Роман по статьям.

Тишина в гостиной была густой, нарушаемой только ровным, глубоким дыханием спящего Чонгука. Чимин сидел в кресле напротив, не в силах заставить себя уйти. Адреналин давно отступил, оставив после себя ватную усталость и лёгкую дрожь в кончиках пальцев. Он наблюдал, как пламя искусственного камина (Чонгук включил его для фона) отбрасывало подвижные тени на лицо начальника, смягчая резкие черты, делая его почти беззащитным. Он думал о том, как метнулся на Гванщиля. Не раздумывая. Просто чтобы остановить его. Чтобы защитить Чонгука. Это был чистейший инстинкт, который он в себе и не подозревал. И реакция Чонгука — не благодарность подчинённому, а какое-то странное, почти личное признание в его глазах и в том сжатии руки. Это сбивало с толку. Внезапно Чонгук пошевелился во сне, его лицо исказила гримаса, он резко дёрнул плечом, будто отбиваясь от невидимой хватки. Тихий, сдавленный стон вырвался у него из груди. Чимин мгновенно встал. Он подошёл к дивану, остановившись в нерешительности. Трогать его? Будить? Но Чонгук, кажется, и не спал по-настоящему. Его глаза полуоткрылись, взгляд был мутным, неосознанным, полным того самого животного страха, который он никогда не позволил бы себе днём. — Всё нормально, — тихо сказал Чимин, сам не зная почему. — Вы дома. В безопасности. Чонгук замер, его взгляд медленно сфокусировался на Чимине. В нём не было узнавания — лишь настороженность дикого зверя, загнанного в угол. Затем сознание вернулось. Он резко прикрыл глаза, отвернулся, с силой проведя здоровой рукой по лицу. — Иди спать, Чимин, — его голос был хриплым от напряжения. — Нечего тут дежурить. — А Вы? — не отступал Чимин. — Снова заснёте и… — он не договорил. — Я справлюсь, — отрезал Чонгук, но его тело всё ещё было напряжённым, зажатым. Чимин вздохнул. Он понял, что не уйдёт. Вместо этого он прошёл на кухню, налил в стеклянный графин воды, принёс его и поставил на столик рядом с диваном. Потом подошёл к шкафу, где видел лёгкое шерстяное одеяло, взял его и, не спрашивая разрешения, накрыл Чонгука. — Что ты… — начал было тот, но Чимин его перебил. — Вы будете лежать. Я буду сидеть здесь. Если приснится ещё что-то — Вы меня разбудите. Или я вас разбужу. Так лучше. Он вернулся в кресло, устроился поудобнее, взял со стола случайно забытый журнал о праве, но не читал, а просто держал в руках, давая понять, что он здесь надолго. Прошло несколько минут тяжёлого молчания. Чонгук лежал, уставившись в потолок. — Ты не должен был этого делать, — наконец проговорил он, не глядя на Чимина. — Что именно? Сбить его с ног? — Чимин пожал плечами. — Без вариантов было. — Не только это. Рваться туда. Игнорировать приказы Хосока. Рисковать собой. Ты… ты перешёл черту. Чимин почувствовал, как внутри всё сжалось. Это был выговор? Но голос Чонгука звучал не как начальника, а как у человека, который сам не знает, что с этим делать. — Какую черту? — спросил он тихо. — Между долгом и… чем-то ещё, — Чонгук повернул голову, его взгляд в полумраке был тяжёлым. — Ты действовал не как мой ассистент. Ассистент следует инструкциям, вызывает подмогу. Ты действовал… иначе. И из-за этого ты теперь в этой истории по самое горло. Глубже, чем должен был быть. — Вы думаете, я мог просто сидеть и ждать, пока Вас… пока с Вами что-то случится? — в голосе Чимина прозвучало неподдельное изумление. — После всего? После того как мы… — он запнулся, не решаясь сказать «живём вместе, работаем над этим делом». Чонгук снова отвернулся к стене. — Именно так и надо было. Это профессионально. А профессионализм спасает жизни. Эмоции — губят. — Это были не эмоции, — твёрдо сказал Чимин. Он вдруг понял это. — Это был расчёт. Я видел, что он тянется к планшету. Я был ближе всех. Если бы я закричал или побежал к Хосоку — он бы успел нажать что-то. Уничтожить доказательства, активировать сигнал, я не знаю. Мой бросок был единственным логичным действием, чтобы нейтрализовать угрозу. Вы сами меня учили: смотреть на шаг вперёд. В темноте Чимин увидел, как плечи Чонгука слегка вздрогнули. От смешка? От удивления? — Учил, блин, — пробормотал он себе под нос. Потом, уже громче. — Ладно. Принимаю твою логику. Но с завтрашнего дня — никакого самоволения. Всё строго по плану. Ты и так на плохом счету у всех, кто наблюдал за этой вакханалией. — Понял, — кивнул Чимин, хотя внутри что-то ёкнуло от этого «строго по плану». Но он не стал спорить. Главное было — Чонгук здесь, живой, и они могут это обсуждать. Наступила ещё одна долгая пауза. Дыхание Чонгука постепенно становилось более ровным. Казалось, он наконец расслабляется. — Чимин, — тихо позвал он. — Да? — Спасибо. За… за то, что остался. Больше ничего не прозвучало. Но этих слов, сказанных почти шёпотом, было достаточно. Чимин почувствовал, как странное тепло разливается у него в груди, смывая остатки дрожи. — Всегда, — также тихо ответил он, хотя и не был уверен, что его услышали. Он откинулся в кресле, закрыл глаза. Теперь, зная, что Чонгук спокоен, его собственная усталость навалилась с неудержимой силой. Мысли о деле, о Гванщиле, о неразберихе завтрашнего дня поплыли и расплылись. Последнее, что он осознал перед тем, как погрузиться в сон — это тихий, ровный звук дыхания с дивана, который стал для него самым успокаивающим звуком на свете. Они пережили эту ночь. А всё остальное… будет завтра.

