Роман по статьям.

Воздух за стенами метро наконец принёс ощущение настоящей свободы. Выйдя на своей станции, Чимин почувствовал, как с него спадает последнее напряжение рабочей недели. Улицы его района, не такие гламурные и начищенные, как в Каннаме, казались ему сейчас самым уютным местом на земле. Здесь не было ни стеклянных небоскрёбов, ни грозного взгляда Чонгука, ни необходимости ползать по кустам. Был только он, вечерняя прохлада и единственная, манившая его цель — собственная кровать. Однако путь к ней лежал через необходимость подкрепиться. Зайти в свой обычный супермаркет у дома было одновременно и рутиной, и испытанием. Обычно Чимин относился к выбору еды с определённой долей медитативного удовольствия. Он мог неторопливо пройтись между полками, оценивая, чего же именно хочет его тело сегодня — острой куриной лапши или, может быть, более нежного сырного вкуса. Он прислушивался к себе, вспоминал, что ел на прошлой неделе, стараясь сделать свой ужин маленьким гастрономическим удовольствием после тяжёлого дня. Но сегодня всё было иначе. Его тело и разум кричали только об одном — «топливо и скорее в отключку». Он механически подошёл к холодильникам с готовой едой, взял первый попавшийся сэндвич с курицей и салатом, а потом, почти не глядя, протянул руку к полке с лапшой быстрого приготовления. Его пальцы схватили первую же попавшуюся под руку пачку — обычный «кимчи-рамен», без каких-либо изысков. Не было ни малейшей энергии на то, чтобы выбирать, прислушиваться к желаниям. Желание было только одно — поесть и лечь спать. Он расплатился на кассе, глядя в одну точку, и так же автоматически побрёл к своему дому. Дома его встретила знакомая, чуть пыльная тишина. Он бросил пакет на кухонный стол и остановился посреди комнаты, ощущая всю тяжесть прошедшей недели в каждой клеточке. Мысль рухнуть на кровать прямо в костюме была соблазнительной, но запах пота и офисной пыли заставил его проявить последние остатки силы воли. Он кое-как доплёлся до ванной, включил воду и стоял под почти обжигающими струями душа, позволяя им смыть с себя и физическую усталость, и моральное унижение. Вода смыла пену для волос, пот и ощущение прилипшего взгляда Чонгука. Переодевшись в мягкие, старые спортивные штаны и футболку, он почувствовал себя почти человеком. Разогрев в микроволновке лапшу и вскрыв сэндвич, он съел свой ужин, сидя на табуретке на кухне, не включая телевизор и не листая телефон. Просто тишина и еда. Казалось, он чувствовал, как калории превращаются в чистую энергию, необходимую для одного-единственного действия — дойти до спальни. Он лёг, натянул одеяло до подбородка и провалился в сон мгновенно, как в чёрную, бездонную пустоту. Не было ни снов, ни пробуждений, чтобы попить воды. Просто полное, абсолютное отключение. Очнулся он от того, что в комнате было непривычно светло. Он с трудом разлепил веки и посмотрел на часы. Цифры гласили: 13:47. Он проспал почти пятнадцать часов подряд. Сначала его охватила лёгкая паника — он что-то проспал? Работу? Важную встречу? Но потом до него дошло: сегодня суббота. И он наконец-то выспался. Ощущение было блаженным. Голова, ещё вчера налитая свинцом и ватой, была ясной и лёгкой. Тело отдохнувшим, хотя и немного одеревеневшим от долгой неподвижности. Он потянулся, и по всему телу разошлось приятное напряжение. Он лёг обратно на подушку и несколько минут просто лежал с закрытыми глазами, наслаждаясь тишиной и покоем, которых был лишён всю неделю. Но долго бездельничать не получалось. В глубине сознания тикал маленький, но настойчивый будильник — исковое заявление на понедельник. С новыми силами задача уже не казалась такой неподъёмной. После лёгкого завтрака — на этот раз он всё же сварил себе нормальную овсянку, а не хватался за лапшу, — он сел за стол, распахнул папку и включил ноутбук. Работа пошла совсем по-другому. Вчерашний туман в голове рассеялся, уступив место ясности. Он видел слабые места в своей аргументации, понимал, какие доказательства нужно запросить дополнительно. Он работал сосредоточенно, но без надрыва, делая перерывы каждые сорок минут. Вставал, чтобы налить себе чаю, постоять у окна, глядя на играющих во дворе детей, просто походить по квартире, разминая затекшие мышцы. Это был продуктивный, почти медитативный процесс, лишённый паники и отчаяния. К семи вечера он уже с удовлетворением констатировал, что основная работа сделана. Остались формальности — проверить на опечатки, окончательно отформатировать документ. «Доделаю завтра утром, на свежую голову», — решил он, закрывая ноутбук. Теперь он мог со спокойной совестью позволить себе настоящий, полноценный ужин и какой-нибудь глупый фильм, чтобы окончательно перезагрузиться. Он как раз накрывал на стол, доставая из холодильника продукты для нормальной еды, когда зазвонил его телефон. На экране весело подпрыгивало имя «Ким Ыну». Чимин улыбнулся. Видимо, коллега тоже скучал по общению после их «приключений». — Привет, — бодро начал Ыну, без предисловий. — Слушай, у меня тут ситуация. Мне тётя на день рождения подарила два абонемента в спортзал. Новый, тот, что недавно открылся на Мёндоне. — Поздравляю, — сказал Чимин, прижимая телефон плечом к уху и продолжая нарезать овощи для салата. — Будешь теперь как наш босс, весь накачанный. — Вот именно про это я и говорю! — воскликнул Ыну. — Я туда один не пойду. Там, я уверен, будут одни качки, которые жмут по двести килограмм. А я среди них буду выглядеть как спичка. Мне же там будет психологически некомфортно! Пойдём со мной! Чимин засмеялся. — Ыну, я в спортзале последний раз был, наверное, в университете. Я даже не помню, как там эти тренажёры включаются. — Тем более! — не унимался Ыну. — Мы будем в одной лодке! Ну же, Чимин, я умоляю! Абонементы на месяц. Сходим хоть пару раз, посмотрим, что там да как. А то я один точно постесняюсь и заброшу это дело, а подарок жалко. Чимин колебался. План на вечер был простым и приятным: поесть и смотреть кино. Идти в спортзал, где придётся потеть и напрягаться, не входило в его планы. Но с другой стороны… Он вспомнил своё измождённое состояние на прошлой неделе, как от постоянного сидения затекала спина, как стресс сжимал его плечи в тугой узел. Может, это и вправду неплохая идея? Физическая активность, говорят, отлично помогает снять напряжение. Да и с Ыну будет веселее. — Ну… ладно, — наконец сдался он. — Только смотри, если я там опозорюсь, виноват будешь ты. — Отлично! — в телефоне послышалось, как Ыну чуть ли не подпрыгнул от радости. — Значит, договорились! Завтра в одиннадцать утра, у входа в спортзал. Не проспи! — Постараюсь, — усмехнулся Чимин, глядя на свои нарезанные овощи. Вечерний отдых принимал неожиданный, но, возможно, очень полезный оборот. Он положил телефон и с новым чувством принялся готовить ужин. Впереди был не только законный выходной, но и новое приключение, на этот раз — добровольное.

***

Следующее утро началось для Чимина с мягкой, но настойчивой вибрации телефона на прикроватном столике. Он открыл глаза в девять часов, и впервые за долгое время в его организме не было ни капли сопротивления или желания провалиться обратно в небытие. Сон был крепким и оздоравливающим, и теперь его переполняла странная, почти детская решимость. Раз уж он согласился на этот спортивный эксперимент, нужно подойти к делу со всей ответственностью. Сегодняшний день должен быть максимально правильным и спортивным, с самого начала. Он не стал валяться в кровати, а сразу поднялся, сделал лёгкую растяжку, чувствуя, как благодарно тянутся мышцы, и направился на кухню. Обычно его завтрак в выходные состоял из тоста с арахисовой пастой или, в лучшем случае, яичницы. Но сегодня он представил себя человеком, для которого тренажёрный зал — это привычная рутина. Такие люди, наверное, едят что-то особенное. Он нашёл в интернете рецепт «энергетической овсянки» — с бананом, мёдом и орехами. Приготовление заняло чуть больше времени, но когда он сел за стол, перед ним дымилась тарелка с чем-то действительно полезным и сытным. Он ел не торопясь, с чувством выполненного долга, и ему даже начало нравиться это ощущение — будто он взял под контроль не только свою карьеру, но и своё тело. После душа он не стал натягивать первые попавшиеся джинсы, а облачился в удобные, свободные спортивные штаны и ветровку. Он аккуратно собрал сумку: сложенная футболка, шорты, бутылка с водой, которую он заранее наполнил, и, конечно, кроссовки. Осмотрев своё отражение в зеркале, он с удовлетворением констатировал, что выглядит как человек, отправляющийся на тренировку, а не как офисный работник, забредший в качалку по ошибке. На улице стояло ясное утро, и солнце приятно грело спину. Дорога до спортзала на Мёндоне заняла не больше двадцати минут. Ыну уже поджидал его у входа, нервно переминаясь с ноги на ногу. Он был одет в похожую спортивную форму, но на