Роман по статьям.

Возвращение в кабинет после встречи с Чонгуком напоминало возвращение солдата с передовой. Чимин переступил порог, чувствуя себя одновременно опустошённым и невероятно лёгким. Груз ожидания неминуемого разноса свалился с плеч, но его место заняла лёгкая, щемящая тревога от недоговорённости и того странного, обжигающего прикосновения, которое будто отпечаталось на его коже. Однако ему не дали ни секунды на то, чтобы перевести дух и осмыслить произошедшее. Едва он закрыл за собой дверь и сел на своё место, как два офисных кресла с синхронным скрипом подкатились к нему с двух сторон, зажав его в импровизированные тиски. Юри и Ыну, с горящими от любопытства глазами, уставились на него как сыщики на единственного свидетеля. — Ну? — тут же начала Юри, её голос дрожал от нетерпения. — Что он сказал? Почему вызывал лично? Что там было? Чимин, стараясь сохранить подобие спокойствия, сел на своё место и вздохнул. — Всё гораздо прозаичнее. У него правда была срочная встреча, и он просто не успел посмотреть мою работу, вот и вызвал чтобы… Он не успел договорить. Его речь перекрыл оглушительный шёпот Ыну, больше похожий на шипение перегретого чайника. — Не-ет, — протянул Ыну, качая головой с самым драматическим выражением лица. — Не верю. Там что-то было. Ты что-то скрываешь. Пока Ыну говорил, Юри, действуя по негласному сговору, отвлекла Чимина, тронув его за рукав. — А он сильно ругал? Много правок сделал? — Да вроде нет… — начал Чимин, но в этот момент Ыну, ловко воспользовавшись его невнимательностью, выхватил из его рук папку с иском. — А ну-ка, проверим официальную версию! — с торжеством провозгласил он, лихорадочно раскрывая папку. Чимин хотел возразить, но было уже поздно. Ыну пролистал несколько страниц, его взгляд, привыкший выискивать ошибки, бегал по строчкам, но не находил ничего, кроме аккуратного текста и редких, исключительно технических пометок. Его брови поползли к волосам. — Подожди… — он перевернул ещё несколько листов, затем швырнул папку на стол и уставился на Чимина с преувеличенным ужасом. — В смысле, нет ошибок?! Юри, у него ошибок нет! Ни одной! Только какая-то дурацкая нумерация! Юри ахнула, и её взгляд тоже стал подозрительным. Чимин, чувствуя, как его припирают к стене, развёл руками. — Ну, я же сказал… ошибки есть. В нумерации. — Да брось ты! — фыркнул Ыну. — Если смотреть по-честному, то это не ошибка, а опечатка! Он из-за опечатки тебя к себе в логово вызывал? Не верю! С этими словами лицо Ыну озарилось вдохновением сыщика, вышедшего на след. Он медленно, с театральной паузой, положил папку Чимина на стол, как вещественное доказательство. Затем он повернул к его лицу настольную лампу, так что яркий свет ударил Чимину в глаза, заставив его поморщиться. — Говори правду, Пак Чимин, — Ыну понизил голос до зловещего шёпота, наклоняясь к нему. — Ты его подкупил? Что-то пообещал? Секрет какой-то знаешь? Или… — он сделал эффектную паузу, — вас что-то связывает двоих? Вы… встречаетесь?! От этой нелепой и такой громкой догадки Чимина буквально перекосило. Он закашлялся, будто поперхнувшись воздухом, и отчаянно замахал руками. — Ыну, хватит нести чушь! Какие отношения?! Юри, наблюдавшая за этим спектаклем, наконец не выдержала. Она дала Ыну лёгкий, но ощутимый подзатыльник. — Ах, ты безумец! Совсем крыша поехала? Отношений не хватает? — она с укором посмотрела на него. — Тогда встречайся со своим иском! Ты с ним и так уже спишь в обнимку на рабочем месте. Зачем Чимина пугать такими дикими фантазиями? С этими словами она по-дружески обняла растерянного Чимина за плечи, защищая его от дальнейших «допросов». Ыну, потирая затылок, с театральным вздохом откатился на своё кресло, но в его глазах по-прежнему плясали огоньки азарта и неподдельного интереса. Он не верил. И Чимин понимал, что эта нелепая версия, рождённая в воспалённом воображении Ыну, теперь будет висеть в воздухе их маленького коллектива, как призрак, готовый проявиться в самый неожиданный момент.