***

Утренний свет, пробивавшийся сквозь жалюзи в гостиной, разбудил Чимина не сразу. Сначала пришло смутное ощущение дискомфорта — жестковатая спинка кресла, затекшая шея. Потом — воспоминания. Ночь. Тишина. Ровное дыхание Чонгука. Его собственное решение остаться на страже. Он открыл глаза и резко выпрямился, взгляд инстинктивно метнулся к дивану. Тот был пуст. Одеяло аккуратно сложено у подлокотника. Следом до слуха донесся приглушённый, но явный звук из кухни — металлический лязг, сдавленное ругательство, затем тихий стук. Чимин встал, размял онемевшие мышцы и направился на кухню. Картина, которая предстала его глазам, была одновременно обыденной и сюрреалистичной. Чонгук, в безупречно отглаженном тёмно-сером костюме и белой рубашке, стоял у кофемашины. Но его движения были лишены привычной уверенности. Пальцы слегка дрожали, когда он пытался вставить капсулу, взгляд был сосредоточенным до боли. На лице, несмотря на свежий пластырь на губе, читалась бледная усталость, а под глазами залегли глубокие тени. — Доброе утро, — тихо сказал Чимин, останавливаясь в дверном проёме. Чонгук вздрогнул, почти уронив капсулу. Он обернулся, и на долю секунды в его глазах мелькнуло что-то вроде растерянности, прежде чем оно было мгновенно задавлено привычной сдержанностью. — Доброе. Кофе? — голос его звучал хрипловато. — Спасибо, — кивнул Чимин, но его внимание было приковано не к напитку. Он смотрел на строгий костюм, на приготовленный у входа портфель. — Вы… куда собрались? — На работу. А куда ещё? — ответил Чонгук, наконец справившись с кофемашиной. Он не смотрел на Чимина, его взгляд блуждал где-то за окном, будто он мысленно уже составлял список дел на день. В груди Чимина что-то неприятно сжалось. Это было безрассудство. Чистейшей воды безумие. — Господин Чон, — начал он осторожно, выбирая слова. — Вчерашние события… Вы перенесли серьёзный стресс. Телу и психике нужно время на восстановление. Может, стоит взять хотя бы день? Поработать удалённо? — Не нужно со мной нянчиться, — отрезал Чонгук, наливая себе кофе. Его рука всё ещё не была идеально устойчивой. — Дело не ждёт. Гванщиля арестовали, но это только начало. Нужно выстроить стратегию, проработать показания, скоординироваться с Хосоком… — Хосок и Джин справятся, — мягко, но настойчиво парировал Чимин, делая шаг вперёд. — Они профессионалы. А вы сейчас… вы не в лучшей форме для принятия стратегических решений. Голова должна быть ясной. — Моя голова в полном порядке, — сквозь зубы проговорил Чонгук, наконец повернувшись к нему. В его глазах горел знакомый огонь упрямства, смешанный с усталостью. — Я не ребёнок, чтобы отсиживаться дома после каждой неприятности. Тон был вызывающим. Но Чимин видел больше — видел лёгкую дрожь в кончиках пальцев, сжимающих кружку, неестественную напряжённость в плечах. И вчерашняя ледяная решимость, та самая, что помогла ему действовать в переулке и спорить с Хосоком, проснулась вновь. Только теперь она была направлена не на врага, а на самого Чонгука. Ради его же блага. — Нет, — сказал Чимин. Голос его не повысился, но в нём появилась та самая стальная нить, та самая негнущаяся воля, которая заставила Хосока прислушаться накануне. — Вы не поедете. Чонгук замер, кружка на полпути ко рту. Его глаза широко раскрылись от изумления. Никто — абсолютно никто — не говорил с ним в таком тоне. Никто не осмеливался. — Что? — это был не вопрос, а низкое, опасное предупреждение. — Вы остаётесь дома, — повторил Чимин, встречая его взгляд без тени страха. Его собственный голос звучал чужим, спокойным и непререкаемым. – Вы получили травму, пережили похищение и психологическое давление. Ваше состояние — это фактор риска для дела. Принятие решений в таком состоянии может привести к ошибкам, которыми немедленно воспользуются те, кто ещё на свободе. Это не нянченье. Это логика. Та самая, которой вы меня учите. Он сделал паузу, давая словам достичь цели. Чонгук не отвечал. Он просто смотрел. Смотрел на Чимина, стоящего перед ним в помятой вчерашней одежде, с нечёсаными волосами, но с прямым, твёрдым взглядом и осанкой, не допускающей возражений. Это был не его робкий ассистент. Это был кто-то другой. Кто-то, кто за одну ночь переступил через все невидимые границы и теперь стоял здесь, бросая вызов его авторитету, исходя не из дерзости, а из… заботы? Ответственности? Чонгук не мог определить. Но вид этого нового, неожиданно сильного Чимина заставил его на секунду забыть о боли, об усталости, о необходимости всё контролировать. Молчание затянулось. В нём было напряжение, почти осязаемое. Затем что-то в глазах Чонгука дрогнуло. Не сдаваясь, но… переоценивая. Он отвёл взгляд, поставил кружку на стол с чуть более громким, чем нужно, стуком. — И что ты предлагаешь? Сидеть здесь и смотреть в потолок? — спросил он, но вызов в голосе уже сменился усталой констатацией. — Я поеду, — немедленно ответил Чимин, чувствуя, как внутри что-то отпускает. — Я буду вашими глазами и ушами. Встречусь с Хосоком и Джином, передам им ситуацию, соберу всю входящую информацию, отсортирую её и представлю вам в виде чёткого отчёта. Вы сможете анализировать её здесь, в спокойной обстановке, и давать указания. По телефону. Или видеосвязи. Он видел, как Чонгук обдумывает это. Видел внутреннюю борьбу между контролем и пониманием собственной уязвимости. — Любая проблема, любая трудность — ты сразу звонишь, — наконец выдохнул Чонгук, его плечи слегка опустились, словно с них сняли невидимый груз. Это была не капитуляция. Это было стратегическое отступление на более выгодные позиции. — Сразу, — твёрдо пообещал Чимин. — А сейчас — завтракать и обратно на диван. Хотя бы на пару часов. Документы я вам на планшет сброшу. Чонгук кивнул, коротко, почти незаметно. Больше не было нужды в словах. Договорённость была достигнута.