его лице читалась смесь энтузиазма и панического ужаса. — Ты представляешь, что нас там ждёт? — с порога начал он, заходя внутрь. — Я уже чувствую себя сардинкой в банке со шпротами… нет, хуже — головастиком в аквариуме с пираньями! Чимин хотел его успокоить, но слова застряли в горле, как только они переступили порог зала. Воздух был густым и насыщенным запахом пота, резины и антисептика. Оглушительный грохот железа, лязг блинов и тяжёлое, учащённое дыхание десятков людей сливались в единый, пугающий симфонический оркестр мускульной силы. И главными солистами в этом оркестре были они — люди, чьи тела казались высеченными из гранита. Широкие спины, рельефные прессы, бицепсы размером с голову Чимина. Всё вокруг сверкало хромом и сталью тренажёров, которые выглядели как орудия пыток из футуристического фильма. И на фоне всего этого великолепия они с Ыну ощутили себя двумя бледными, хрупкими инопланетянами, случайно занесёнными на планету атлетов. Первые пятнадцать минут они провели, буквально не отходя друг от друга дальше чем на полметра, как два перепуганных кролика. Они застенчиво оккупировали самый незаметный уголок с кардиотренажёрами и уставились на беговые дорожки, как на нечто знакомое и относительно безопасное. — Смотри, просто побегаем, — прошептал Ыну, залезая на дорожку рядом с Чимином. — Только не упади, — так же тихо ответил Чимин, нажимая на кнопки. Но постепенно, по мере того как их тела разогревались, а пульс учащался, страх начал отступать, уступая место азарту. Они перешли на силовые тренажёры, сначала на самые лёгкие, с минимальным весом, с опаской оглядываясь по сторонам, не вызывают ли они насмешек. Однако никто на них не смотрел. Каждый был поглощён своей собственной битвой с железом. Это открытие придало им смелости. Они даже начали подбадривать друг друга, пусть и шёпотом. — Держись, ещё десять раз! — шипел Ыну, пока Чимин из последних сил пытался выжать рукоять тренажёра для спины. — Сам держись! Твоё лицо краснее, чем моя футболка! — парировал Чимин, чувствуя, как по его спине растекается приятное жжение. Спустя почти два часа интенсивной, по их меркам, тренировки, запас сил Ыну окончательно иссяк. Он стоял, облокотившись о стойку для гантелей, его лицо было багровым, а майка промокла насквозь. — Всё, — простонал он. — Я больше не могу. Мой дух силён, но плоть моя превратилась в желе. Я иду переодеваться. Ты как? Чимин, к своему удивлению, чувствовал себя лучше. Усталость была, но она была приятной, мышечной, а не той истощающей умственной усталостью, что преследовала его всю неделю. — Я ещё минут пять побегаю, добью свою норму, — ответил он, вытирая лицо полотенцем. — Подождёшь меня в раздевалке? Ыну кивнул и, пошатываясь, поплёкся к выходу из зала. Чимин снова забрался на беговую дорожку, настроил невысокий темп и побежал, наслаждаясь тем, как работают его ноги и лёгкие. Но как только Ыну скрылся за дверью, старое, знакомое чувство неуверенности вернулось. Он снова оказался один. Один среди этого леса накачанных тел и грохочущего металла. Ему стало не по себе, одиноко и немного жутко. Он на секунду прикрыл глаза, мысленно взывая ко вселенной: «Верни его. Пусть он вернётся, скажет, что передумал, что хочет ещё потренироваться…» Вселенная, известная своей своеобразной иронией, услышала его мольбу. Но ответила на неё по-своему. Открыв глаза, Чимин бессознательно начал разглядывать людей вокруг. Его взгляд зацепился за мужчину, сидевшего на скамье для бицепса спиной к нему. Тот поочерёдно, с идеальной техникой, поднимал гантели внушительного веса. Мускулы на его спине и плечах играли под кожей с каждым движением, а татуированный рукав, выглядывающий из-под футболки, казался до боли знакомым. Слишком знакомым. Чимин замедлил бег, всматриваясь. Постановка корпуса, уверенность в каждом движении, сама аура сосредоточенной силы… И тогда мужчина встал, чтобы взять с пола бутылку с водой, и повернулся к нему боком. Чимина будто ударило током. Резкий, шокирующий разряд прошёл от пяток до макушки, заставив сердце бешено заколотиться. Это был он. Чон Чонгук. Его босс. Тот самый человек, от одного взгляда которого у него в офисе стыла кровь в жилах. Паника, дикая и неконтролируемая, охватила Чимина. Видеть начальника вне работы — это одно. Но видеть его здесь, в таком месте, где он предстал не в строгом костюме, а в своей настоящей, первозданной, почти животной мощи, было совершенно