***

После бурного обсуждения и комедийного «допроса» от Ыну в кабинете воцарилась, наконец, рабочая атмосфера. Трое молодых юристов погрузились в свои дела, и несколько часов прошли в продуктивной, сосредоточенной тишине, нарушаемой лишь щелчком клавиатур и шелестом бумаг. Казалось, буря эмоций и нелепых предположений осталась позади. Чимин, закончив с текущими задачами, снова вернулся к своему иску. Несмотря на одобрение Чонгука, в глубине души грыз червь сомнения. Ему казалось, что его аргументация по одному из второстепенных пунктов могла бы быть крепче. И тогда он вспомнил о внутренней библиотеке «Geumgang Legal» — святая святых фирмы, хранилище архивных дел, уникальных судебных решений и закрытых юридических материалов. Доступ туда был разрешён только сотрудникам, и выносить что-либо за пределы компании строго запрещалось. Решив подстраховаться, Чимин направился туда. Библиотека представляла собой огромное, тихое пространство с высокими потолками, заставленными стеллажами до самого верха. Воздух был наполнен пыльным, благородным ароматом старой бумаги и кожи переплётов. Он провёл там почти час, погружённый в поиски, пока не нашёл то, что искал — архивное дело десятилетней давности, удивительно похожее на его собственный кейс по структуре и обстоятельствам. С чувством глубокого удовлетворения он взял толстую папку и направился к выходу, намереваясь изучить материалы в одном из читальных залов. Он уже подходил к лестнице, ведущей в их крыло, мысленно планируя свой дальнейший рабочий день, как вдруг его резко и грубо дёрнули назад за воротник пиджака. От неожиданности Чимин едва не выронил папку и захлебнулся, почувствовав, как ткань врезается в горло. — А ну-ка, стоп! — раздался над его ухом хриплый, полный необоснованной агрессии голос. — Откуда это у тебя? Ты даже не выглядишь как сотрудник! Украл, да?! Вор! Охрана! Задержите его! Это был мужчина лет пятидесяти, с одутловатым, нездоровым лицом и маленькими, злыми глазками. Чимин позже узнает, что это Хо Ён, один из старших, но не самых успешных юристов фирмы, известный своим склочным характером и привычкой самоутверждаться за счёт новичков. Мужчина не давал Чимину и слова вставить, тряся его за шиворот и продолжая свои оглушительные обвинения. На шум из своих кабинетов начали выходить сотрудники. В коридоре быстро собралась небольшая толпа, и воздух наполнился сдержанным шепотом и любопытными, осуждающими взглядами, уставленными на бледного, растерянного Чимина. Он чувствовал себя точно кроликом, попавшим в свет фар и окружённым стаей голодных волков. Его язык онемел, а в ушах стоял оглушительный звон от собственного унижения. И тут общая картина снова изменилась. Толпа расступилась, и в образовавшемся проходе появилась высокая, стремительная фигура. Чонгук. Его появление было подобно внезапному похолоданию. Он не бежал, но его шаги были такими быстрыми и решительными, что он оказался рядом буквально за несколько секунд. Его лицо было невозмутимым, но глаза, тёмные и острые, как лезвие, метали молнии. — Что здесь происходит? — его голос прозвучал негромко, но с такой стальной интонацией, что мгновенно прорезал гул толпы и истеричные крики Хо Ёна. Чимин, увидев его, инстинктивно потянулся к нему взглядом, как к единственному спасению, и попытался открыть рот, чтобы что-то объяснить. Но Хо Ён, почувствовав, что внимание переключилось на более значимую фигуру, тут же перехватил инициативу, обращаясь к Чонгуку с подобострастной, но ядовитой улыбкой. — Чонгук-сси! Этот… этот юнец! — он ткнул