***

Войдя в кабинет Чонгука в «Geumgang Legal» час спустя, Чимин почувствовал, как атмосфера в комнате резко изменилась. Хосок и Джин уже были там, погружённые в обсуждение каких-то данных с планшета. Они обернулись на звук открывающейся двери, и на их лицах отразилось почти комическое изумление. Во-первых, пришёл один Чимин. Во-вторых, Чимин был одет… Это была копия стиля Чонгука — безупречный тёмно-синий костюм, белая рубашка, строгий галстук. Но на Чимине это смотрелось иначе. Мягче. Моложе. И выражение его лица, хоть и было сосредоточенным, всё ещё несло на себе отпечаток открытости и эмоций, которые Чонгук так тщательно скрывал. Хосок открыл рот, собираясь что-то сказать — наверное, язвительное или вопросительное, — но так и замер, безуспешно пытаясь найти нужные слова. Джин был первым, кто обрёл дар речи. — А где…? — он мотнул головой в сторону пустого кресла за массивным столом. — Отдыхает, — спокойно ответил Чимин, снимая пиджак и вешая его на спинку стула. Он прошёл через комнату и, не колеблясь, сел в кресло Чонгука. Это движение было настолько естественным и уверенным, что у Хосока округлились глаза. — У него была тяжёлая ночь. Врач — небольшая ложь во благо — рекомендовал покой. Он на связи. Пока мы работаем здесь. Он положил перед собой блокнот и ручку, которые принёс с собой, и посмотрел на них ожидающе. — Итак, какая ситуация? Что по Гванщилю? Что по «Проекту Феникс»? Работа без Чонгука была ощутимо сложнее. Раньше он был их компасом, их холодным, безошибочным процессором, который в нужный момент отрезвлял эмоции и направлял мысль в конструктивное русло. Теперь эта роль негласно перешла к Чимину. Но была и разница: если Чонгук командовал, отдавал поручения, которые каждый выполнял по отдельности, то теперь они работали как команда. Трое в одной комнате, обсуждая, споря, выстраивая связи. Чимин слушал, задавал уточняющие вопросы, иногда предлагал свои, ещё не отточенные, но не лишённые логики идеи. Он не пытался быть Чонгуком. Он был собой — аналитичным, дотошным, иногда слишком прямолинейным, но его включённость и та самая новая твёрдость заставляли других считаться с его мнением. Хосок, привыкший к язвительным перепалкам с Чонгуком, сначала не знал, как себя вести. Но постепенно он втянулся, ценя, что Чимин хотя бы не огрызался в ответ, а спокойно парировал фактами. Джин, со своей стороны, предоставлял сухие, технические данные, и Чимин оказался способным быстро схватывать их суть. К полудню в кабинете стояла сосредоточенная, рабочая атмосфера. Они наметили план: Хосок должен был давить на Гванщиля на допросе, используя улики с флешки, найденной и информацию от Намджуна о «Проекте Феникс». Джин продолжал копать в медицинских и технических деталях смертей Дэхёна и Пак Джиа, ища нестыковки. Чимин взял на себя анализ финансовых потоков и связей Гванщиля, пытаясь выйти на возможных сообщников или заказчиков. — Я схожу за кофе, — объявил Хосок, вставая и разминая затекшую шею. — Кому чего? — Эспрессо, двойной, — не отрываясь от экрана, попросил Джин. — Мне капучино, пожалуйста, — добавил Чимин. Хосок кивнул и вышел, закрыв за собой дверь. Как только шаги затихли в коридоре, Джин откинулся на спинку стула и устремил на Чимина пристальный, изучающий взгляд. Та тишина, что воцарилась, была другого качества — тяжёлой, любопытствующей. — Ну так что, — начал Джин без предисловий. — Что у тебя с Чоном? Чимин даже не поднял глаз с монитора, его пальцы продолжали стучать по клавиатуре. — Ничего. — Ой, да брось, — фыркнул Джин. — «Ничего». Он тебе от дома ключи отдаёт, ты его с дивана не пускаешь, он тебя одного в офис вместо себя посылает… Да вы там почти как… Он запнулся, и Чимин наконец посмотрел на него, подняв бровь. — Как кто? — Ну… — Джин покраснел, явно чувствуя себя не в своей тарелке, но любопытство пересиливало. — И что это вообще за дела пошли! Что за мода такая?! Мужчина с мужчиной… Может, тогда и девушки с девушками будут? Тогда наш мир умрёт! Чимин фыркнул. Звук был настолько откровенно издевательским, что Джин надул губы. — Ну да, ну да, — протянул Чимин, снова утыкаясь в экран. — Что ж за мода такая… Конец света, прямо по Библии. — Ты смеёшься? — возмутился Джин. — А, то есть ты против этого? — Чимин задал вопрос спокойно, почти безучастно, но уголок его рта дёрнулся. — Ну конечно против! — Джин выпрямился, изображая праведное негодование. — Это же… неестественно! Наступила пауза. Чимин перестал печатать, упёрся подбородком в сложенные руки и смотрел на Джина с лёгкой, невероятно раздражающей усмешкой. Джин ерзал под этим взглядом. Потом, не выдержав тишины, он кряхтнул и заговорил снова, но уже другим, каким-то мечтательным тоном: — Ладно, ладно… Кстати, как