другим, гораздо более пугающим уровнем. Инстинкт самосохранения сработал мгновенно. Чимин резко пригнулся, стараясь скрыть своё лицо за панелью управления беговой дорожкой. Он ухватился обеими руками за поручни, боясь, что его ноги подкосятся от страха, и он с грохотом слетит с тренажёра, привлекая к себе всеобщее внимание, в том числе и внимание Чонгука. Он бежал так, затаившись, не смея подняться, секунду, другую, минуту. Потом рискнул бросить взгляд из-за укрытия. Скамья была пуста. Чонгук куда-то ушёл. Чимин выдохнул с таким облегчением, что у него потемнело в глазах. Он попытался снова сосредоточиться на беге, но это было бесполезно. Адреналин, выброшенный в кровь, сводил все усилия на нет. Он сбавил скорость до быстрой ходьбы, решив, что пора закругляться. Ему нужно было срочно найти Ыну и поделиться этой шокирующей новостью. Сойдя с дорожки, он направился к выходу из зала, но его взгляд упал на ту самую скамью. Рядом с ней, на полу, лежали чёрные беспроводные наушники в тёмном чехле. Дорогие, стильные. Совершенно точно не чьи-то случайные. И совершенно точно — они были того человека, который только что там тренировался. Наушники Чонгука. Мысль не заставила себя ждать: он должен их вернуть. Это был шанс. Шанс показать себя не неуклюжим стажёром, а внимательным и честным человеком. Не думая, почти на автомате, он поднял их, твёрдо сжал в руке и почти побежал в раздевалку. Ыну уже почти переоделся, но нервно ходил из стороны в сторону. Увидев вбегающего Чимина с вытаращенными от пережитого ужаса глазами, он тут же оживился. — Чимин! Ты где пропадал? Я тут один сижу, сердце из груди выпрыгивает! — начал он, но Чимин уже открыл рот, чтобы выпалить свою новость. Однако Ыну его не слушал. Схватив Чимина за рукав, он затащил его поглубже в проход между шкафчиками, подальше от чужих ушей. — Ты мне не поверишь! — почти закричал Ыну шёпотом, его глаза были круглыми от паники. — Пока ты бегал, я тут одного типа увидел… Я думал, мне уже мерещится от усталости! Это был Чон! Чонгук! Наш босс, Чимин! Я его увидел, и у меня аж в глазах потемнело! — Он схватился за голову. — То, что мы видели в офисе в костюме — это просто обёртка, декорация! А тут… тут он настоящий! Ты бы видел его форму! Он же… он же одним своим бицепсом, я уверен, может задушить кого-нибудь насмерть, даже не вспотев! Ыну резко оборвал себя, его паника достигла пика. Он схватил свою спортивную сумку и начал судорожно запихивать в неё оставшиеся вещи. — Чимин, быстро, собирайся! Мне моя жизнь ещё дорога, честно! Давай, клади свою бутылку… — Он выхватил бутылку с водой из руки Чимина и затолкал её в его же сумку. Потом его взгляд упал на другую руку Чимина, сжатую в кулак. — И наушники свои в карман засовывай, и пошли отсюда, пока он нас не заметил! Он потянулся, чтобы забрать и наушники, но Чимин наконец нашёл в себе силы его остановить. — Ыну, подожди! Это… это не мои наушники. Ыну замер, его рука повисла в воздухе. — Чьи? — Это… наушники Чонгука, — тихо произнёс Чимин, разжимая ладонь. Эффект был мгновенным и драматическим. Ыну отпрыгнул от него, как от раскалённого железа, с громким, испуганным вскриком. Он уставился на свою собственную руку, которая секунду назад держала злополучный чехол, с таким ужасом, будто она только что была поражена проказой. — Я… я прикоснулся к ним? — прошептал он трагическим шёпотом. — Я буду проклят. Или умру через минуту. Или он найдёт меня и прикончит за осквернение его священных вещей… — Он посмотрел на Чимина с таким выражением, будто прощался с ним навсегда. — Чимин, знай… ты был лучшим моим напарником. В этой жизни и, наверное, в следующей. Чимин, несмотря на весь свой испуг, не выдержал и фыркнул. Театральность Ыну немного разрядила обстановку. — Хватит нести чушь, — сказал он, снова забирая наушники. — Никто не умрёт и не будет проклят. Я просто отдам их ему завтра в офисе. Всё. Эта мысль, однако, не особо успокоила Ыну. Он продолжал смотреть на чехол, как на разорвавшуюся гранату. — Ты… ты уверен? Может, просто оставишь их на ресепшене? Скажешь, что кто-то нашёл. — Нет, — Чимин покачал головой, внезапно ощущая странную решимость. — Это будет странно. Лучше отдать лично. Всё равно видеться нам с ним каждый день. Ыну лишь безнадёжно вздохнул, закончил собираться, и они, не говоря больше ни слова, покинули спортзал, словно беглецы. На улице они молча разошлись в разные стороны, унося с собой знание, что их начальник — это не просто строгий босс в костюме, а настоящая сила природы, скрывающаяся под маской офисного работника. А у Чимина в кармане лежало вещественное доказательство этой силы, которое ему предстояло завтра с дрожью в руках вернуть владельцу. Вернувшись домой после спортзала, Чимин чувствовал себя одновременно опустошённым и перевозбуждённым. Адреналин от неожиданной встречи с Чонгуком и последующего бегства с Ыну ещё не до конца улёгся. Он принял долгий, почти ошпаривающий душ, пытаясь смыть с себя и физическую усталость, и остатки панического страха. Но вместо того чтобы рухнуть на кровать, как он изначально планировал, он сел за стол. На него нашло странное, иррациональное чувство ответственности. Он должен был доделать этот иск. Сейчас. Пока в голове, прояснённой тренировкой и шоком, ещё оставалась ясность. Он открыл ноутбук, и работа закипела с новой силой. Сложные формулировки складывались сами собой, ссылки на статьи находились мгновенно. Он дописывал, редактировал, менял текст, и к полуночи проект иска был готов. С чувством глубокого удовлетворения он сохранил файл и отправил его на печать. Пока принтер гудел, его взгляд упал на чёрный кейс от наушников, лежавший на краю стола. Он специально положил его на самое видное место, чтобы не забыть утром. Завтра ему предстояло совершить ещё один подвиг — вернуть их владельцу. Утро понедельника началось не с борьбы с будильником. Чимин проснулся сам, за полчаса до назначенного времени, и в его груди не было привычной тяжести. Напротив, он чувствовал себя собранным и даже немного решительным. Он не стал переворачиваться на другой бок, а поднялся, сделал несколько упражнений на растяжку и неспешно принялся готовить тот самый «спортивный» завтрак, который ему так понравился в воскресенье. За столом он не торопясь перечитал готовый иск, внося последние незначительные правки, затем аккуратно сложил распечатанные листы в свою профессиональную кожаную папку. И, прежде чем закрыть её, положил внутрь тот самый чёрный чехол. Теперь он точно не забудет.

***

В их общем кабинете царило привычное предвстречевое напряжение. Ыну и Юри уже были на местах. С момента начала назначенной встречи прошло уже двадцать минут, а Чонгука всё не было. Это было странно. Он всегда был пунктуален до секунды. Ыну, видя, что время теряется зря, с азартом принялся шепотом рассказывать Юри вчерашнюю сагу о спортзале. —…и он там, представляешь, один из этих гантелей швыряет, будто это пёрышки! — тараторил он, размахивая руками. — А мы с Чимином в углу тремся, как два испуганных котёнка! И видели бы ты его форму! Это не человек, это ходячая гора мышц! Наш офисный тиран — это лишь слабая тень того, кто скрывается под майкой! Юри слушала, широко раскрыв глаза, и время от времени испуганно оглядывалась на дверь, будто боялась, что эта «ходячая гора» появится прямо сейчас. Чимин же сидел молча. Сначала он просто ждал, как и все. Но с каждой минутой внутри него нарастала необъяснимая тревога. Где Чонгук? Что-то случилось? А что, если он… что, если он ищет свои наушники? Эта мысль подтолкнула его к действию. Внезапно, без долгих раздумий, он поднялся. — Я схожу, поищу его, — сказал он, и в его голосе прозвучала несвойственная ему твёрдость. Юри посмотрела на него с удивлением, но пожелала удачи. Ыну же перекрестил его с преувеличенным трагизмом, словно провожая на эшафот. Сердце Чимина бешено колотилось, когда он шёл по коридору к личному кабинету Чонгука. Он сжимал в руке папку, внутри которой лежал злополучный чехол. Его решимость по пути начала таять, уступая место привычной робости. Он уже почти собрался развернуться, но рука сама потянулась к массивной деревянной двери. Он постучал и, не дожидаясь ответа, нажал на ручку. Картина, открывшаяся его глазам, заставила его замереть на пороге. Чонгук сидел за своим столом, откинувшись в кресле, и одной рукой медленно массировал виски. Его лицо было мрачным и выражало предельное, доходящее до кипения, раздражение. А вокруг него, словно назойливая муха, кружилась молодая, очень привлекательная девушка, лет двадцати с небольшим. Она была ярко и дорого одета, но её искажённое злостью лицо и громкий, визгливый голос полностью уничтожали её внешнюю привлекательность. — …почему я не могу быть с тобой?! — почти кричала она, тыча пальцем в его направлении. — Разве всё это ничего не значило?! Я для тебя просто пустое место?! Разве та ночь была для тебя