пальцем в сторону Чимина. — Он пробрался в компанию, проник в библиотеку и архивы и украл материалы! Я лично застал его с поличным! Он выпалил это на одном дыхании, раздувая щёки от важности, и уже собирался продолжить свою пламенную речь, чтобы окончательно добить «воришку», но Чонгук резко поднял руку, останавливая его. Он даже не взглянул на Хо Ёна. Его взгляд был прикован к Чимину. — Я разговаривал не с вами, — произнёс он ледяным тоном, не оставляя места для возражений. И снова перевёл взгляд на Чимина, давая ему слово. — Пак Чимин? Под обжигающим вниманием десятков глаз и пронизывающим взглядом начальника Чимин сглотнул комок в горле и заговорил, запинаясь и краснея. — Я… я засомневался в одном из пунктов своего иска и… и хотел взять архивное дело, похожее на моё, чтобы понять структуру и как… как лучше действовать. Я ничего не крал, я просто хотел поработать с ним здесь, в читальном зале… — Врёт! — тут же взревел Хо Ён, не дав ему договорить. Он сделал шаг вперёд и начал тыкать пальцем чуть ли не в самое лицо Чимина. — Все они врут, эти выскочки! Он явно что-то замышляет! И тут произошло то, чего не ожидал никто. Чонгук, до этого сохранявший ледяное спокойствие, резким, отточенным движением грубо отвёл руку Хо Ёна. Это не было просто жестом «отстань». Это был жёсткий, силовой приём, заставивший Хо Ёна отшатнуться от неожиданности. В следующее мгновение Чонгук сделал шаг, буквально встав между ним и Чимином, заслонив своего подчинённого спиной. Он казался вдвое больше, шире, и его осанка, всегда идеальная, теперь излучала чистую, неконтролируемую угрозу. — Хо Ён, — голос Чонгука понизился до опасного, шипящего шёпота, который, однако, был слышен в мёртвой тишине коридора. — Я бы на твоём месте уже давно закрыл свой рот. Или ты не боишься последствий за откровенную клевету и нападки на сотрудника? Он не использовал уважительные суффиксы. Он говорил с Хо Ёном свысока, с открытым презрением, и в его тоне не было ни капли сомнения в своём праве на это. Хо Ён опешил на секунду, его лицо побагровело от злости и унижения. — А ты… а ты почему его защищаешь? — выкрикнул он, теряя остатки самообладания. — Сам, что ли, попросил его украсть это? Признайся, Чон, кому-то информацию компании сливаешь через своих людей? Он выпалил это и, пыхтя, сделал шаг вбок, пытаясь обойти Чонгука. Он силой выхватил папку с архивными материалами из ослабевших от шока рук Чимина. И это стало его последней ошибкой. Движение Чонгука было молниеносным. Он не просто отреагировал — он взорвался. В одно мгновение он развернулся, его рука со скоростью гремучей змеи впилась в воротник пиджака Хо Ёна. С громким, неприятным шорохом ткани он с силой пришвырнул его к ближайшей стене, к стеклянной двери одного из кабинетов. Удар был таким сильным, что стекло задрожало. Чонгук прижал его к стене, его предплечье упёрлось Хо Ёну в грудь, а его лицо оказалось в сантиметрах от его перекошенного от страха и удушья лица. — Он, — прошипел Чонгук, и его голос был низким, свирепым и полным такой необузданной ярости, что у всех присутствующих перехватило дыхание, — мой сотрудник. И если ты, Хо Ён, имеешь наглость так унижать его при всех, оскорблять и врать, то почему бы мне не сделать то же самое с тобой? Он наклонился ещё ближе, и его пробитая губа искривилась в злобной усмешке. — Давненько ты, кажется, у директора на коленях не вымаливал дать тебе последний шанс? — его шёпот был подобен удару кинжала. — Я могу предоставить тебе такую возможность. Ещё раз. Прямо сейчас. Хочешь? Глаза Хо Ёна