думаешь, какой у Хосока типаж? — Думаю, у Хосока… — начал было Чимин на автомате, всё ещё погружённый в свои мысли, но резко оборвал себя. Он медленно поднял голову и уставился на Джина подозрительным, испытующим взглядом. — А зачем тебе это? Джин замер, как кролик перед удавом. Его глаза забегали. — Ну… как зачем… Так… Любопытно! Коллега же. Хочу лучше понять, с кем работаю. Характер, предпочтения… чтобы, типо, с подарком на день рождения не промахнуться! Отговорка была настолько дурацкой, настолько нелепой, что Чимин не смог сдержаться. Он ахнул с преувеличенным, театральным ужасом, откинувшись в кресле. — О, боже правый! – воскликнул он шёпотом, но с максимальной выразительностью. — Тебе Хосок понравился? Вот этот вот?! Наш Хосок?! Суровый, вечно невыспавшийся, циничный прокурор, который кофе пьёт литрами и разговаривает с людьми, как с подозреваемыми?! Джин испуганно зашипел, махая руками: — Ты чего! Тише! Никому ни слова! Я так, просто… Он же в целом… Ну, если присмотреться… — Присмотреться?! — Чимин почти завизжал от восторга, но тут же понизил голос, видя панику на лице Джина. — Ты пару минут назад с важным видом заявлял, что «мужчина с мужчиной — это конец света»! А теперь «если присмотреться»? К нему-то? К Хосоку? — Ну а ты его видел? — защищаясь, прошептал Джин. — В целом… можно и передумать. У него… у него челюсть мужественная. И взгляд… цепкий. Чимин просто закатил глаза к потолку, изображая крайнюю степень раздражения. — Господи, дай мне сил… — пробормотал он. — Ну так что, какой у него типаж? — не унимался Джин, придвигаясь ближе. — А давай ты типа случайно спросишь его, какие цветы он любит, или… — Ай, хватит! — Чимин с недовольным видом приложил ладони ко лбу, закрыв глаза. — Я работаю. У нас убийства, похищения, корпоративный шпионаж, а ты тут с типажами и цветочками. Отстань. Джин обиженно отодвинулся, но в его глазах всё ещё светилось азартное любопытство. Он покопался в стопке бумаг и швырнул в Чимина смятым стикером, который безвредно отскочил от его плеча. Ровно через пятнадцать минут вернулся Хосок, неся три стаканчика. Воздух в комнате снова стал рабочим. Чимин оживился, приняв свой капучино с благодарностью. Они продолжили обсуждение, и ещё через час основные контуры плана были ясны. — Так, — подвёл итог Чимин, глядя на свои пометки. — Хосок, ты едешь на допрос к Гванщилю. Джин, продолжай с медицинскими экспертизами и пытайся найти технические следы. Я остаюсь здесь, координирую, свожу все данные. Всем понятно? Они кивнули. — Ой, Джин, — вдруг сказал Чимин, как будто только что вспомнив. — Можешь сходить в мой кабинет и найти вчерашние папки? Синие, с жёлтым стикером. Там финансовые выписки, которые мы не успели просмотреть. — А где твой кабинет? — спросил Джин, поднимаясь. — В конце коридора, дверь с табличкой «Пак Чимин». Не ошибёшься. — Ладно, — Джин направился к выходу. – Хосок, подожди, не садись, — остановил его Чимин. — Джин тут редко бывает, сходи с ним, а то вдруг заблудится. Да и папки, наверное, тяжёлые. Хосок нахмурился, явно не видя в этом необходимости, но кивнул. Джин же замер на пороге, бросив на Чимина взгляд, в котором смешались подозрение, догадка и паника. Он явно хотел что-то сказать, что-то вроде «Я сам справлюсь!» или «Не надо!», но под пристальным взглядом Чимина.. Хосок лишь сглотнул и выдавил: — Ну… хорошо. Пойдём. Как только дверь закрылась за ними, Чимин позволил себе слабую улыбку. Пусть побегает немного со своим «типажом». Может, отвлечётся от расспросов про него и Чонгука. Оставшийся рабочий день прошёл в интенсивном, но продуктивном ритме. Чимин несколько раз созванивался с Чонгуком, коротко докладывая о ходе работ, получая лаконичные, но точные указания. Он чувствовал, как растёт внутри, как плечи сами собой расправляются под тяжестью ответственности. Это была не игра во взрослого. Это была реальная работа, и он справлялся. Ближе к семи вечера, когда основные задачи были выполнены или делегированы, Чимин собрал свои вещи в портфель. Он попрощался с Хосоком и Джином, который вернулся ещё днём слегка запыхавшимся и странно молчаливым, и вышел из офиса. Усталость валила с ног, но это была приятная, заслуженная усталость. Он решил не ехать сразу домой. Ему нужно было немного воздуха. Пространства. Чтобы переварить всё, что произошло за последние сутки. Мысль о тихом доме, где его ждёт, возможно, всё ещё раздражённый и слабый Чонгук, была одновременно притягательной и… пугающей. Там, в тишине, все эти новые, непонятные чувства и осознания могли навалиться с удвоенной силой. Он свернул в первый попавшийся приличный бар в центре, решив выпить один бокал чего-нибудь крепкого, чтобы сбить остроту мыслей.