просто развлечением?! От последней фразы у Чимина в голове всё сложилось в единую, безрадостную картину. Классическая история: мимолётная связь, где одна сторона — Чонгук — ясно дал понять, что это «ничего не значит», а другая — эта девушка — влюбилась и теперь требовала продолжения. Чимин видел, как скулы Чонгука напряглись. Он смотрел куда-то в экран своего ноутбука, печатая что-то с преувеличенной скоростью, явно пытаясь игнорировать её, и оттого не заметил вошедшего Чимина. Было ясно, что ещё немного — и он взорвётся, сказав что-то настолько жёсткое и беспощадное, что вышвырнет её из кабинета с позором. И тут в груди Чимина закипело что-то тёмное и неприязненное. Он не знал эту девушку. Видел её впервые. Но её наглость, её истеричный тон, то, как она позволяла себе кричать на Чонгука и даже бить его по плечу своей изящной ручкой, вызывало в нём волну чистейшего, неконтролируемого раздражения. «Это просто возмущение её невоспитанностью» — попытался он убедить себя, но это чувство было куда более личным, почти… ревнивым. Вместо того чтобы ретироваться, Чимин сделал шаг вперёд, полностью войдя в кабинет и закрыв за собой дверь. Звук щелчка заставил обоих обернуться. Девушка на мгновение замолчала, уставившись на него с недоумением. Чонгук поднял голову, и в его глазах мелькнуло удивление, быстро сменившееся вопросом. Чимин не смотрел на начальника. Его взгляд был прикован к девушке. Он подошёл ближе, и его собственный голос прозвучал для него самого незнакомо — низко, холодно и с явной, почти собственнической ноткой. — Простите, а вы кто? — спросил он её. В кабинете повисла оглушительная тишина. Девушка опешила. Чонгук смотрел на Чимина, не моргая, его брови поползли вверх. Не дав никому опомниться, Чимин подошёл вплотную к столу и положил свою руку на плечо Чонгука. Тот вздрогнул от неожиданного прикосновения, но не отстранился. Чимин сжал его плечо, пытаясь передать невербальный сигнал: «Доверься. Подыграй». Пальцы Чимина ощутили твёрдую, упругую мускулатуру под тонкой тканью рубашки. — Милый, — снова обратился Чимин, но теперь уже к Чонгуку, заставляя свой голос звучать нежно и обеспокоенно. — Это кто? Чонгук несколько секунд молча смотрел на него, его пронзительный взгляд пытался прочитать скрытый смысл в этом безумном спектакле. Чимин чувствовал, как под его ладонью плечо начальника понемногу расслабляется. Чонгук, наконец, понял. Он медленно перевёл взгляд на девушку, и его губы тронуло едва заметное презрительное движение. — Никто, — произнёс он спокойно, глядя прямо в глаза Чимину. — Не обращай на неё внимания. — Как это «никто»?! — взвизгнула девушка, её лицо исказилось от ярости. — Я для тебя никто?! Это слишком наигранно! Я не верю, что вы пара! Он явно не в твоём вкусе! Ты будешь моим, Чонгук, я лучше! Именно этого момента и ждал Чимин. Он воспользовался паузой, повернулся к Чонгуку и с самой невинной и любящей улыбкой, на какую только был способен, протянул ему чёрный кейс. — Вот, пришёл отдать. Ты вчера у меня их забыл, — сказал он, и слова «у меня» прозвучали с особой интимностью. Чонгук снова удивлённо посмотрел на чехол, потом на Чимина. В его глазах читался вопрос: «Откуда это у тебя?» Но времени на раздумья не было. Он принял молниеносное решение. Вместо того чтобы просто взять наушники, он взял руку Чимина, которая их держала, мягко, но твёрдо. Его пальцы были тёплыми и сильными. Он поднёс её к своим губам и быстро, почти небрежно, поцеловал тыльную сторону ладони Чимина. Прикосновение его губ было обжигающим. — Спасибо, малыш, — произнёс Чонгук, и его голос внезапно стал тёплым и бархатным, каким они его никогда не слышали. Он всё ещё смотрел в глаза Чимину, и в его взгляде было что-то новое — не оценка, не строгость, а заинтересованность и даже намёк на благодарность. — Возвращайся к работе, я скоро приду. Чимин кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он чувствовал, как поцелуй пылает на его коже, как клеймо. Он развернулся и вышел из кабинета, стараясь, чтобы его шаги были уверенными. Как только дверь закрылась, и он оказался в пустом коридоре, ноги его подкосились. Он прислонился к прохладной стене, пытаясь перевести дыхание. Что он только что сделал? Какой демон вселился в него и заставил разыграть этот безумный фарс? Зачем он вообще пошёл туда? Его разум был хаосом из стыда, паники и странного, щемящего волнения от того прикосновения. Из-за двери донёсся злобный стук