округлились от животного ужаса. Вся его напускная важность испарилась, сменившись паникой. Он захрипел, пытаясь вдохнуть, и забормотал что-то невнятное, молящее: —Отпусти… прошу… отпусти… Но Чонгук не сразу его отпустил. Он задержал его в этом унизительном положении ещё на несколько секунд, чтобы все хорошо запомнили эту картину. — Никто, — произнёс он громко и чётко, обращаясь уже ко всей толпе, но не отводя взгляда от Хо Ёна, — не имеет права так относиться друг к другу в этой компании. А уж тем более — к моим сотрудникам. Только после этих слов он разжал пальцы. Хо Ён, освобождённый, с хрипом сполз по стене на пол, почти на колени, отчаянно хватая ртом воздух и потирая помятый воротник. Чонгук даже не взглянул на него. Он спокойно поднял с пола выпавшую папку с архивными материалами, отряхнул её и, пройдя мимо всё ещё стоящего в ступоре Чимина, бросил через плечо короткую, не терпящую возражений фразу: — Идёшь за мной. И он пошёл по коридору, не оглядываясь, а толпа сотрудников почтительно расступалась перед ним, как перед королём, только что показавшим свою абсолютную власть. Чимин почти побежал, едва поспевая за длинными, разгневанными шагами Чонгука. Тот шёл по коридору, не оглядываясь, и воздух вокруг, казалось, трещал от статического напряжения, которое он оставлял за собой. Сотрудники, ещё минуту назад наблюдавшее за разборкой, поспешно расходились, избегая встречаться с ним глазами. Дверь в кабинет начальника захлопнулась за спиной Чимина с таким глухим стуком, что тот вздрогнул, оставаясь стоять у самого входа, словно пригвождённый к месту. В кабинете воцарилась тишина, более громкая, чем любой крик. Чонгук, не глядя на Чимина, с силой швырнул папку с архивными материалами на свой стол. Удар был таким мощным, что массивная столешница дрогнула и жалобно заскрипела, а несколько ручек покатились на пол. Казалось, ещё чуть-чуть — и стол разлетится на куски. Не говоря ни слова, Чонгук резко развернулся и подошёл к панорамному окну, встав к Чимину спиной. Его силуэт, чёткий и напряжённый, вырисовывался на фоне вечернего сеульского неба, начинавшего окрашиваться в багровые тона заката. Оба молчали. Чимин — потому что боялся произнести хоть слово, чувствуя, что любая фраза может стать последней каплей, которая обрушит на него настоящий ураган. Он стоял, опустив голову, и слышал лишь бешеный стук собственного сердца. Чонгук молчал, потому что боролся с собой. Ярость, горячая и слепая, кипела в нём, но он понимал, что кричать на Чимина — всё равно что стрелять из пушки по воробьям. Подчинённый был не виноват в нападках Хо Ёна, но его собственные действия, его пассивность и та самая утренняя авантюра доводили Чонгука до белого каления. Тот утренний разговор, так и не завершённый, и сегодняшний позорный инцидент стали той точкой невозврата, после которой молчать было уже нельзя. Наконец, Чонгук медленно обернулся. Он не подошёл ближе, оставаясь у окна, но его фигура казалась заполнившей собой всё пространство кабинета. Он скрестил руки на груди, и его глаза, обычно холодные и аналитические, сейчас пылали тёмным огнём. Его голос, когда он заговорил, был низким и острым, как отточенная сталь. — Ну? — произнёс он, и это одно слово прозвучало как обвинительный приговор. — Так и будешь тут молчать? Чимин сглотнул, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Ему нужно было что-то сказать. И он, движимый инстинктом самосохранения, выбрал самый простой и, как ему казалось, безопасный путь — путь покаяния. Тот самый, что сработал в истории с кустами. — Прошу