Рецидив

По прилёту они все были заняты работой, но закончили достаточно рано. По дороге в номер они встретили в холе отеля какого-то очень близкого знакомого Миранды. Энди узнала его — о нём писали в какой-то газете, что он крупный дизайнер, который ушёл в отставку года два-три назад. Женщина мило общалась с ним на французском, намного вежливее, чем с остальными. Андреа лишь поздоровалась и больше не встревала в разговор, да и не особо могла, так как большую часть беседы она не понимала. Стоя в стороне, она не могла поверить своим глазам и ушам: Миранда смеялась с этим мужчиной по-настоящему, без лицемерной маски, которую она всегда надевала. «Но со мной Миранда тоже в маске, — подумала Энди. — Я впервые вижу её такой живой и настоящей. А та ли я, с кем она может быть собой? Или я для неё всего лишь ещё один проект?» Она задыхалась от этих вопросов, но, не успев на них ответить, увидела, что Миранда и Жан-Люк уже закончили разговор. Он крепко обнял Миранду — такое могла позволить себе только Энди, и то не на людях. Возможно, ещё Найджел. Но он? Что связывает его и Миранду? Через некоторое время они наконец-то продолжили свой путь к номеру. Как только они зашли, воцарилась неловкая тишина. Энди молча повесила пиджак, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Что? — Раздался сзади ровный, усталый голос Миранды. — Что? Ничего. — Энди, — женщина подошла вплотную, её дыхание коснулось затылка Энди, — я же вижу, что ты злишься. Что случилось? — Просто… Тот мужчина… ты с ним говорила иначе, ты была с ним собой… без маски. Кто он? — Это Жан-Люк Моро. Он дал мне мою первую работу в Париже, когда мне было семнадцать. Он помог мне подняться до этого уровня, видел мои взлёты и падения. Он… он мне как отец. Единственный, кого я могу так назвать. — Он и ты, вы очень близки… он так смотрел на тебя… — Андреа, если бы я спала со всеми, с кем мило общаюсь на французском, у меня не оставалось бы времени на журнал. — Мне теперь больше нервничать надо? — Нет, тебе нельзя нервничать. В общем, я никогда не изменяла и не буду. — Успокоила. Ну, а теперь… — она развернулась и, сняв каблуки, оказалась ростом с Миранду, — я предлагаю кое-что другое.

***

Энди уткнулась носом в шею Миранды, вдыхая её запах, смешанный с собственным. Кожа была липкой от пота, их ноги сплетались под одеялом, а дыхание возвращалось в норму. Эту уютную тишину нарушал только приятный гул Парижа. И всё же у обеих одновременно возникли вопросы. — А кто у нас соседи? — спросила Миранда одновременно с тем, как Андреа спросила: — Когда у тебя день рождения? Они рассмеялись. Миранда ответила: — После Парижа, двадцать пятого октября. — Что?! О таком нужно предупреждать заранее, я думала, он зимой. — Это потому что я ледяной дракон? — Ну, точно не в постели. — Я не праздную его, не люблю. — То есть через четыре дня? — Получается, так. Так а кто у нас соседи? Надеюсь, не кто-то из команды? — В соседнем номере вроде Найджел, больше на этаже никого нет. Ты сама так просила. — Я помню. Видимо, жить он нам спокойно не даст. — Ну, может, мы были бы не такие громкие… — робко сказала Энди, понимая, что это полный бред. Миранда взглянула на неё таким взглядом, что аж под землю захотелось провалиться, но Энди уже привыкла, и по ней лишь пробежали мурашки. — Андреа, ты вообще слышишь себя? — Да, слышу. Короче, давай сменим тему. Почему в семнадцать лет ты была в Париже? — Давай не сейчас. — Почему? Ты никогда не хочешь говорить о своём прошлом. — Потому что оно было ужасно. Я не хочу сейчас об этом говорить, — прошептала старшая с ноткой огромной, горькой боли, расплывавшейся в каждом слове. Приблизившись к голове, она поцеловала Энди в макушку. — Пожалуйста, я не готова ещё. — Хорошо, но мне важно знать это. Я подожду. Потом Энди решила, что хочет зайти ещё на один заход, и начала страстно целовать Миранду, спускаясь ниже под одеяло. Но тут зазвонил телефон Миранды, и та сразу же взяла трубку. — Миранда, нам сообщили… — пока Рунвен говорил об очередной проблеме, Энди не хотела останавливаться в своих ласках и спускалась всё ниже. Миранда как будто не обращала внимания, пока не почувствовала приятные движения у клитора, и еле успела сдержать стон. Голос Миранды дрогнул, и она с силой впилась пальцами свободной руки в шёлковое покрывало. — Значит ты берёшь своих подчинённых… — Она резко замолкла, закусив губу, когда пальцы Энди нашли нужный ритм. Дыхание перехватило, и в трубке повисло недоуменное молчание. Через пару секунд она продолжила: — И делаешь свою работу. Я устала слушать от тебя нытьё о том, что ты хочешь работать один. Это всё. Сбросив трубку, она наконец подняла одеяло и хотела уже было что-то сказать, но не смогла, так как ласки ускорились. Получив очередной оргазм, Миранда схватила Энди, притянув к себе для долгого, благонадёжного, но яростного поцелуя. Потом они пошли в душ. Точнее, первая пошла Энди, потому что Миранда еле стояла. Вернувшись Энди увидела, что Миранда опять говорит с кем-то по телефону, но ничего не сказала. Через тридцать минут они уже шли на ужин. Там они встретили Найджела. — Миранда, Энди, только помните: у вас открытые платья. Миранда спокойно ела свой стейк, а Энди сидела красная, как помидор, — не понятно, то ли суп был горячим, то ли от стыда.

