AFTG; Tomorrow that will surely come.

Было много вещей, о которых Нилу нужно было волноваться, но сейчас, стоя в своей комнате, он позволил себе на мгновение отложить тревоги. Он действительно был готов признать, какая красивая была его комната в общежитии. Пространство будто дышало, и каждый элемент здесь был вплетён в тонкую гармонию. Комната освещалась мягким светом пары голограм, проникающих с улицы. Даже несмотря на поздний вечер, город за окном всё ещё оставался живым: далёкий гул машин, мерцание рекламных экранов, редкие шаги прохожих — всё это создавалo ощущение, что мир не замирает, даже когда он хочет закрыть глаза. Нил сомневался в качестве общежития, ведь в его мыслях оно всегда было чем-то вроде клетки — четырьмя пустыми углами, где нет ни уюта, ни настоящей жизни. Но здесь было иначе. Всё выглядело аккуратно, почти идеально, и в этом царила необычная чистота. Интерьер был прост и элегантен, лишён лишних деталей, создавая приятное ощущение пустоты, которое не давило, а наоборот — освобождало мысли. Воздух здесь словно был лёгким, прозрачным, не обременяя плечи грузом прожитого дня. Он медленно оглянулся по сторонам, будто пытаясь запомнить каждый штрих этого момента. Затем с тихим вздохом снял верхнюю экипировку, оставив лишь чёрную водолазку и спортивные штаны. Это было словно ритуал — отбрасывание защитного слоя, сброс напряжения, вход в пространство, где он мог быть просто собой.Он не знал следит ли система за ним сейчас, но ему не стоило так легко выдавать себя. Нил не знал, с какими трудностями придётся столкнуться в будущем. Но сейчас его волновало лишь одно — сон. День действительно оказался насыщенным, наполненным событиями и мыслями, требующими силы. И в этой тихой комнате, среди мягкого света и лёгкого дыхания города, он позволил себе отложить всё остальное. Завтра будет новый день, а сегодня — отдых.

***

Семилетний Натаниэль вбежал в тёмную гостинную, освещаемую лишь тусклым светом, пробивавшимся с улицы через занавешенные окна. В его руках были листочки, и он держал их так, будто в них заключена целая вселенная. Лицо ребёнка светилось восторгом — глаза блестели, а шаги звучали нетерпеливым стуком. — Я вернулся, пап! У меня есть хорошие новости! — его голос звенел от радости, прорывая тишину комнаты. Он ускорил бег, преодолевая последние метры до дивана. Но отец не обратил внимания на его слова.Сидя в полумраке, мужчина держал кружку в руках, но пальцы сжимали её сильнее, чем требовалось. Он казался погружённым в свои мысли. Натаниэль, не теряя запала, попытался продолжить: — Я, Натаниэль, официально считаюсь участником отбора Но… — он ещё не успел договорить, как отец перебил его, и в его голосе сквозила лёгкая усмешка. —Ой-ой… Это… Натаниэль, — сказал мужчина тихо, словно сам себе. — Ты пришёл… Как прошёл день? — голос звучал ровно, но что-то было не то в его тоне. "Ну, я теперь официально…" — Натаниэль едва успел начать, но отец снова перебил его. Голос мужчины прозвучал тяжело, словно камень, упавший в глубокую воду, разбиваясь на холодные эхосигналы. —Кстати, я недавно обсуждал с твоей мамой, не хочет ли она, чтобы её сын был в лучшей фракции, — сказал он, делая паузу. Улыбка исчезла. "Не знаю, почему Мэри не хочет." Натан замер. В груди что-то сжалось — не просто тревога, а ощущение, будто всё внутри него начало ломаться.Он чувствовал, как сердце бьётся сильнее, почти отрываясь от груди. Пальцы сами собой сжали кружку сильнее, чем нужно. Натаниэль подошёл ближе. Его движения были резкими, как будто он боялся потерять что-то важное. "Ты чего, пап…? О чём ты говоришь…" — голос ребёнка дрожал, но в нём читалась и попытка проявить смелость. Он наклонил голову, стараясь рассмотреть отца, и вдруг внутри него что-то оборвалось. Натан медленно поднял голову. Его лицо изменилось. Голубые трещины проступили по коже, будто по живому камню проходили разломы. Они были холодны на вид, и казалось, что через них пробирается ледяной свет. Некоторые трещины проникали прямо в его глаз. Белки покраснели, зрачки лишились жизни, превратившись в пустоту. Внутри Ната поднялась волна ужаса. Его тело словно оцепенело. Он почувствовал, как дыхание стало неровным, сердце — громче и сильнее, словно пытается вырваться наружу. "Ей это не нравилось," — повторял он, голос прерывался и звучал чуждо, как будто слова исходили не совсем от него. "Мне это не нравится… Мне это не нравится…" — дрожь пробегала по плечам.Он осознанно пытался контролировать себя, но ощущение потери контроля росло, как тёмный поток, затягивающий его изнутри. Его взгляд стал отрешённым, но в глубине глаз оставалась тьма, холодная и необъяснимая. "Пап, что с тобой…" — испуганно произнёс Натаниэль. В голосе ребёнка звучал страх, но и боль от осознания, что он не понимает, что происходит. Из глаза отца капнула тёмная, густая кровь. Лёгкий хрип прошёл через губы Ната, словно внутреннее предупреждение. Он почувствовал, как воздух в комнате стал плотнее, давящим, будто сама тьма загустела вокруг. "Папа!" — закричал Натаниэль. Тишина повисла, густая и тяжёлая. Даже свет за окном, пробиваясь через занавески, стал холоднее, тусклее — как будто мир за стенами комнаты затаил дыхание.

