблюдающая за процессом с одобрением, ответила, не меняя выражения лица: — Такова мода, сеньорита. Красота, особенно такая редкая, как ваша, требует определенных жертв. Пожалуйста, потерпите. Приходилось терпеть. Она стояла, пытаясь дышать мелкими, прерывистыми вздохами, пока ее затягивали в этот изысканный саркофаг. Наконец, последняя шпилька была вколота в волосы, последняя складка платья расправлена. — К зеркалу, — скомандовала Лукреция. Корнелию мягко подтолкнули к большому, овальному зеркалу в золоченой раме, что висело на стене. Она медленно подняла взгляд. И застыла. В отражении стояла девушка, которой казалось, что никогда не видела себя раньше. Белоснежные волосы были аккуратно уложены, лицо выглядело бледным, но в новом наряде и с украшениями оно будто обретало новую жизнь — одновременно красивую и холодную, словно фарфоровая кукла. Она не смогла произнести ни слова, не поверив своим глазам. Казалось, что за этот короткий промежуток времени она утратила не только свою свободу, но и часть самой себя. Её образ казался одновременно восхитительным и пугающим — словно живое произведение искусства, над которым другие могли владеть властью. Она не смогла произнести ни слова, не поверив своим глазам. Казалось, что за этим идеальным фасадом не осталось ничего от настоящей Корнелии — только красивый, безмолвный сосуд. Лукреция подошла к ней и, склонив голову, окинула ее взглядом с ног до головы. На ее губах дрогнуло подобие улыбки, удовлетворение от хорошо выполненной работы. — Прекрасно. Теперь вы готовы. Пойдемте. — Она сделала паузу и добавила. — Но помните, сеньорита. От вашего поведения сегодня зависит многое. Очень многое. Корнелия сделала глубокий вдох, стараясь собраться с мыслями. Утро начиналось, и вместе с ним начиналась новая глава её жизни — глава, в которой она была чужой в мире, полном тайн и опасностей. Корнелия шла по длинным коридорам замка, сопровождаемая двумя служанками и всё той же Лукрецией, которая, как всегда, шла чуть впереди, не позволяя ей даже на секунду замедлиться. Ее новое платье шелестело тяжелым шелком, а каждый шаг отдавался глухим стуком каблуков по полу. Каменные стены возвышались над ними, поглощая шаги мягким гулом. Повсюду попадались массивные резные двери, затянутые ковры и приглушённый свет от канделябров. Она старалась держать спину прямо, как того требовал корсет, не выдать ни единой крупицы волнения или страха, но внутри все сжималось. Мысли неслись вихрем. Она мысленно повторяла заготовленные ответы, как мантры: «Я приехала издалека... с севера... мы путешествовали с семьей ... потерялись... я искала помощи...». Все варианты были максимально нейтральными, расплывчатыми, призванными скрыть ее невежество в реалиях этого времени и не вызвать лишних подозрений. Но чем дальше они шли, тем сильнее в груди ощущалось странное, гнетущее предчувствие: никакой заготовленный ответ не спасёт её, если Аро решит, что она для него представляет интерес. А то, что она уже представляла — в этом Корнелия не сомневалась. Дверь впереди, массивная и темная, распахнулась, и ее провели внутрь. Комната, в которую они вошли, была просторным кабинетом. Здесь было удивительно тихо — только слабый треск камина нарушал безмолвие. Высокие окна скрывались под тяжёлыми шторами, а стены были заставлены книжными полками, заполненными толстыми томами в кожаных переплётах. В центре комнаты стоял массивный стол из темного, почти черного дерева, заваленный бумагами, свитками и странными астрономическими приборами. А за ним сидел всего один человек. Аро. Он сидел так, будто всё пространство вокруг подчинялось его воле. Его руки лежали на столешнице, длинные, бледные пальцы были слегка переплетены. Его взгляд был внимательным, почти ласковым, но в этой мягкости, как и вчера, читалась холодная, безжалостная оценка. — Сеньорита Корнелия, — произнес он тихо, и его бархатный голос наполнил тишину комнаты, сделав ее еще более гнетущей. На его губах играла та самая, мягкая, отеческая улыбка. — Я рад, что вы нашли силы присоединиться ко мне. Надеюсь, вам удалось отдохнуть? Тон, которым он говорил, был неожиданным. Она ожидала допроса, ледяного давления, а вместо этого он обращался к ней почти как к ребёнку, которого хотят успокоить перед неприятным разговором. Это сбивало с толку, но вместе с тем — настораживало. — Да, синьор, благодарю вас, — тихо, опустив взгляд, ответила она, стараясь скрыть дрожь в голосе и бушующую в груди тревогу. — Прекрасно, — он чуть улыбнулся, будто действительно рад её ответу. — Вчера я пообещал вам ночлег и защиту, и слово свое, как видите, сдержал. Надеюсь, комната была