***

Следующие два дня были сложными. Деловые завтраки, дневные и вечерние показы, поздние вечеринки. Не было времени даже просто отоспаться, не то что бы что-то ещё делать. Вечером третьего дня был благотворительный ужин, и там Энди опять встретила мистера Томпсона. — Добрый вечер, Андреа, — сказал он и сразу же обнял девушку за талию, но та сразу отстранилась. — Здравствуйте. — Почему-то я был уверен, что встречу вас здесь. — Как видите, не ошиблись. — Не соизволите ли вы сходить со мной на одну из пьес моего друга? Всё это время Энди странно нервно осматривала зал, нет ли где Миранды. — Я, пожалуй, откажусь. Это трудные дни, и у меня будет мало свободного времени. — Что, дракон не отпускает свою собачку? И как по несчастливой случайности, именно в этот момент незаметно подошла Миранда, нежно проводя по плечу ассистентки. — Здравствуйте, мистер Томпсон, — её голос прозвучал как удар хлыстом по щеке. — Если вы ещё раз назовёте Андреа моей «собачкой», ваш рекламный контракт с «Подиумом» станет историей, ясно? Мужчина явно испуганно сглотнул и кивнул. — Как вам ужин? — Всё просто прекрасно. Не разрешите ли вы украсть Андреа на один вечер тогда? — Вам это у неё надо спрашивать. — Как я уже сказала, свободного вечера не будет. — Я понял. Ну, хорошего вечера. Когда наконец Кристиан ушёл, Энди чуть расслабилась, но как только рука Миранды стала опускаться ниже по спине ассистентки, та напряглась. — Что он хотел? — Пригласить на спектакль. — Ясно. У нас завтра свободное утро? — Да. — Пойдём за мной. Весь оставшийся вечер женщина таскала Андреа за собой, знакомя со всеми возможными богатыми людьми. Для Энди такая тактильность на публике была непривычной. Казалось, Пристли даже не замечает, как тащит то за руку, то кладёт руку на поясницу или же вообще на талию. Во время разговора с главным редактором бразильского «Подиума» женщина заметила, что Андреа очень побледнела, казалось, та прямо сейчас упадёт в обморок. — Мы с вами ещё увидимся, Мариана Оливейра. Андреа, за мной. Как только они отошли достаточно далеко, Миранда спросила: — Ты себя хорошо чувствуешь? — Ну, я устала, но как обычно. Что-то не так? — Ты очень бледная. — Миранда, за последние 3-4 дня мы в сумме с тобой спали не больше суток. — Поехали домой. Набери водителя, — попросила та, держа младшую за руку по-собственнически. Через час они добрались до отеля. — Мира? — Да. — У меня к тебе есть предложение, но я боюсь, ты можешь отказаться. — Говори уже. — Как тебе идея остаться в Париже на один день подольше? — Зачем? — Отметим твой день рождения. И разве ты не хочешь провести со мной время в городе возлюбленных? — спрашивала она, подойдя сзади и проводя рукой по задней части шеи, медленно переходя на плечи и обратно. Мысленно Миранда застонала. — Я думаю… такое можно было бы устроить. — Спасибо, — прошептала Энди над ухом, а потом, развернувшись и уходя, крикнула: — Я в душ, если хочешь — присоединяйся. После душа они легли в кровать, но Миранде постоянно кто-то беспокоил по телефону. Вот уже и пробило двенадцать ночи, но смс всё продолжали приходить. — Миранда, сейчас двенадцать часов ночи, — голос Энди дрогнул от бессилия. — Я понимаю, что это Париж, но ты не машина. Ты не спала нормально три дня. — Андреа, без моей работы не было бы ни «Подиума», ни этого номера в отеле, ни тебя здесь, — холодно прошипела Миранда, не отрываясь от экрана. — Может, тебе стоит наконец понять, что есть вещи поважнее твоего журнала! — выкрикнула