***

Тем временем в доме Чонгука царила гнетущая тишина. Весь день он провёл в борьбе с самим собой. Он пытался работать — читать документы, присланные Чимином, строить логические цепочки, — но голова отказывалась служить. Мысли путались, за каждым аналитическим усилием следовала тупая, давящая боль в висках. Он бросал, вставал, ходил из комнаты в комнату, возвращался к планшету, снова бросал. Главным же раздражителем стал телефон. Он лежал рядом, молчаливый и предательский. Чонгук проверял его каждые пять минут. А вдруг? Вдруг что-то пойдёт не так? Вдруг Чимину потребуется помощь, совет, поддержка? Но звонков не было. Только короткие, деловые сообщения с отчётами. И с каждой такой сообщением, с каждым часом, прошедшим в тишине, внутри Чонгука росло странное, непонятное ему самому беспокойство. Не за дело. За Чимина. Он пытался рационально мыслить: ассистент, молод, неопытен, ввязался в опасное дело, мог наткнуться на что-то, не справиться с давлением… Но это была лишь часть правды. Глубже лежало что-то иное: воспоминание о твёрдом, властном тоне Чимина утром, о его руках, обрабатывающих раны, о его решимости остаться на ночь. Чимин перестал быть просто ассистентом. Он стал… точкой опоры. И сейчас эта точка опоры была где-то там, вне поля зрения, и Чонгук не контролировал ситуацию. Когда на часах пробило девять, а потом без пятнадцати десять, а Чимина всё не было, беспокойство переросло в откровенную тревогу. Пробки? Максимум полтора часа от офиса. Даже с учётом вечернего часа пик. Он взял телефон и набрал Хосока. — Да, слушаю, — раздался усталый голос прокурора. — Хосок, вы ещё работаете? — Чон, это ты, какое же облегчение.. Да, я тут с Джином доделываю работку. — А Чимин? — Он ушёл где-то два часа назад. — Куда? — А откуда мне знать. Домой, наверное. — Я бы тебе не звонил, будь он дома, — голос Чонгука стал опасным, низким. На той стороне провода повисла короткая пауза, затем Хосок рассмеялся, коротко и скептически. — Ты переживаешь, что ли? Вау… Я дожил до того момента, когда ты почувствуешь эмоции! — Хосок, – предупреждающе произнёс Чонгук. — Да ладно тебе, старик, час пик, пробки, наверное, — сказал Хосок, возвращаясь к серьёзности, но в его голосе всё ещё слышалось удивление. — Максимум полтора часа ехать. Ты точно не знаешь, где он? — Да откуда мне знать! Я же ему не собака-поводырь! — Понятно. Пользы от вас как от козла молока, — буркнул Чонгук и резко сбросил звонок. Он замер посреди гостиной, чувствуя, как беспокойство сжимает грудь стальным обручем. Мысли лихорадочно метались. Несчастный случай? Нет, Хосок бы знал. С ним что-то случилось? Гванщиль в тюрьме, но что, если у него были сообщники? Та самая «тень», которая оставляла флешки и заходила в дом? Инстинкт самосохранения (или что-то, очень на него похожее) пересилил все соображения о личных границах. Чонгук бы никогда в обычной ситуации не сделал того, что сделал сейчас. Но это не была обычная ситуация. Он открыл на своём телефоне специальное приложение, доступ к которому имел как глава безопасности собственной жизни и жизни тех, кто находился под его прямой ответственностью. В нём отображалось последнее известное местоположение телефона Чимина, к которому приложение было привязано на случай экстренных ситуаций. Последняя активность была семь минут назад. Не в кабинете. В баре. В центре Сеула. Название высветилось яркой, обвинительной строкой. Всё внутри Чонгука закипело от ярости. Не от страха теперь, а от бешенства. Убийца где-то на свободе, за ними могут следить, а он… он по барам гуляет! Без предупреждения! Пренебрегая элементарной безопасностью! Чёртов бессовестный эгоист! Не раздумывая, схватив ключи от запасной машины, Чонгук выбежал из дома. Он мчался по ночному городу, проклиная на чём свет стоит легкомыслие Чимина, его непрофессионализм, его… Его всё. В голове стучала одна мысль: «Найду и прибью». Бар был не самым пафосным, но и не дешёвой забегаловкой. Музыка гремела изнутри, смешиваясь с гомоном голосов. Чонгук, не обращая внимания на странные взгляды, резко распахнул дверь. Найти Чимина не составило труда. Тот был… на барной стойке. Да. Стоял на самой стойке, слегка покачиваясь в такт какой-то американской рок-песне, с полупустым стаканом в руке и абсолютно отсутствующим, блаженно-глупым выражением лица. Зрелище было настолько неожиданным, настолько далёким от образа собранного, твёрдого человека, руководившего сегодня встречей, что у Чонгука на секунду перехватило дыхание от чистой ярости. Затем он двинулся вперёд, рассекая толпу, как танк. — Чимин, етить тебя за ногу семь раз, ты что творишь?! – его голос перекрыл музыку и гам, заставив несколько человек поблизости вздрогнуть. Он схватил Чимина за лодыжку и стащил его со стойки. Тот плюхнулся на барный стул, с трудом фокусируя взгляд. — Бога душу мать, ты что здесь делаешь? — прошипел Чонгук, осматривая его быстрым, профессиональным взглядом. Видимых травм не было, кроме явного алкогольного опьянения. — Какой же он всё же… кто