каблуков и громкий хлопок. Девушка вылетела из кабинета, её лицо было заплаканным и злым. Чимин инстинктивно шмыгнул за угол, подальше от её взгляда. Продышав ещё минуту, он опомнился и, как ошпаренный, бросился бежать обратно в свой кабинет. Он ворвался внутрь, запыхавшийся, с горящими щеками и дикими глазами. Ыну и Юри сидели за столом и смотрели на него так, будто видели призрака. Они явно ожидали, что он вернётся либо в слезах, либо с уведомлением об увольнении. — Что случилось? — хором выдохнули они. — Ты жив? Где Чонгук? Что он сказал? — засыпал его вопросами Ыну. Чимин пытался говорить, но из его горла вырывались лишь бессвязные звуки. Он сел на стул, опустил голову на прохладную поверхность стола и просто дышал, пытаясь прийти в себя. Ыну и Юри переглянулись в полной растерянности. Когда он наконец немного успокоился и поднял голову, готовый вкратце, с придыханием, изложить им эту невероятную историю, дверь в кабинет открылась. В проёме стоял Чонгук. Он был безупречен, спокоен и холоден, как всегда. Его взгляд скользнул по всем троим и остановился на Чимине. В его глазах не было ни гнева, ни насмешки. Был лишь привычный, всевидящий аналитический интерес. — Итак, коллеги, — раздался его ровный голос, нарушая гробовую тишину. — Начнём нашу встречу. Покажите мне, что вы подготовили. Он занял своё место во главе стола, и его присутствие мгновенно вернуло всех в суровые рабочие реалии, отбросив шепотки о спортзале и недавнем театральном представлении. Его взгляд был привычно холодным и сконцентрированным, будто утреннего инцидента с истеричной девушкой и вовсе не было. — Начнём, — произнёс он, и это прозвучало как приговор. — Кан Юри, ваша работа. Юри, слегка побледнев, протянула ему свою папку. Чонгук открыл её, взял свою дорогую перьевую ручку и погрузился в чтение. Тишину нарушал лишь шелест переворачиваемых страниц и лёгкий скрип пера, когда он что-то подчёркивал или делал пометки на полях. Минуты тянулись мучительно долго. Чимин наблюдал, как лицо Юри постепенно покрывается испариной. Наконец, Чонгук закрыл папку и вернул её ей. — В целом, логика выстроена правильно, — сказал он, и Юри выдохнула с облегчением. — Но вот эти моменты, — он указал ручкой на несколько подчёркнутых абзацев, — надо доработать. Аргументация сыровата, не хватает ссылок на свежую судебную практику. К завтрашнему дню. — Хорошо, Чонгук-сси, — кивнула Юри, сжимая свою папку так, что костяшки пальцев побелели. Следующей была очередь Ыну. Он передал свои документы с видом обречённого гладиатора, выходящего на арену. Чонгук изучил его работу быстрее. Правок было заметно меньше, но они были. Он указал на несколько стилистических недочётов и на одну спорную трактовку нормы права. — Исправить, — был лаконичный вердикт. — Сделаю, — буркнул Ыну, явно довольный, что отделался малым. И вот настал черёд Чимина. Он почувствовал, как все взгляды — и Юри, и Ыну, и самый главный, тяжёлый взгляд Чонгука — устремились на него. Он протянул свою аккуратную папку, стараясь, чтобы рука не дрожала. Чонгук взял её, его пальцы на мгновение коснулись пальцев Чимина, и тот едва заметно вздрогнул, вспомнив утренний поцелуй. Чонгук не стал сразу открывать папку. Он откашлялся, прочистив горло, и его взгляд скользнул по Чимину, но не задерживаясь, а словно бы просматривая невидимый график за его спиной. — Пак Чимин, — произнёс он ровным, деловым тоном, но в нём послышалась какая-то странная поспешность. — Зайдите ко мне в кабинет после обеда с вашей работой. У меня сейчас срочно важная встреча. С этими словами он поднялся, так и не открыв папку, собрал свои вещи и быстрым, решительным шагом вышел из кабинета, оставив за собой гробовое молчание. Как только дверь закрылась, Юри и Ыну с синхронным щёлкающим звуком повернули головы к Чимину. Их глаза были круглыми от неподдельного любопытства и тревоги. — Что это было? — прошептала Юри. — Он даже не посмотрел! — Он тебя на расстрел вызвал? — с присущим ему драматизмом спросил Ыну. — Что ты там утром натворил, что он даже при всех разбирать не хочет? Чимин, всё ещё пытаясь осмыслить произошедшее, мог лишь бессильно махнуть рукой. Он и сам не понимал, что всё это значит. Мысль о предстоящем личном разговоре повергла его в состояние, близкое к параличу. Он сидел как на иголках, не в силах сосредоточиться на доработках Юри или обсуждении вчерашних событий. Все его мысли крутились вокруг одного: о чём он будет