Энди, вскакивая с кровати. Комната замерла. Миранда медленно подняла на неё взгляд. — Вот как? И ты теперь решаешь, что для меня важно? — Нет. Я просто пытаюсь до тебя достучаться! Закапываться в работу, чтобы избегать всего остального, — это ведь так «по-взрослому», Миранда! — младшая буквально выбежала из номера, наблюдая, как на лице босса появился яростный румянец. Энди выбежала в ночной коридор, захлопнув дверь. Глухой удар отозвался эхом в безмолвной, роскошной пустоте. Она прислонилась лбом к холодной стене, пытаясь остудить жар ярости. Из-за двери доносился ледяной, ровный голос Миранды, но его заглушал нарастающий гул с улицы — гудки машин, смутный гул толпы, жизнерадостный смех где-то вдалеке. Весь Париж жил своей полной, яркой жизнью, а их любовь снова трещала по швам в этой позолоченной клетке. — Проблемы? — послышался её голос, уже без попыток скрыть ярость. Дверь резко распахнулась, и Миранда предстала на пороге, закутанная в халат, но с осанкой генерала. — Ты хочешь поговорить о проблемах, Андреа? Прекрасно. Твоя проблема в том, что ты до сих пор не понимаешь, какая привилегия — быть на моём месте. Ты видишь Париж, блеск, показы, а не видишь цены. Цены, которую я заплатила, чтобы построить это. Чтобы меня слушались, когда я говорю «прыгнуть» в полночь. — Я не хочу быть тобой! — выпалила Энди, оборачиваясь. Её глаза блестели от слёз гнева. — Я хочу быть С тобой! Но ты недосягаема даже для меня! Ты прячешься за этими письмами и звонками, как за крепостной стеной! — Эта «крепостная стена» — единственное, что у меня было, пока ты не вошла в мой лифт со своим резюме и наивными глазами! — голос Миранды на секунду сорвался, выдав невысказанную боль. Она сделала шаг вперёд, и её взгляд стал пронзительным. — У меня двое детей, которых я подняла одна, журнал, который я сделала библией моды, и развод с мужем-алкоголиком. И теперь... — её взгляд на мгновение скользнул по животу Энди, — теперь новая ответственность, которая вселяет в меня больший ужас, чем любой дедлайн. Энди невольно положила руку на ещё плоский живот, её собственный гнев сменился леденящей обидой. — А я что? Не настоящая проблема? Или он? Или мы просто следующая задача в твоём списке дел, которую можно отложить до полуночи, когда у тебя будет «время»? Этот жест и эти слова достигли цели. Миранда побледнела, словно Энди ударила её физически. На секунду в её глазах мелькнул неподдельный, животный страх, но он тут же утонул в новой волне ярости и отчаяния. — Не смей, — прошипела она, и её голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Не смей использовать это как козырь. Ты не представляешь, какое давление... Какие решения мне приходится принимать каждую секунду, чтобы всё это не рухнуло! И да, иногда эта стена — единственное, что не даёт мне развалиться на части. Даже... особенно перед тобой. Она замолчала, сжав виски, и отступила назад, в темноту номера. — Выйди. Просто выйди. Пока я не сказала того, о чём мы обе будем жалеть. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. На этот раз Миранда не хлопнула ею. Этот звук прозвучал как приговор — тихий, ледяной и бесконечно болезненный. Миранда осталась стоять в гробовой тишине, которую иногда прерывали гудки машин. Только теперь она почувствовала, как дрожь пробежала по её рукам. Женщина простояла так неподвижно несколько минут, глядя в пустоту, а потом швырнула телефон на диван. Глупо. Это было невыносимо глупо. Но признаваться в этом она не собиралась.