он… козёл! Точняк, — с глубоким философским вздохом проговорил Чимин, допивая со дна стакана остатки какого-то янтарного, крепко пахнущего напитка. — Тоже самое, – сказал он бармену, отодвигая стакан. — Не нужно, спасибо, — тут же, ледяным тоном, парировал Чонгук, смотря на бармена так, что тот немедленно отошёл в сторону. — Чимин, мы идём домой. Сейчас же. — Я никуда не пойду с тобой, — Чимин попытался встать, но его качнуло, и он снова ухватился за стойку. Он прищурился, пытаясь разглядеть «незнакомца». — Ты кто вообще такой?! Иди найди кого-нибудь другого, я не нуждаюсь в парне на ночь. — Пак, не глупи, мы едем домой, — Чонгук попытался взять его под руку, но Чимин вырвался. — Парень, иди отсюда. У меня горе, не видишь, что ли? Чонгук замер. «Горе»? Что за чушь? Но он увидел под маской пьяной бравады что-то настоящее — смятение, растерянность, боль. И его ярость чуть поутихла, сменившись настороженным любопытством. Он тяжело вздохнул и сел на соседний стул. — И что за горе такое? — спросил он спокойнее, решив подыграть. — Уволили? — Не каркай мне тут! — Чимин махнул рукой. — Я в своей работе знаешь как хорош! Как… как… – он зажмурился, явно проводя в голове сложнейшие операции по поиску сравнения. — Как рыба с велосипедом! — наконец торжественно выдал он. Чонгук едва сдержал смех. Это было так абсурдно. — Посреди недели люди пьют обычно по двум причинам: либо уволили, либо в любви не сложилось. — Во-о-от! — Чимин оживился, ткнув пальцем в воздух в сторону Чонгука. — Вот! Хоть кто-то меня понял. Вот, знаешь, какие эти все парни — козлы? — Прям все? — уточнил Чонгук, приподняв бровь. — Все мужчины либо козлы, либо… либо… скуфы! — с глубоким убеждением заявил Чимин. — А ты к кому относишься? — М? — Чимин еле выдавил из себя этот звук, сводя брови, явно не понимая вопроса. — Если все мужчины либо козлы, либо, как ты сказал, скуфы, то ты кто? — А я тут причём… — растерянно протянул Чимин. — Ну, ты же тоже мужчина. — Я исключение! Я единственный нормальный! — Ладно, нормальный, а пьёшь-то почему? Так ещё и в одиночестве. — Потому что мой босс — козёл, — с глубоким, трагическим вздохом произнёс Чимин. Он сделал паузу, явно собираясь выдать какую-то очень яркую тираду, но от рвения к разговору у него закружилась голова, и он лишь выдохнул. — Вот представь… Ты красивый парень, работаешь в самой крутой компании… У тебя есть босс. Он весь такой качок, красивый, строгий… А потом оп.. и вы живёте вместе. — А спите тоже вместе? — не удержался Чонгук, и тут же пожалел о своей глупой реплике. — Отстань, не перебивай, я тебе жизнь учу, — отмахнулся Чимин и продолжил тише, доверительно. — Вот… живёте с ним. А он как пробка. — Тупой? – пошутил Чонгук, уже почти наслаждаясь этим сюрреалистичным диалогом. — Нет. Хотя… может быть, не исключено, — задумчиво сказал Чимин. — Он ничего не чувствует! Вообще!! — Ну хоть не тупой… На том спасибо, — чуть слышно пробормотал Чон, пока Чимин делал паузу для очередного вдоха. — Ты ему и так, и сяк… А он прикидывается слепым и глухим… — А он тебе нравится? А то ты так страдаешь по нему… — Кто страдает? Я?! Пф… Больно он мне сдался. — А ты ему нравишься? — Парень, ты меня уже бесишь… Задаёшь тупые вопросы. — Хотя… Как ты верно подметил, ты красивый. Вряд ли кому-то можешь не понравиться. — Я вот думаю… Может, мне его тоже игнорить? Говорят, мужчинам такое нравится. — Уверен? А ты разве его не игноришь тем, что сейчас здесь, а не дома с ним? — Ничего, переживёт. Чимин ещё какое-то время пытался внятно сформулировать, что же именно его тревожит, но мысли путались, язык заплетался. Вскоре его монолог превратился в бессвязное бормотание, а потом и вовсе прекратился. Он сидел, облокотившись на стойку, глаза его медленно закрывались. — Чимин, может, домой всё же? — мягко спросил Чонгук. В ответ не последовало ни звука. Чимин просто начал медленно сползать со стула. Чонгук поймал его, вздохнул так, будто на его плечи свалилась вся тяжесть мира, заплатил по счёту и выволок его из бара. К счастью, до дома Чимин не просыпался, лишь постанывал во сне. Чонгук довёз его, припарковался, снова взвалил на себя и занёс в дом. Он уложил его на тот самый диван в гостиной, с которого сам не слезал весь день, осторожно снял туфли, накрыл тем же одеялом. Поставил рядом на пол тазик, бутылку воды и таблетки от головной боли на утро. Постоял несколько мгновений, глядя на спящее, размякшее лицо, на разметавшиеся по подушке волосы. Всё напряжение, вся ярость ушли, сменившись глубокой, всепоглощающей усталостью и… чем-то ещё, тёплым и необъяснимым. — Дурак, — прошептал он беззлобно и, погасив свет, ушёл в свою спальню, плотно закрыв за собой дверь. Но сон не шёл. Он лежал в темноте, прислушиваясь к тишине дома, в которой теперь был слышен ровный, глубокий звук чужого дыхания из гостиной. И этот звук, странным образом, успокаивал тревогу, которую он испытывал весь вечер. Чимин был здесь. В безопасности. И завтра… Завтра им предстояло выяснить очень многое. Но это уже было завтра.