прощения, Чонгук-сси, — начал он, и его собственный голос показался ему жалким и слабым. — Мне искренне жаль, что вам пришлось вмешаться в эту ситуацию. Прошу прощения. Он склонился в почтительном поклоне, надеясь, что это хоть как-то смягчит гнев начальника. Ответ был мгновенным и оглушительным. Чонгук с силой хлопнул ладонью по столу. Звук был подобен выстрелу. — Думаешь, я тебя за извинениями сюда позвал?! — его голос гремел, теряя остатки хладнокровия. — Мне твои извинения не нужны, ещё успею наслушаться за всё время, пока ты здесь работаешь! Он сделал шаг вперёд, и его взгляд, казалось, прожигал Чимина насквозь. — Начнём с начала. Утро. Мы уже начинали этот разговор. Если ты так любишь, чтобы тебя унижали при всех, то это твоё дело. Но не забывай, что перед вашими именами в этой фирме стою я. И когда унижают тебя, будь то Хо Ён или кто-либо ещё, вместе с тобой унижают и меня. Да, я могу вставать в защиту. Но я не должен это делать каждый раз, пока вы все не научитесь отстаивать свои границы и отвечать обидчику! Он говорил быстро, отрывисто, выплёскивая накопленное раздражение. — Не зная, кто был в моём кабинете, ты разыграл ту сцену. А если бы это была моя сестра? Ты сделал выводы по одной лишь фразе, которая в твоей голове звучала однозначно. А ты подумал о последствиях? О том, что могло бы последовать, окажись эта женщина кем-то действительно важным? Он замолчал, сверля Чимина взглядом и явно ожидая ответа. Но Чимин, оглушённый этой тирадой, снова упорно молчал, зарывшись в себя. — Язык проглотил? — язвительно бросил Чонгук. — Разговаривай со мной. Или я со стеной говорю? И тут в Чимине что-то надломилось. Страх, стыд, накопившаяся усталость и горечь от несправедливых обвинений Хо Ёна смешались в один коктейль, который вырвался наружу с неожиданной силой. Он поднял голову, и его глаза, обычно такие мягкие, теперь блестели решимостью. — Да что вы заладили с этим «а если»? — выпалил он, и его голос дрожал, но не от страха, а от нахлынувших эмоций. — А если я боюсь, что меня машина собьёт, то мне из дома никогда не выходить? А вы, между прочим, мне подыграли потом, даже намёка не дав на то, что это неуместно! И ситуацию я понял правильно. Она была вам неприятна, и вы хотели от неё избавиться! Чонгук не перебивал. Вместо ярости, которую Чимин ожидал увидеть, на его лице промелькнуло что-то иное — холодное, почти одобрительное любопытство. Уголок его пробитой губы дёрнулся в подобии улыбки. Наконец-то, кто-то осмелился спорить. Но Чимин не остановился. Поток слов, долго сдерживаемых, хлынул наружу. — А потом вы ещё и руку мне поцеловали, хотя могли бы просто взять свои наушники и сказать мне выйти! Но нет, вы ещё и меня наградили ласковым прозвищем! «Малыш»! Вы думаете, мне было комфортно от этого? Он выдохнул, грудь его тяжело вздымалась. Он сказал всё, что накопилось. Кабинет снова погрузился в тишину, но на этот раз она была другой — тяжёлой, наэлектризованной после его всплеска. Чонгук молчал несколько секунд, изучая его. — Закончил? — наконец спросил он совершенно спокойно. Чимин, выдохшись, лишь кивнул. — А теперь слушай внимательно, — голос Чонгука снова приобрёл свои привычные, властные нотки, но ярость из него ушла, сменившись холодной, железной решимостью. — Чтобы такая выходка, как утром, была в первый и в последний раз. Понял меня? Если я не попросил мне помогать, значит, мне не нужна помощь. Иди. Свободен. С этими словами он развернулся и сел в своё кресло, снова превратившись в начальника, отдавшего распоряжение. Разговор был