***

Дверь открылась почти мгновенно — будто Найджел уже стоял за ней, поджидая. Его взгляд, обычно полный иронии, стал серьёзным, скользнув по её заплаканному лицу, взъерошенным волосам, дрожащим рукам. — О, дорогая, — тихо выдохнул он, отступая и пропуская её внутрь. — Похоже, буря достигла и наших берегов. Его номер был таким же роскошным, но в нём царил творческий беспорядок — эскизы на столе, разбросанные журналы. Найджел сначала взял в руки коньяк, но быстро опомнился и молча налил ей воды в небольшой бокал. — Пей. Медленно. — Он усадил её в глубокое кресло у окна, за которым сиял ночной Париж. — Дыши. Сначала дыши, потом говори. Или не говори вообще. Сакс молча прижала ладони к горящим щекам, чувствуя, как стыд смешивается с облегчением от того, что она не одна. Найджел не пытался её обнять или утешить — он просто сидел напротив, наблюдая тем пронзительным взглядом, который видел всё. — Она... — голос Энди сорвался на шёпот. — Она есть она, — мягко закончил Найджел. — И ты есть ты. Две самые упрямые женщины в Северном полушарии, которых я знаю. Это должно было случиться когда-нибудь. Девушка поджала колени к груди и невольно положила руку на живот — поза, ставшая уже привычной. Найджел проследил за движением руки, и в его глазах мелькнуло не удивление, а скорее... понимание. Глубокая, почти отцовская нежность. Он поднялся и принёс ей плед, накинув на оголённые ноги. — Знаешь, в чём разница между тобой и мной? Я тридцать лет учился с ней работать, а ты за три месяца научилась с ней жить. Главное — помни: она не злится на тебя, детка. Она злится на себя. Она десятилетиями строила стены, а ты появилась и сделала в них брешь. А теперь она поняла, что за этой брешью — пропасть, и она панически боится упасть. Твоя ошибка в том, что ты пытаешься разобрать стену кирпичик за кирпичиком. А нужно просто позвать её на свою сторону.

***

Телевизор бубнил что-то о моде, но они оба уже не слышали. Энди чувствовала, как тяжесть постепенно покидает её тело, сменяясь глухой, всепоглощающей усталостью. Она старалась придумать план, как позвать Пристли на свою сторону, но идей не было. — Я не знаю, что делать, — прошептала она уставшим, угнетённым голосом. — Ничего, — ответил Найджел, поправляя плед. — Утром будет видно. А теперь спи. Монстры подождут.

***

Ночью на диване, когда Найджел уже ушёл, Энди ворочалась. Диван был неудобным, но она спала и похуже. Проблема была в этой глупой ссоре. Энди прокручивала каждую фразу, которую сказала, каждое слово и действие, находя новые острые углы. Запах духов Миранды въелся в тело и одежду девушки; то, что раньше было утешением, сейчас стало отягощением. Когда за окном начало светлеть, она наконец смогла провалиться в глубокий, но короткий сон, из которого её выдернул Найджел: — Иди поговори с ней. Она, конечно, монстр, но твой монстр.

***

Номер был вычищен до стерильности. Пахло чужими духами горничных. Ни единой морщинки на шёлковой подушке, ни одного её платья на стуле. Словно её здесь и не было. Словно прошлая ночь была галлюцинацией. И только записка, оставленная рядом с кофе, холодным, как тон льда в её голосе, доказывала обратное: «Уехала на встречу с Ирвом. Твоё вечернее платье в гардеробной. — М.» Пройдя до гардеробной, она увидела его — вечернее платье. Этот жест заботы, сделанный с ледяной эффективностью, ранил больнее, чем крик. Одеваясь, Энди ловила себя на мысли, что прислушивается к шагам в коридоре, но слышала лишь собственное учащённое сердцебиение. Дорога до мероприятия прошла в тумане.