***

Утренний свет, на этот раз, бил Чимину прямо в глаза, и он проснулся с ощущением, будто его голова зажата в тиски, которые кто-то методично и с удовольствием закручивает. Каждое движение отзывалось тупой болью в висках, а во рту был стойкий привкус меди и позора. Он медленно открыл глаза, осознав, что лежит на диване в гостиной Чонгука, а не в своей постели. Обрывки воспоминаний о вечере нахлынули волной: бар, музыка, барная стойка… и затем — гневное лицо Чонгука. Чимин застонал, не столько от физической боли, сколько от моральной. Он прикрыл глаза, надеясь, что это сон. — Ожил? Голос прозвучал сухо и ровно, без особой интонации, откуда-то справа. Чимин заставил себя повернуть голову — движение далось с трудом. Чонгук сидел в кресле за журнальным столиком, на котором стояла чашка дымящегося кофе и лежали несколько папок. Он был уже одет в свежий, хотя и менее строгий, чем обычно, тёмный джемпер и брюки. Выглядел он отдохнувшим, собранным, и его взгляд, устремлённый на Чимина, был чистым, ясным и невероятно оценивающим. — Что… — попытался что-то сказать Чимин, но голос скрипел. Он с трудом приподнялся на локте. — Воду и таблетки слева, — кивнул Чонгук в сторону столика, где действительно стояли бутылка и блистер. Чимин, не говоря ни слова, с благодарностью проглотил таблетку и запил большим глотком воды. Холодная жидкость немного прочистила сознание. — Я… — начал он, но Чонгук его перебил. — «Красивый парень», «качок», «строгий», «козёл», «ничего не чувствует», — перечислил он с мёртвой панорамной точностью. — «Рыба с велосипедом». Довольно исчерпывающая характеристика. Особенно последний тезис. Чимин почувствовал, как кровь приливает к лицу, а затем отступает, оставляя ледяное ощущение стыда. Он протрезвел мгновенно. — Господин Чон… Я… я не помню… — Не притворяйся, — Чонгук отхлебнул кофе, его губы тронула едва заметная, совсем невесёлая улыбка. — Ты помнишь всё прекрасно. Просто теперь тебе за это стыдно. И правильно. Это было глупо, безответственно и опасно. Вчера мы обсуждали возможных сообщников Гванщиля. Ты вышел из-под контроля и поставил под удар не только себя. Слова были как удар хлыста — резкие, точные, справедливые. Чимин опустил голову. — Простите. Я… сорвался. Стресс, всё это… — Знаю, – Чонгук отложил чашку. — Поэтому сейчас ты выпьешь ещё воды, приведешь себя в порядок, позавтракаешь — на кухне есть тост и яйца. А потом мы едем в офис. У нас рабочий день. И тебе придётся отработать свою глупость с удвоенной силой. Понял? Это был не вопрос. Это был приказ. Но в нём не было уничижительной злобы. Была холодная, деловая констатация и чёткий план действий. И это, как ни странно, помогло Чимину собраться. Вина никуда не делась, но она была направлена в конструктивное русло. — Понял, — твёрдо сказал он, поднимаясь с дивана. Голова закружилась, но он устоял. Дорога в офис прошла в почти полном молчании, но оно уже не было напряжённым. Было рабочим. Оба погрузились в свои мысли, прокручивая детали дела. В кабинете их уже ждали Хосок и Джин. Хосок бросил на Чимина насмешливый взгляд, но, увидев его бледное, решительное лицо и безупречный костюм, лишь хмыкнул. Джин же смотрел с нескрываемым любопытством, явно жаждая подробностей вчерашнего похождения, но под взглядом Чонгука смолк. Рабочий день начался с разбора данных, полученных за ночь. Хосок доложил о допросе Гванщиля. — Упирается, как чёрт. Признаёт только техническое руководство «Проектом Феникс». Убийства, похищение — отрицает. Говорит, что Джиа покончила с собой из-за угрызений совести, а Дэхёна, возможно, устранил Чон Сынъван из мести. Ссылается на то, что у Сынъвана были и мотив — обида за старый проект, и возможности — он всё ещё гений в программировании, мог организовать взлом. А сам он, Гванщиль, лишь «чистил авгиевы конюшни», пытаясь скрыть скандал ради спасения проекта и компании. — Удобно, — пробурчал Чонгук, просматривая стенограмму. — Мёртвые не возражают. А как насчёт факта, что Сынъван умер от «сердечного приступа» как раз когда мы начали копать в его сторону? — Совпадение, по версии Гванщиля. Стресс, неправильный образ жизни. — У него, кстати, действительно была кардиомиопатия, — добавил Джин, изучая медицинское заключение. — Но вызвать приступ в нужный момент… технически возможно, если знать особенности и иметь доступ к нужным препаратам. Доказательств — ноль. Дело начало напоминать зыбучие пески. Чем активнее они пытались докопаться до Гванщиля, тем больше увязали в косвенных уликах и отсутствии прямых доказательств его причастности к убийствам. Все финансовые махинации можно было списать на корпоративную жадность и желание спасти проект. Подкуп Пак Джиа и других — на «замалчивание технических недоработок». Даже похищение Чонгука Гванщиль объяснял якобы попыткой «убедить его легализовать некоторые спорные аспекты проекта ради общего блага», а сопротивление и стычка — «недоразумением и самозащитой». К полудню в кабинете повисло тяжёлое настроение. Они упирались в стену. Все нити, казалось, вели к Гванщилю, но ни одна не была достаточно крепкой, чтобы повесить на него обвинение в убийстве. Прокурорская целеустремлённость Хосока начала давать трещины. — Понимаете, — сказал он, потирая переносицу, — мы можем привлечь его за мошенничество, злоупотребление полномочиями, незаконное лишение свободы, как это было с Чонгуком. Но убийство… Для этого нужна железная улика. А её нет. Только логические построения. Чонгук сидел, откинувшись в кресле, его лицо было каменным. Он ненавидел тупики. Ненавидел, когда логика упиралась в отсутствие фактов. Его взгляд упал на блокнот, где среди записей мелькнуло имя, поставленное им самим на полях: «Тэхён». Брат. Который «слишком много знает». Который совал нос в архивы и давал «полезные» подсказки. Может, он знает что-то ещё? Что-то, что ускользнуло от их внимания? Рискованно. Очень рискованно. Но других идей не было. — Минуту, — сказал он и вышел из кабинета, взяв свой личный телефон. Он прошёл в соседнюю пустую переговорку, закрыл дверь и набрал