окончен. Чимин, всё ещё дрожа, развернулся и направился к двери. Его руки сжимались в кулаки от обиды и непонимания. Он был виноват, да. Но и Чонгук вёл себя противоречиво! — Ничего не забыл? — раздался голос Чонгука у него за спиной. Чимин обернулся. Чонгук держал в руке его папку с архивным делом, ту самую, из-за которой всё это случилось. — А… да, — пробормотал Чимин, возвращаясь и забирая её. — Спасибо. Он снова повернулся к выходу, и на этот раз его не остановили. Выйдя в коридор, Чимин прислонился к прохладной стене, пытаясь перевести дух. Его переполняла каша из эмоций: унижение от ситуации с Хо Ёном, гнев на несправедливость, странная благодарность Чонгуку за защиту и горькая обида на его слова. Он чувствовал себя абсолютно разбитым. Из-за всего этого он потерял уйму времени, и его рабочий день официально подошёл к концу. Он механически отнёс архивные материалы обратно в библиотеку, вернулся в свой кабинет, который был уже пуст — Ыну и Юри, видимо, ушли, не дождавшись его. Он собрал свои вещи и вышел из офиса. Вечерний воздух не принёс облегчения. В горле стоял ком, а в мышцах было напряжение, которое требовало выхода. И тогда его осенило. Спортзал. Ему нужно было в спортзал. Туда, где можно выложиться до седьмого пота, где физическая боль заглушит душевную, где грохот железа и учащённое сердцебиение заменят голоса в голове. Он не хотел идти домой, в тишину и одиночество, где его снова накроют все эти мысли. Он почти побежал к метро, сжимая в руке свою рабочую папку. Сегодня ему нужна была не тишина, а грохот. Не размышления, а действие. И он знал, где может это найти.

***

Спортзал встретил Чимина привычным гулом, запахом пота и резины, но на этот раз это было не место для неловких встреч и страхов, а настоящая терапевтическая клиника. Он не стал разминаться на дорожке, а сразу направился к свободной боксёрской груше, свисавшей в углу зала. Ему нужно было не кардио, не силовая, а чистая, физическая разрядка. Он натянул перчатки, и первый удар по упругой поверхности прозвучал глухо и одиноко. Второй — сильнее. Третий — уже в полную силу. И понеслось. Он не был опытным боксёром, его техника хромала, но это не имело значения. С каждым ударом он представлял себе лицо Хо Ёна, его злобные, маленькие глазки и палец, тычущий прямо в лицо. Удар. Ещё удар. Он представлял его одутловатое лицо, искажённое злобой, когда тот кричал «Вор!». Груша отскакивала и раскачивалась, а Чимин преследовал её, загоняя в угол, как загнанный зверь, наконец-то решившийся дать отпор. Потом его гнев сместился. Сквозь пот, заливавший глаза, перед ним возникал образ самого Чонгука. Не того, что защитил его, прижав Хо Ёна к стене, а того, что стоял в кабинете с ледяным взглядом и бросал обвинения. «Ты любишь, когда тебя унижают?» — проносилось в голове, и Чимин наносил серию жёстких апперкотов. «Мне твои извинения не нужны!» — правый прямой вперёд. «Ты думал о последствиях?!» — комбинация из двух быстрых ударов. Он бил по груше до тех пор, пока мышцы на руках и плечах не загорелись огнём, а дыхание не стало хриплым и прерывистым. Те шутки, которые иногда гуляют в интернете — «представь, что груша — это твой начальник» — оказались на удивление эффективными. Это был катарсис. Каждый удар выбивал из него частичку накопившегося стресса, унижения и гнева. Потом, когда руки уже отказывались подниматься, он перешёл на силовые тренажёры. Он выжимал вес, заставляя мышцы гореть, делал становую тягу, чувствуя, как напрягается каждая клетка его тела. Он не думал ни о чём, кроме счёта