Оковы бессмертия

Ночь в Вольтерре была не просто тишиной, а густым, почти осязаемым отсутствием звука, какое может возникнуть только в логове бессмертных, для которых темнота — родная стихия. Замок дышал, и его дыхание было подобно шелесту старинного пергамента — едва уловимому, но наполняющему каждый уголок. В кабинете, где при дневном свете горели десятки свечей, сейчас теплились лишь несколько, отбрасывая на стены длинные, пляшущие тени. Их тусклый, почти интимный свет выхватывал из мрака лишь массивный стол, да кресло, в котором сидел Аро. Он задумчиво глядел на окно, за которым тянулось чёрное, беззвёздное небо. Его длинные пальцы мерно постукивали по резному подлокотнику, а взгляд был рассеянный, будто он видел что-то далеко за пределами комнаты. Маркус, как всегда, пребывал в своём безмятежно-отрешённом состоянии, расположившись в кресле у стены. Он молчал, но в его взгляде, устремлённом в никуда, всегда было что-то, что заставляло задуматься: слышит ли он разговор, или просто отрешился от всего? Эту картину молчаливого созерцания взорвал резкий звук — дверь в кабинет бесцеремонно распахнулась. На пороге стоял Кайус, его стройная, поджарая фигура вырисовывалась на фоне слабо освещённого коридора. На его лице играла привычная язвительная ухмылка. — Ну и что за милая семейная идиллия, — протянул он, входя и позволяя двери захлопнуться за спиной с глухим стуком, нарушившим тишину. — Прямо вижу: два патриарха клана, два столпа нашей доблестной семьи, сидят в полумраке и коротают вечность в благородном молчании. Просто сердце согревается. Аро не спешил отвечать, лишь слегка повернул голову в сторону брата. — Тебя что-то беспокоит, Кайус? — мягко спросил он, голосом, в котором не было ни намёка на раздражение. — Ну, — Кайус не стал церемониться. Он подошёл к столу и упёрся ладонями в полированную столешницу, наклоняясь вперёд, словно хищник, готовящийся к прыжку. Его глаза, острые и насмешливые, сверлили Аро. — Я вот думаю, братец, — он намеренно растянул слово, — ты ведь не хочешь отпускать эту девчонку. Эту бледную мышку, что шныряет по нашим коридорам. Аро позволил себе лёгкую, едва заметную улыбку. — И почему ты так решил? — Потому что я тебя знаю, — фыркнул Кайус, отступая на шаг и скрестив руки на груди. — Ты можешь строить из себя благородного покровителя, улыбаться этому смертному отребью, но если что-то приглянулось тебе по-настоящему, ты будешь держать это здесь, — он резко стукнул костяшками пальцев по столу, — до самого конца. Пока не надоест. А с тобой это случается ой как не скоро. Маркус слегка шевельнулся, будто издалека услышал обрывок разговора. — Девочка — тихо повторил он, не глядя на них. — Та, что появилась недавно. — Ага, именно она, — Кайус обернулся к нему, ухмылка стала ещё шире. — Ну правда, Аро, она же похожа на белого испуганного кролика, которого загнали в угол. Или на котёнка, который впервые вышел за порог дома и обомлел от огромного и страшного мира. Ты видел, как она смотрит на всё вокруг? Глаза — круглые, огромные, как у ребёнка. Аро не ответил сразу. Он откинулся на спинку кресла, сложив изящные пальцы перед собой. — Её внешность действительно необычна, — сказал он наконец, глядя куда-то поверх плеча Кая. — Она выделяется. Среди серой массы смертных она, как единственная жемчужина в груде булыжников. — Да уж, выделяется, — усмехнулся Кайус, но в его смехе послышалась лёгкая нотка неуверенности. — Бледная, почти фарфоровая кожа, волосы — будто первый иней. У людей и без того хватает предрассудков, а тут она выглядит так, будто сошла со страниц старинного манускрипта о призраках или феях. Неудивительно, что ты обратил внимание. Ты всегда ценил изящные диковинки. — И не только он, — тихо добавил Маркус. Его голос был медленным, но в нём сквозило что-то настороженное. — Она привлекает внимание. Это всегда опасно. — Вот именно! — подхватил Кайус, указывая в сторону Маркуса. — Но, брат, давай смотреть правде в глаза. Что она будет делать в клане? Чем она может быть полезной? Ты