номер. Тот самый, который дал Тэхёну для экстренных случаев. Звонок был принят почти сразу. — Брат? — голос Тэхёна звучал настороженно, но без особого удивления. — Что случилось? Всё в порядке? — Пока держимся, — коротко сказал Чонгук. — Слушай, Тэхён. Ты копался в архивах «K-Wave». Ты нашёл связь с Сынъваном. Может, ещё что-то вспомнишь? Что-нибудь, что могло бы связать Гванщиля с Дэхёном не только по работе? Конфликты, скрытые интересы, может, общие проекты за пределами компании? Что угодно. На той стороне провода наступила пауза. Слишком долгая, как показалось Чонгуку. — Чон… ты уверен, что это Гванщиль? — наконец спросил Тэхён, и в его голосе прозвучала странная, искусственная задумчивость. — Я тут кое о чём подумал… Ты же знаешь, я много общаюсь с разными людьми из их круга. Ходят слухи… Нет, не слухи, скорее, обрывки разговоров. Будто у Гванщиля был не просто служебный интерес к «Проекту Феникс». Будто он вложил в него личные средства. Огромные. Через офшоры. И проект этот, по сути, должен был стать его личным трамплином, чтобы сместить Намджуна и полностью захватить контроль над «K-Wave». Дэхён узнал об этих махинациях, о том, что проект используют не для защиты, а для создания инструмента шантажа и контроля. И… он стал угрозой всему, что Гванщиль построил. Не только проекту, а всей его схеме по захвату власти. Мотив-то не просто в сокрытии утечек… Мотив — в устранении свидетеля грядущего переворота. Информация обрушилась как лавина. Логичная, страшная, идеально укладывающаяся в картину. Личная финансовая заинтересованность. План корпоративного захвата. Дэхён как препятствие. Это было больше, чем они имели. Это был мотив высшей пробы. — Откуда такие подробности? — резко спросил Чонгук. — Я же говорю, слухи, обрывки, — голос Тэхёна стал серьёзнее. — От партнёров, от знакомых финансистов. Всё очень завуалированно. Но если копнуть в офшорные счета Гванщиля… Думаю, вы найдёте подтверждение. Это объясняет всё, брат. И его панику, и желание убрать всех, кто в курсе. Тебя в том числе. Звонок закончился. Чонгук стоял в тихой переговорке, ощущая холодную тяжесть в желудке. Всё звучало слишком гладко. Слишком вовремя. Но что, если это правда? Что, если его подозрения к брату — лишь паранойя, вызванная стрессом и его вечным недоверием? Версия была сильной. Очень сильной. И она давала Хосоку то, что нужно — направление для удара. Вернувшись в кабинет, Чонгук изложил услышанное, опустив источник информации, назвав его «анонимным каналом, требующим перепроверки». Эффект был мгновенным. Глаза Хосока загорелись новым азартом. — Офшоры… Личные вложения… Захват контроля… Вот это мотив! — Он уже хватался за телефон, чтобы отдать приказ о срочном запросе в международные финансовые реестры. — Если мы это докажем, он не выкрутится! Убийство из корыстных побуждений, связанное с попыткой захвата власти в компании! Это уже не просто корпоративное преступление! Рабочий день превратился в ажиотажную охоту за финансовым призраком. Все силы были брошены на то, чтобы найти следы денег Гванщиля. Чимин, забыв про головную боль и стыд, работал наравне со всеми, чувствуя, как их команда вновь обретает цель. Версия, предложенная «анонимным источником», казалась ключом, который они так долго искали. И в этом общем порыве тень сомнения, мелькнувшая в глазах Чонгука, осталась незамеченной. Он сам почти убедил себя, что это правильный путь. Всё сходилось. Слишком хорошо сходилось. К концу дня, когда стало ясно, что мгновенных результатов не будет, а всем требовалась передышка, команда распалась. Хосок и Джин ушли, унося с собой папки для ночной работы. Чимин закончил сводить последние данные в таблицу и отправил файл Чонгуку. Он собрался уходить, но задержался в дверях. — Господин Чон… Насчёт вчерашнего… ещё раз простите. — Забудь, — Чонгук не поднял головы от экрана. — Отработал сегодня. Домой. Выспись как следует. Чимин кивнул и вышел. В кабинете остался один Чонгук. Тишина, наступившая после бурного дня, давила. Он откинулся в кресле, закрыл глаза. В голове снова зазвучал голос брата. Уверенный, убедительный, подсказывающий самый логичный путь. Путь к Гванщилю.

***

Где-то в другом конце города, в высоком офисном здании, из окон которого открывался величественный вид на ночной Сеул, было темно. Лишь слабый свет от неоновых вывесок снаружи освещал контуры дорогой мебели и пустых стеллажей. У панорамного окна, спиной к комнате, стоял мужчина. В его руке бокал с тёмно-янтарным коньяком. Он медленно вращал его, наблюдая, как жирные «ноги» стекают по стенкам. Дверь кабинета тихо открылась, и вошёл другой мужчина, одетый в строгий, но неброский костюм. Он остановился в нескольких шагах, склонив голову. — Господин, — его голос был почтительным, но в нём звучала тревога. — От Гванщиля плохие вести. Он дрогнул. Дал достаточно показаний, чтобы его осудили, но… он начал намекать на внешнее давление. Прокуратура пока не верит, но адвокат Чонгук… тот копает. Вы можете быть в опасности, если они снова начнут соединять точки. Мужчина у окна не повернулся. Он сделал небольшой глоток коньяка, смакуя вкус. — Чонгук… — произнёс он задумчиво, и в его голосе прозвучала тёплая, почти отеческая нота. — Всегда такой дотошный. Не знает, когда нужно остановиться. Жаль. — Что прикажете делать? — спросил вошедший. — Ничего, — спокойно ответил мужчина у окна. — Пусть шумят. Пусть думают, что поймали главного злодея. Это даже к лучшему. — Он наконец обернулся, но его лицо оставалось в тени, лишь силуэт вырисовывался на фоне городских огней. — Завтра я сам приду на переговоры с Намджуном. Пора… перейти к следующему этапу. Гук-и, конечно, расстроится, но что поделаешь… бизнес есть бизнес. Он снова поднёс бокал к губам, и последние слова прозвучали так тихо, что могли быть приняты за шелест шторы или отдалённый гул города. Но человек в дверях услышал. И понял. Он кивнул, ещё ниже склонив голову, и бесшумно вышел, оставив господина наедине с его мыслями и видом ночного города, который он, казалось, уже считал своим.