Частное правосудие

— Вы от Анны Яковлевны? Арсений Сергеевич, да? Здрасьте. Проходите-проходите, — устало кивнул Антон и прошмыгнул, кой-как продираясь сквозь дебри книг, к компьютерному столу, свалил на него свои вещи.       — И Вам доброго вечера, — полусаркастичное, — распечайте-ка, пожалуйста, бумажку.       — Запросто. Секундочку, — Антон проворно сдвинул половину стопок по углам кабинета, открыл фрамугу.       И так у него это получилось филигранно и эстетично, что Арсений поймал себя на восхищённом любовании отточенных действиях.       Когда Антон поднимал руку, лонг задрался, на миг обнажив едва заметные косые мышцы. Арсений почесал висок.       А ты хотел, чтобы вовсе не вставал? Секс, нет, супружеский долг с искренними и глубокими чувствами уважения и признательности к дражайшей молодой жене был исполнен с месяца полтора назад.       — Давайте сюда Вашу флешку, — разместился за рабочим столом Антон и протянул раскрытую правую ладонь.       С длинными тонкими пальцами, украшенными со вкусом кольцами, мозолями и еле уловимым запахом сигарет.       Арсений вложил предмет в чужую руку, на секунду прикоснувшись разгорячённой кожей холодной — Антона.       Краткое, жалкое мгновение, но от него дерму опалило ожогом до кости, порвав нервные нити. Они оторвались и пружинно подскочили к горлу комом, вспенившейся кровью забурлели по артериям, пробились к самому мозжечку бархатистой истомой. Этого не хватало.       — Какой файл?       — Внизу который с… Сейчас, — наклонился, опершись одной рукой о спинку стула, вторую протянул к экрану, — крути, крути, крути… Вот. Последнюю страницу. Антон нажал на кнопку печати и откинулся на спинку — сквозь качественную ткань Арсений почувствовал выпирающий позвоночник Антона. Быстро убрал руку.       Затарахтел принтер, однако почти сразу зажевал бумагу. Антон одними губами произнёс ёмкое «сука, ёб твою мать, блять» и, почёсывая затылок, встал напротив бунтующей техники. Оглядел деловито, нажал пару кнопок, поправил несколько раз мешающие волосы, вырвавшиеся из укладки, попытался вытянуть зажатый лист, порвав его при этом и выругавшись во второй раз.       Ну же. Попроси.       Улыбка выскальзывала из-под контроля, но Арсений её сдерживал, даже сложил руки на груди, якобы недовольный нерасторопностью юного сотрудника.       — Недавно работаешь здесь?       — Двадцать дней. Сегодня двадцать первый. Извините… Вы случайно не знаете, как это починить? — зелёно-карие глаза, окаймлённые чёрными ресницами, смотрели смущённо и с надеждой.       — Случайно знаю.       — Можете тогда… Я Вам чаю сделаю. Вкусного.       — Лучше пропуск с автомобилем организуй. Полагаю, я теперь здесь частый гость.       Антон поднял глаза, вспоминая что-то или размышляя над исполнением просьбы.       — Это можно, но не сегодня. Отдел уже закрылся.       — Или не думал открываться? — на что Антон одобрительно усмехнулся.       Арсений ловко открыл заднюю крышку принтера, вынул тёплый, порванный лист с полу-отпечатанным текстом, смял его и захлопнул крышку.       — Дерзай второй раз, студент.       На этот раз печать прошла успешно, а вопрос с подписью Соболева не завис — профессор позвонил Антону, попросив подняться на кафедру.       — Да зачем Вам бегать? — когда Арсений вызвался пойти вместе.       — Во-первых, за тем, что я в состоянии, а, во-вторых, хотелось бы увидеть лично, так сказать, лицо в лицо самого жёсткого преподавателя. В отзывах университета написано, что легче изобрести машину времени, отправиться в прошлое и прожить революцию семнадцатого года, чем сдать зачёт по истории у Гусеницы.       Антон неопределённо повёл головой.       — Не, можно, конечно, но это многого стоит.       — И какие слабые места у товарища профессора? Аня два года трясётся над чёртовой диссертацией, что, боюсь, не переживёт критику Соболева.       Антон уныло пожал плечами.       — Не знаю. Но могу сказать, что к женщинам он более строг.       Эка невидаль. А у меня противоположная информация. Мальчишкам по самые… По самое не балуйся достаётся.       Кафедра «Истории России XIX — начала XX века» встретила более приветливо: дверью нараспашку, заливистым женским смехом и хрустом безе.       За главным столом воссидала женщина с треугольным лицом, кричаще-короткой, химически-чёрной, весьма-весьма завитой укладкой и в овальных очках для чтения.       