повторений и техники. Мозг, наконец, отключился, уступив власти телу. Физическая боль была честной и простой, в отличие от душевной, сложной и противоречивой. Полтора часа пролетели незаметно. Когда он наконец остановился, с него буквально текли ручьи пота, а ноги подкашивались от усталости. Но в груди была приятная, спокойная пустота. Буря внутри утихла, сменившись изнеможением. Он стоял под ледяными струями душа, чувствуя, как вода смывает с него не только пот и соль, но и остатки дневного адреналина. Дорога домой прошла в оцепенении. Он смотрел в тёмное окно вагона метро на мелькающие огни, и в его голове больше не было ни злости, ни обиды. Только усталость и лёгкое, фоновое сожаление о том, как всё сложилось. Дома он механически разогрел ужин и сел за стол. Тишина квартиры, обычно такая уютная, сегодня давила. Он вяло ковырял вилкой в еде, когда его телефон, лежавший рядом на столе, тихо вибрировал, оповещая о новом сообщении. Чимин бросил на экран равнодушный взгляд. «Спам», — подумал он и хотел отложить телефон, но какое-то смутное предчувствие заставило его протянуть руку и разблокировать устройство. Сообщение было от неизвестного номера. Но не того неизвестного, что предлагает кредиты или выигрыш в лотерее. Первой же фразой его отбросило назад, на спинку стула. «Чимин, прошу прощения за свою грубость в вашу сторону. Хорошего вечера.» Больше ничего. Ни объяснений, ни оправданий, ни продолжения. Просто сухая, лаконичная констатация. И подпись не требовалась — стиль, сдержанность и само сообщение кричали об одном: это был Чонгук. Это не было тем раскаянием, о котором он, может быть, подсознательно мечтал — длинным, развёрнутым, объясняющим. Это было нечто иное. Формальность? Возможно. Попытка закрыть инцидент? Вполне вероятно. Но для человека уровня Чон Чонгука, чьё эго, казалось, было высечено из гранита, даже такая сухая фраза была чем-то невероятным. Это было признанием, что он перешёл некую грань. Чимин несколько минут сидел, уставившись в экран, его вилка так и замерла в воздухе. Он перечитал сообщение раз пять, выискивая скрытый смысл, насмешку, но его не было. Только голые слова. И тогда его воспитание и врождённая порядочность взяли верх над обидой. Как бы там ни было, он тоже был не прав. Взорвался, наговорил лишнего. Он набрал ответ, тщательно подбирая слова, стараясь быть не менее сдержанным и профессиональным. «Добрый вечер, Чонгук-сси. Я тоже был не прав сегодня. Прошу прощения.» Он отправил сообщение и отложил телефон, снова принявшись за ужин, но теперь уже не видя еды. Он украдкой поглядывал на экран, ожидая… чего? Он и сам не знал. Какого-то продолжения? Объяснения? Ещё одной фразы? Но ничего не последовало. Через пару минут под его сообщением появилась серая галочка «Прочитано». А ещё через минуту значок мессенджера в профиле Чонгука потух, сменившись на статус «не в сети». Всё. Точка. Чимин глупо усмехнулся самому себе. Ну, а что он ожидал? Продолжения беседы? Тёплой дружеской переписки? От человека, который был воплощением замкнутой, ледяной сдержанности? Это извинение, скорее всего, было той самой формальностью, чтобы снять напряжение и избежать проблем в дальнейшем рабочем процессе. Чистая деловая гигиена. Но почему-то, несмотря на все эти рациональные доводы, Чимин продолжал сидеть и смотреть на потухший экран телефона. И в тишине своей кухни он ловил себя на том, что всё равно ждёт ответа. Тишина в квартире стала казаться ещё громче, а телефон на столе — самым молчаливым и разочаровывающим предметом во всей Вселенной.