говорить с Чонгуком? Будет ли это выговор за непрофессионализм? За самоуправство? Или, что было ещё страшнее, он попытается выяснить мотивы того безумного спектакля? Обеденное время подкралось незаметно, утонув в пучине его тревожных раздумий. Он почти ничего не ел, ковыряясь в салате в столовой, и с облегчением увидел, что Ыну и Юри, видя его состояние, не стали приставать с расспросами. Ровно в тринадцать ноль-ноль, с папкой, прижатой к груди как щит, Чимин снова стоял перед массивной дверью кабинета Чонгука. Его сердце бешено колотилось. Он постучал, и на этот раз из-за двери раздался чёткий, разрешающий ответ: «Войдите». Чимин вошел, сделал вежливый, почтительный поклон и молча протянул свою папку через стол. Чонгук, сидевший за своим ноутбуком, взял её, но отложил в сторону. Он не стал открывать её, не стал искать в ней ошибки. Вместо этого он откинулся на спинку своего кресла, сложил пальцы домиком и уставился на Чимина. Его взгляд был тяжёлым, изучающим и лишённым всяких эмоций. В кабинете повисла напряжённая пауза, которую, казалось, можно было резать ножом. — Итак, — наконец начал Чонгук, и его голос был тихим, но от этого ещё более весомым. — Не хотите объяснить, что это было сегодня утром? Чимин опустил глаза, чувствуя, как по его щекам разливается горячая краска. Он ожидал этого вопроса, но услышав его, всё равно внутренне сжался. — Я… — попытался он начать, но слова застряли в горле. — Вы позволили себе крайне непрофессиональную игру, Пак Чимин, — продолжил Чонгук, не повышая тона. — Вы вмешались в личный разговор, переступили границы субординации и позволили себе… вольность. Вы понимаете, что подобное поведение в «Geumgang Legal» недопустимо? Вы перешли все допустимые черты. Он говорил спокойно, но каждое слово било точно в цель, вызывая у Чимина всё большее чувство вины и стыда. Он просто стоял, опустив голову, и молча слушал, сжимая кулаки. Внутри него всё кипело от несправедливости. Да, он начал этот фарс. Но разве Чонгук не поддержал его? Разве он не стал его соучастником? И тут его терпение лопнуло. Голос прозвучал прежде, чем он успел обдумать последствия. Резко, с внезапной дерзостью, которую он сам от себя не ожидал. — А вас никто не просил мне руку целовать, — выпалил он, поднимая наконец взгляд на Чонгука. В кабинете воцарилась мёртвая тишина. Глаза Чонгука расширились от изумления, а затем мгновенно сузились. Чимин понял, что перешёл черту. Сказал слишком резко и грубо. Испуганно отпрянув, он тут же попытался исправить ситуацию. — Простите. Это… это было неуместно. Я не это хотел сказать. Чонгук несколько секунд молча смотрел на него, его лицо было непроницаемой маской. Казалось, он взвешивал что-то, оценивая не только слова, но и саму суть этого всплеска эмоций. Он ничего не ответил на извинение. Ни слова упрёка, ни продолжения нотации. Вместо этого он медленно, почти нехотя, взял отложенную папку с иском Чимина. Раскрыл её. И начал читать. Тишина снова заполнила кабинет, но на этот раз она была другого качества — деловая, рабочая. Чимин стоял, не смея пошевелиться, наблюдая, как глаза Чонгука бегут по строкам. Он видел, как тот берёт ручку, и внутренне приготовился к замечаниям, к жёсткой критике, к необходимости всё переделывать. Но Чонгук лишь один раз провёл ручкой по тексту, поставив галочку на полях, и перевернул страницу. Потом ещё одну. И ещё. Он читал до самого конца, и больше ни одна пометка не появилась на белых листах. Наконец, он закрыл папку и протянул её обратно Чимину. — Нумерацию пунктов в приложении приведите в соответствие с общим стилем фирмы, — произнёс он своим обычным, бесстрастным рабочим тоном. — Всё остальное… удовлетворительно. С этими словами он повернулся к своему ноутбуку, явно давая понять, что разговор окончен. Его внимание было полностью поглощено экраном. Чимин несколько секунд стоял в ступоре, сжимая в руках свою папку. Это было всё? Никакого разноса? Никаких вопросов о его мотивах? Только сухая констатация профессионального факта и… одобрение его работы? Он чувствовал себя так, будто его вытолкали из американских горок на ровную, устойчивую землю, и он ещё не успел понять, как ему ориентироваться. Он молча поклонился в спину начальнику и вышел из кабинета, оставив за дверью человека-загадку, который мог за секунду перейти от ледяного выговора к молчаливому принятию, и чей поцелуй на тыльной стороне ладони жёг сильнее, чем любые слова порицания.