***

Днём после всех показов у них было большое мероприятие; до этого они даже не виделись и особо не говорили по телефону, только по делу. Вот уже Энди зашла в здание и тут же встретилась с Мирандой. Та передала ей своё пальто и осмотрела наряд Андреа, в заключение сделав свой коронный кивок. Конечно же, никто из них не собирался первый извиняться, и они просто проследовали ко всем. Миранда сидела за центральным столом с Ирвом Равицем, и главным редактором «The New York Mirror», и всей остальной элитой. А неподалёку сидела оставшаяся компания друзей. Мероприятие было довольно занудное, но Сакс постоянно чувствовала, что на неё смотрят — то ли из-за того, что ей непривычно быть в такой обстановке, то ли на неё реально кто-то пялился. К сожалению, она уловила взгляд женщины только один раз, и то когда та уже отводила взгляд и общалась с другими редакторами. А вот Кристиан всё время смотрел на неё. Ей было непривычно, что женщина вообще не обращает на неё внимания, не прикасается к ней и не знакомит ни с кем. Каждый её вежливый кивок в сторону Жаклин, каждый её смех в ответ на шутку Ирва — всё это отзывалось внутри тупой, ноющей болью, будто кто-то выворачивал её наизнанку. «Она может быть такой тёплой даже с Жаклин или всеми этими редакторами, а со мной… после всего — просто ледяная записка», — подумала она, фыркнув. Затем Энди поймала себя на том, что весь вечер инстинктивно искала взгляд Миранды через зал, но та смотрела только на Ирва. По спине пробежали мурашки, и стакан в её руке вдруг показался ледяным. — Энди, успокойся. Она просто работает, не накручивай себя, — сказал Найджел, но эти слова только усугубили её мысли, и она просто вышла из-за стола. — Ты куда? Ответа не последовало.

***

Тут резко Миранда видит, как Энди встаёт и резко уходит, даже не ответив Найджелу, чей вопрос «Ты куда?» она смогла прочесть по губам. Тут же Миранда поторопилась за ней, вежливо откланявшись. Андреа зашла за угол и просто села в тихом коридоре, чтобы подышать. Она сидела в полумраке служебного коридора, куда долетали лишь приглушённые звуки оркестра и гул голосов. Сквозь высокое арочное окно лился солнечный свет, ложась яркой полосой на старинный паркет. Где-то там, за стенами, был Париж — тот самый, о котором она мечтала, но до которого сейчас не было никакого дела. В душе она понимала, что Миранда вряд ли будет изменять, но она была такой милой со всеми теми людьми, что уже просто разрывалась грудная клетка. Голова её была заполнена разными мыслями, но она старалась сконцентрироваться на своём дыхании или на звуках вокруг, чтобы не уплыть в эту Марианскую впадину своих мыслей. Тут же она услышала шаги. Быстрые, отчеканивающие каждый сантиметр паркета. Шаги замерли в паре метров от неё. Энди не поднимала головы, ожидая ледяной тирады. Но тирады не последовало. Только сдавленный, короткий вдох. — Всё хорошо? — последовал еле слышный вопрос из-за угла. Этот голос она могла узнать из тысячи, даже учитывая шёпот. — Да, иди работай. Я посижу тут пока что. Когда она рискнула взглянуть, то увидела Миранду, стоящую посреди коридора, с абсолютно потерянным, почти детским выражением лица. В её плечах, которые всегда были сдержаны и непоколебимы, виднелась дрожь. «Боже, она не злится. Она так же напугана, как и я. Она не преследует меня, чтобы наказать. Она ищет спасения». Энди услышала быстрые, чёткие шаги. Шаги замерли рядом. Пальцы, холодные и твёрдые, обхватили её запястье и резко подняли её на ноги. Прежде чем она успела что-то сказать, её втянули в железные объятия. Губы Миранды прижались к её виску, а голос, глухой и разбитый, выдохнул прямо в ухо: — Не оставляй меня одну... Сакс, не увидев во взгляде Миранды гнева или ярости, а лишь ту самую усталость и страх, о которых старшая шептала ночью, особенно не отвечая на объятия, просто уткнулась в уложенные волосы Миранды и прошептала в той же манере: — Я буду рядом всегда. Ответа не последовало, но объятия стали ещё крепче. — Миранда! — кто-то звал её. — И почему нам всегда кто-то мешает? — промолвила младшая, отстраняясь. — Нам надо будет поговорить. Сегодня. В любом случае, даже если ночью, — её пальцы сжали запястье, не давая младшей далеко уйти. — Вот ты где, Миранда! — её позвали издалека. Она кивнула, её взгляд стал привычно-непроницаемым, но её рука разжалась не сразу, скользнув по ладони Энди в последнем, быстром прикосновении. — Я уже скоро поеду в отель, возможно, буду у Ирва. Ты, если хочешь, можешь быть тут дольше. Это всё, — закончила она своей коронной фразой, чтобы это не выглядело так, как выглядело.