***

Нил вскочил, переходя в сидячее положение, и почувствовал, как капли пота выступают на лбу. Его дыхание стало резким, прерывистым, как будто внутри что-то зажимало лёгкие. Руки предательски дрожали, пальцы бессильно сжимали колени. Он прижал их к груди, пытаясь заглушить навязчивый ритм мыслей. Это был ещё один способ — один из множества — чтобы хоть как-то избежать надвигающейся панической атаки. Он шептал себе, снова и снова: "Всё нормально… всё под контролем…", но слова терялись среди внутреннего шума, который становился всё громче. Сердце стучало в груди как барабан, и этот звук отдавался эхом в голове. Нил медленно переводил взгляд по комнате, словно пытаясь убедиться, что всё вокруг безопасно. Тёмные углы гостиной казались движущимися, словно сами тени шевелились. Он ощущал, как воздух стал тяжелее, холоднее, и каждое движение казалось ему лишним. И тогда он услышал его — скрип входной двери. Звук разрезал тишину комнаты, отдаваясь долгим дрожащим эхом. Его сердце словно пропустило удар. Нил резко перевёл взгляд на дверь. Там стоял тёмный силуэт — и он даже не мог рассмотреть, кто или что это. Силуэт не двигался, но казалось, что он наблюдает за ним, будто собирается сделать следующий шаг. В груди Нила поднялась ледяная дрожь. Всё тело напряглось, дыхание стало короче, а пальцы сжимались сильнее. В его голове звучало одно слово — опасность. Нил вздрогнул и резко сел, едва успев понятьчто либо. В комнате было темно, только за окном дрожал тусклый неоновый отсвет голограм города. Сердце билось так, будто он только что вырвался из кошмара.Так и было. Он нащупал на тумбочке кнопку и включил ночник. Тёплый круг света разлил мягкое сияние по комнате — неяркое, но достаточное, чтобы он различил очертания: кровать, шкаф, дверь... и чью-то фигуру у порога. Женская. Она стояла неподвижно, будто сама не ожидала оказаться здесь. Нил напрягся, пальцы непроизвольно сжались в кулак. — Кто… — начал он, но не успел. Девушка моргнула, провела рукой по рыжим волосам, и, словно спохватившись, щёлкнула выключателем у двери. Комната озарилась мягким, почти стерильным светом. — Ой… Это же моя комната, — произнесла она с лёгким смущением, остановившись на месте. — Разве нет? Нил пару секунд просто смотрел на неё, моргая, будто пытался понять, не продолжение ли это сна. — Двухместная комната, — пробормотал он наконец, не столько отвечая, сколько пытаясь вспомнить, почему вообще согласился на это распределение. Девушка хмыкнула, будто оценила ситуацию по-своему. Она выглядела слегка растерянной, но не испуганной. На ней была простая форма, волосы собраны в высокий хвост, тень усталости легла под глазами. Нил, напротив, выглядел так, словно его только что выдернули из другого мира. Взъерошенные рыжие волосы, полуприкрытые глаза, водолазка, скомканная от сна. Он явно не ожидал ночных визитёров. — Эм… добро пожаловать? — выдохнул он, сам не веря, что сказал это вслух. — Кейтлин, — представилась она и шагнула ближе, протянув руку. Он медленно пожал её пальцы. Ладонь была тёплой и сухой. — Нил, — отозвался он, и кивнул, словно самому себе. Он хотел добавить что-то вроде «а стучаться не учили?», но в этот момент из динамиков в потолке раздался металлический, безэмоциональный голос: Наступает время сна. Система выключится через десять минут. Звук щёлкнул и пропал, оставив тишину. Нил выдохнул и выключил верхний свет, оставив лишь ночник. Комната снова наполнилась мягкими тенями. Они почти одновременно легли на свои кровати, стоящие напротив друг друга. Пространство между ними казалось теперь слишком узким. Тишина тянулась долго. Только редкие звуки — гудение системы вентиляции, где-то за стеной шум шагов, приглушённые голоса. Кейтлин ворочалась, не находя удобного положения. Нил лежал неподвижно, уставившись в потолок, укрывшись до самого носа. — Прости, — прошептала она, не выдержав. — Ты ещё не спишь? Он что-то невнятно пробормотал, но это явно не было «да». — Мы толком не поговорили, — продолжила Кейтлин, перекатываясь на бок. — К какой фракции ты относишься? Нил не сразу ответил. Его голос прозвучал тихо, но отчётливо: — С.Т.У. Следователь. Он повернул голову, встретившись с ней взглядом. Несколько секунд они просто молча смотрели друг на друга. — Я… ни к какой, — призналась Кейтлин. — Просто прохожу отбор. Нил хмыкнул и отвернулся, уткнувшись взглядом в потолок. — Отбор в сам С.Т.У. Оттуда я встречал только одну женщину, — пробормотал он, и снова замолчал.