удобна? Он сделал паузу, но не дожидаясь ответа, продолжил, его голос стал чуть серьезнее. — Но скажите, вы ведь понимаете, что в городе сейчас неспокойно? Не лучшие времена для одиноких путешественников. Она замерла. Вот оно, начало. Ловушка начинала захлопываться. — Да, возможно, но... — она начала, намереваясь осторожно объяснить, что ей все же нужно уйти, что у нее есть неотложные дела — Ах, нет-нет, — мягко, но непререкаемо перебил ее Аро, плавным жестом руки, будто отрезая опасную нить разговора. — В таких обстоятельствах было бы чистым безрассудством отпускать столь хрупкую особу одну. Мы же не хотим, чтобы вы пострадали, верно? Его слова прозвучали мягко, но в них чувствовалась твёрдая стена, об которую разбивалась любая попытка возражать. Корнелия почувствовала, как внутри всё сжимается — он явно не собирался просто так её отпускать. — Но мне, — снова начала она, но снова была вежливо перебита. — Сеньорита, — Аро чуть наклонил голову, будто прислушиваясь к оттенкам ее голоса, к скрытой в нем панике. — Я понимаю, что у вас, возможно, есть планы, но позвольте заметить: безопасность должна стоять выше всего. Здесь, под нашей защитой, вы в полной безопасности. Я ручаюсь за это. Корнелия понимала, что спорить бессмысленно. Она сделала вид, что слова Аро её успокаивают, хотя внутри её охватывало чувство ловушки, которая сжимается все туже. — Я благодарна вам за заботу, однако — осторожно произнесла она, стараясь придать голосу чуть больше тепла. — Вот и прекрасно, — его улыбка стала чуть шире, в глазах вспыхнули искорки удовлетворения. — Я уверен, мы найдем для вас самое уютное место в этом доме, пока город не станет спокойнее. Она решила рискнуть и задать вопрос — если уж её держат, она хотя бы попытается понять, что именно он от неё хочет. — Скажите — начала она, заставляя голос звучать просто заинтересованно, а не испуганно. — Как долго, по-вашему, будет небезопасно в городе? Аро сделал лёгкое движение рукой, будто этот вопрос был слишком туманным, чтобы отвечать прямо. — О, это зависит от многих факторов, сеньорита. Погода, настроение горожан, поведение некоторых гостей, — он слегка усмехнулся, но тут же перевёл взгляд на камин, как будто разговор о чужой судьбе был всего лишь отвлечённой темой. Она попробовала ещё раз: — А эти гости они опасны? — Хм, опасность — понятие относительное, — он вновь не дал ей прямого ответа, и она почувствовала, как его манера вести беседу превращается в невидимую паутину. Он позволял ей говорить, но каждая её попытка приблизиться к сути заканчивалась тем, что он уводил её в сторону, лишая шанса задать настоящий вопрос. — Господин, Аро, —наконец произнесла она, собрав всю свою смелость. — Я не хочу быть вам в тягость. — Вы? В тягость?— перебил он мгновенно, и в этот момент его взгляд стал чуть глубже, чуть настойчивее. — Дорогая моя, вы не в тягость. Вы — редкий гость. И я ценю возможность предоставить вам кров. Слова прозвучали так, что у Корнелии снова пробежал холодок по коже. «Редкий гость» — слишком уж двусмысленно для её положения. Она поняла, что в этой игре, где все карты были в его руках, ей оставалось лишь одно: слушать, кивать, делать вид, что согласна, и ждать, пока представится хоть какой-то шанс. Но как скоро он представится — она не знала. И боялась, что не представится никогда. Аро продолжал говорить с ней так, будто убаюкивал — тёплым голосом, мягкими фразами, которые на деле ничего не значили. Каждая попытка задать прямой вопрос натыкалась на ту же стену: он перебивал её, переводил тему или отвечал так, что ответа, по сути, не было. В какой-то момент Корнелия почувствовала, что в комнате стало тесно, хотя они сидели друг от друга на расстоянии. Не из-за пространства — из-за его взгляда, который она ощущала даже тогда, когда он отводил глаза. Её руки были сложены на коленях, и она заметила, как пальцы непроизвольно сжимаются. — Всё, что вам нужно сделать сейчас, сеньорита, — сказал он в конце, — это отдохнуть, присмотреться к этому дому, к людям. Освоиться. Мы же хотим, чтобы вы чувствовали себя здесь как дома. В безопасности и покое. Слова прозвучали почти ласково, но в них была и другая, железная нота: «как дома» здесь могло означать только одно — «навсегда». Она кивнула, заставляя свои губы растянуться в вежливую, покорную улыбку, но внутри уже знала с абсолютной ясностью: уйти отсюда будет куда сложнее, чем ей казалось вчера. Гораздо сложнее. Потому что ее тюремщик был не просто стражем у двери. Он был пауком, который уже начал опутывать ее шелком иллюзии заботы и безопасности, и с каждым мгновением эта паутина становилась все прочнее.