ведь понимаешь, она тут как снег посреди итальянского лета — красиво, но ненадолго. Тает на глазах. Даже как «декоративный элемент» в твоей коллекции она долго не продержится. Хрупкая смертная. Аро чуть прищурился, и на его лице появилась та едва заметная тень, которая предшествовала любому серьёзному высказыванию. — Я не держу её здесь ради забавы, Кайус. — Да ну? — Кайус хмыкнул, но его взгляд стал внимательнее. — Тогда ради чего? Аро поднялся и медленно подошёл к столу, встав напротив брата. — Иногда, — начал он, — на пути длиною в века встречаешь нечто по-настоящему редкое. Не только внешне. Нечто, что трогает душу, что отзывается эхом в самой глубине бессмертия. И тогда понимаешь, что выпустить это из рук — значит совершить непростительную ошибку. Потерять уникальный шанс навсегда. — Ты говоришь, как алхимик, нашедший философский камень, или как сумасшедший коллекционер, одержимый единственным в своём роде шедевром, — фыркнул Кайус. — Хотя это в твоём стиле. — Возможно, — Аро снова улыбнулся, и на этот раз улыбка была странной, почти человеческой, что делало её лишь страшней. — Но скажи мне, брат, разве наша многовековая мудрость, наша сила не обязывают нас сохранять то, что обладает ценностью? Защищать хрупкую красоту от грубости мира? Маркус снова пошевелился. Он медленно повернул голову к Аро, и в его глазах, обычно пустых, мелькнула вспышка живого, почти болезненного интереса. — Ценность — повторил он. — Определяется тем, что мы готовы за неё отдать. — Именно, — кивнул Аро. — А я готов многое, чтобы сохранить эту девушку здесь. Кайус посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах смешались недоверие, насмешка и проблеск чего-то, что могло быть пониманием. — Ладно, допустим, ты хочешь её оставить. Но она ведь человек, Аро. Плоть и кровь. И в отличие от некоторых других смертных, что крутятся вокруг нас, она не выглядит готовой принять наш мир и его правила. Аро чуть приподнял бровь. — Люди удивительно приспосабливаются, Кайус. Они гибки, как тростник. Нужно лишь дать им время. И правильные условия. Он замолчал, и в тишине комнаты его следующая фраза прозвучала с особой весомостью. — И есть кое-что ещё. Нечто, что делает её не просто редкой, а единственной. Кайус нахмурился, ожидая продолжения. Даже Маркус, казалось, замер. Аро сделал паузу, наслаждаясь моментом, прежде чем рассказать. — Я не могу читать её мысли. В кабинете повисла гробовая тишина. Даже насмешливую ухмылку Кайуса сдуло с его лица, сменившись чистым, ничем не приукрашенным изумлением. — Что? — выдохнул он, не веря своим ушам. — Это невозможно. — Возможно, — мягко парировал Аро. — Каждый раз, когда я к ней прикасаюсь, — он посмотрел на свою ладонь, словно видя на ней отпечаток её пальцев, — я ощущаю лишь пустоту. Абсолютную, оглушительную тишину. Ни намёка на эмоцию, ни обрывка мысли. Ничего. Он поднял глаза на брата, и в них горел странный огонь — смесь научного интереса и одержимости коллекционера, нашедшего бесценный артефакт. — Мои способности на неё не действуют. Она для меня — закрытая книга. Чистый, нетронутый лист. Она единственное существо в этом мире, чей разум для меня — тайна. Кайус молчал, переваривая услышанное. Это меняло всё. Это возводило девчонку из статуса «мимолётного увлечения» в нечто совершенно иное. В этот момент тишина в комнате стала особенно плотной, почти осязаемой. Где-то за окнами ухнул ночной ветер, а в коридоре за дверью прозвучали шаги — лёгкие, почти неслышные, торопливые. Шаги служанки, направлявшейся в покои Корнелии. Корнелия в эту ночь спала беспокойно, ворочаясь на шелковых простынях. Ей снились тени, которые шептались за её спиной, и чей-то спокойный, властный голос, произносящий слова «ценность» и «безопасность». Она не знала, что её судьба не просто обсуждалась за закрытыми дверями — она взвешивалась на невидимых весах бессмертной воли. И чаша, перевесившая другую, уже, возможно, определила её будущее без её ведома, закольцевав его стенами замка прочнее любых железных решёток.