Архивная запись

Народ Стриновы испытывает перегрузку памяти раз в сто лет. Это разрушает Систему Памяти — структуру, связывающую личность с реальностью. Разрушение ведёт к распаду сознания, потере идентичности, исчезновению "я". Это состояние известно как Синдром Коллапса. Чтобы предотвратить его, правительство внедрило План Реинкарнации — принудительный сброс памяти для стабилизации системы. Каждый гражданин проходит его хотя бы раз в жизни.

***

— Мне, наверное, не следовало проходить отбор, — вдруг сказала Кейтлин, нарушая тишину. В её голосе была усталость и что-то вроде тревоги. — Я не доверяю правительству. Особенно после того, как узнала про План Реинкарнации. Нил коротко усмехнулся — без радости. — И ты при этом живёшь в одной комнате со следователем С.Т.У, — заметил он, глядя в потолок. — Ты ведь тоже участник отбора, — мягко возразила она. — А значит, не опасен. Наверное. — "Наверное" — ключевое слово, — отозвался он, и в голосе прозвучала тень иронии. Он снова перевернулся на спину, не отводя взгляда от потолка. — Ты против Плана Реинкарнации? Кейтлин вздохнула, потёрла лицо ладонями. — Я плохо разбираюсь в сложных вещах. Всё, что касается правительства, всегда кажется запутанным. — Сброс памяти — это жестоко, — произнёс Нил после короткой паузы. — Но Коллапс — хуже. Это когда ты теряешь самого себя. Когда ты ещё жив, но тебя больше нет. Он поднял руки, разглядывая ладони в тусклом свете ночника. Казалось, он проверяет, не исчезают ли они на глазах. — Если План Реинкарнации — единственный способ избежать этого, — продолжил он, — может, это единственный выход. Кейтлин долго молчала. Её дыхание стало ровнее, но сна не было. — Страшный выход, — тихо сказала она, глядя в сторону. Нил не ответил. Он просто закрыл глаза, но по напряжённым пальцам и едва заметному движению груди было ясно — не спит. В эту ночь они оба ещё долго слушали тишину и собственные мысли. Сирена загудела не успели они даже задремать. Резкий звук ударил по стенам, заставив воздух в помещении дрожать. Красные лампы мигнули, вырывая из полумрака две фигуры. Кейтлин и Нил поднялись почти одновременно, переглянувшись — без слов, но с тем самым взглядом, в котором читалось понимание: пора. Система произнесла сухим голосом..

«Поступило сообщение. Человек с поздней стадией Синдрома Коллапса устраивает хаос вблизи объекта. До появления первых жертв направиться на место для контроля ситуации и ареста.»

Фраза повторилась ещё раз, но Нил уже отвёл взгляд и потянулся к одежде. Поверх водолазки теперь была короткая синяя куртка с широким воротом и слегка потертыми краями.Широкие брюки цвета графита, с ремнями, свисающими с пояса, казались немного небрежными, но удобными для движения.На ногах — тяжёлые ботинки, чуть поношенные, но надёжные. На спине висела тёмно-коричневая сумка с мягкой формой — старая, но вместительная, он редко расставался с ней. Кейтлин стояла у другой стены, поправляя рукава. Её стиль заметно отличился от Нила — более чёткий, аккуратный, даже строгий. Она надела длинную белую рубашку с узким воротом и тонкими ремнями, пересекающимися на груди и талии, поверх — лёгкое полупрозрачное пальто, напоминающее лабораторный плащ.Юбка-обвязка из плотной ткани, чёрные перчатки без пальцев, высокие сапоги до колен — всё выглядело собранно, почти холодно. Контраст между её сдержанной бело-чёрной палитрой и приглушённой одеждой Нила был разительным. Когда они закончили, в комнате снова воцарилась тишина. Только тихое гудение системы и красные отблески тревоги отражались в их зрачках. Нил поправил ворот и бросил короткое: — Пошли. Кейтлин лишь кивнула. Их шаги слились с эхом сирены, пока они выходили из зала, где всё ещё звучало:

«Повторяю. Поступило сообщение…»