На соседнем стуле с чашкой, полной тёмного кофе, развалился Владимир Владимирович. Облысевший в центре головы, поредевшими седыми бровями, но очень густыми, напоминавшими лохматую щётку для обуви усами цвета хлопка, впалыми грязно-зелёными глазами, широким носом с крупными ноздрями, чуть топорщившимися ушками, в шерстяном блевотно-коричневом костюме, в ярко-голубой рубашке и красном галстуке, в сандалях на чёрный носок профессор хлебал мерзкий на вид напиток, держа старую посуду короткими жирными пальчиками. Пиджак на нём едва сходился, и по-беременному округлый живот похабно выпирал.       Он и не взглянул на Арсения, сразу обратившись к Антону:       — Держи, — протянул распечатку «Рецензии», — отдай уже Поповой, в печёнках у меня сидит со…       — Какая радость, Владимир Батькович! — деланно счастливо воскликнул Арсений, натягивая на лицо самую обаятельную улыбку, что имелась в арсенале, — моя жена с нетерпением ждала именно Вашего вердикта. Представляете, оставался только Ваш отзыв.       Без него Аня просто не могла продолжить работу, учитывая все замечания. Почти три недели, — перехватил бумаги из рук.       Женщина презрительно вздёрнула тонкие брови, Антон побледнел и покраснел, Владимир Владимирович захлебнуся возмущением и отставил пресловутый кофе.       Опустившийся с небес превосходства в грязь сравнения, Соболев выглядел на грани — аж покраснел.       Как бы от давления не помер.       — Покорнейше благодарю, что всё же вычленили время в своём, несомненно, забитом графике и накидали комментарии. Кстати, вижу, что Вы и сейчас не шибко заняты: поставьте-ка свою закорючку в одном месте.       — Уважаемый…       — Арсений Сергеевич, — поднял указательный палец и подложил профессору под руку нужный документ.       — Артемий Евгеньевич, — намеренно исказил имя, — я — уважаемый профессор в первом ВУЗе страны, доктор исторических наук, а Вы, спрашивается, кто? Всего лишь супруг какой-то там по счёту соискательницы. Так что не вздумайте больше попрекать меня тем, что я сделал. Уверен, Ваш вклад в жизнь общества гораздо меньше моего, — размашисто поставил подпись.       Арсений забрал лист с той же очаровательной улыбкой.       — Чудного и чудного вечера, господа, — развернувшись, подмигнул неживому, обомлевшему или же, напротив, — так и не скажешь, — равнодушному Антону, и вышел. Но около лестницы обернулся бесшумно вернулся, притаился дальше по коридору, делая вид, что внимательно изучает серые портреты умнейших учёных.       — Мальчик мой, что-то куци твои работы. Давай-ка я тебе напишу список литературы… — через время разнёсся голос профессора, — хотя пойдём-ка вместе в библиотеку.       — Владимир Владимирович…       — Хочешь быть отчисленным?       Да ты мастер провокаций, господин почти старший лейтенант юстиции.       Соболев и Антон не заставили себя долго ждать: запетляли по коридорам почти сразу после ухода Арсения.       Проследовал за парой. В соответствии с доступным любому зашедшему на сайт расписанию занятия стремились к середине, потому повсюду царила тихая пустота, что, с одной стороны, играла на руку, давая возможность подслушать, с другой стороны, вынуждала контролировать каждое действие.       — Владимир Владимирович… — настойчиво продолжал упрямиться Антон.       — Понимаю-понимаю, мальчик мой, жизнь молодая: хочется и по стаканчику пропустить, и девочку какую зажать, но а кто учиться-то будет? Никто, дорогуша, кроме тебя.       Вошли в библиотеку. На счастье, дверь в ней осталась настежь открытой: просматривалась безлюдная стойка ответственного библиотекаря, одинокие столы и стулья, высоченные стеллажи, набитые грузными томами всякой, само собой, премудрой литературкой.       Арсений остановился у порога, нащупал телефон в кармане — в экстренном случае готовился отыгрывать сцену поиска нужной книжки:       Ёк макарёк, Аня! Да я понимаю в твоих изданиях ни шиша. Да не вижу я этого твоего Водолазкина! И Чехова здесь нет… Захер они тебе именно сегодня? Разумеется, допускать пресечение закона он не намерен, то есть колотить морду лица Соболева. Ему просто надо проверить, не лжёт ли Вилена, холодная стерва, Владимировна? Просто.       Просто.       Проскользнул за парой, потерявшейся в гробовом лабиринте знаний. Ступал тихо, с пятки на мысок, дабы расслышать всякий самый звук.       Шепоток. Склизкий, от которого пробежали кусачие судороги по шее, и влажный, с причмокиванием:       — Да-да, мальчик мой. Если хочешь «зачтено», то это низший порог.       — Это же… Невозможно прочесть за два месяца, — ошарашенный, совсем потерянный голос.       — Есть второй способ. Он всегда для тебя открыт.       — Не хочу.       — «Не хочу»? — рассмеялся, захлёбываясь слюной, — дорогуша, в прошлый раз ты едва на «тройку» наработал.       — Я, наверное, как-то сам попробую.       — Ну попробуй.       Антон пролетел мимо пролистывающего что-то мудрёное Арсения.       Владимир Владимирович запыхтел, закашлялся и уселся на обитый зелёным бархатом стул — Арсений увидел сквозь полки.       В каком-то смысле заявление Соболевой подтвердилось, однако прямого акта насилия совершено не было, а за харрасмент Соболеву только замечание сделают, причём ведь и Арсения заставят. Да и кто знает, может, Соболев намекал на частное репетиторство, а не на непотребщину? Доказательств нет.       Арсений покинул здание и уселся в автомобиль. Оставалось подождать, пока Антон закончит работу, якобы случайно встретить, попросить номер телефона, который такой торопливый и эмоциональный Арсений забыл записать в лаборантской — как неудобно вышло-то!       А потом можно и парнишу пробить, и старую Гусеницу… А Антона зачем? Мало ли Антонов в МГУ?       Потому что нечто странное в нём шевелилось и временами выползало диковинной приправой: одежда на Антоне качественная и новая, но кроссовкам явно больше пяти лет, ибо носки сбиты, а ткань выцвела, зубы ровные, как после брекетов, но сигареты, выпиравшие из заднего кармана джинсов, дешёвые, кофе из дорогой кофейни, но работает вшивым лаборантом и носит телефон, устаревший лет на семь.       Спустя сорок минут голодного выжидания в машине Антон покинул здание. Ветер усилился, и поджечь сигарету не удалось — он опять выругался шёпотом, пнул охапку начавшей разложение листвы и зачесал волосы.       Арсений намеренно оставил телефон на переднем сиденье на документах и скорым шагом устремился к университету, поглядывая неравнодушно на наручные часы, пробежал мимо Антона, сделал вид, что лишь теперь заметил его и возвратился с глупой улыбкой. Антон отложил попытки закурить и уставился неопределённо.       — Антон, как же здорово, что ты ещё не ушёл, — играя запыхавшегося, — я вот убежал и напрочь забыл твой номер записать.       — А что Вы так летели-то сюда? Мои контакты есть у Степан Саныча, в деканате, на кафедре, у Анны Яковлевны…       Арсений растянул губы ещё шире, наклонил голову вбок.       — И правда. Но раз уж мы оба здесь, то…       — Да, давайте.       — Секунду… — артистично похлопал себя по карманам, даже во внутренние залез для пущей убедительности, однако отыскал лишь ручку, — Вот незадача! Телефон оставил в машине на зарядке.       — Тогда Вы свой диктуйте, я позвоню, и…       — Нет-нет, лучше запиши. Я, знаешь ли, человек старой закалки. Мне удобнее в письменном виде, запоминается лучше.       — У меня блокнота с собой нет.       А с чем же ты на пары ходишь?       — В моё время стреляли у понравившихся девчонок номера и записывали на ладонях. А те, кто грецких орехов поел, запоминали.       Антон безразлично пожал плечами и взял руку Арсения. Холодные пальцы держали чужие, предательски тёплые. Синяя ручка изукрашивала кожу одиннадцатью цифрами, а ноздри забивались запахом шампуня Антона, и усиливалось слюноотделение, а глаза невзначай исследовали неприкрытую шею, длинную, чуть изогнутую, с выпирающим позвонком.       — Всё, — закончил письмо и отдал ручку, — мой рабочий день с десяти до шести. В это время я точно доступен, в остальное… Как повезёт, в общем-то.       — Понял. До свидания.       — До свидания, — кажется, он хотел что-то добавить, но не решился.       Идя к машине, Арсений несколько раз проговорил про себя номер телефона, запоминая на кой-то случай. Сразу отправил контактные данные знакомому оперативнику с просьбой составить портфолио и на Шастуна, и на Соболева. Телефон тут же разорвался стандартным музыкальным сигналом, но не от товарища Матвиенко, а от Ани.       — Да?       — Арс, ты же не забыл, что пообещал меня забрать?       — За склерозника держишь? — резким тоном, заводя машину, — еду я, еду. В пробке стою.       — Ладно… Я ничего такого сказать не хотела про твой возраст… Арс, прости.       — Проехали, — и руки опять чешутся, чтобы закурить.       И тут — перед глазами Антон, у которого всё же получилось поджечь сигарету. Ковыряет носком кеды землю у бедно-аляпистой клумбы. Зажимает губами обветрившимися сигарету, застёгивает куртку плотнее, достаёт из кармана телефон, листает что-то долго. Дым выдыхает, чуть голову повернув, чтобы не в лица прохожих. Волосы машинальным жестом назад убирает, но они непослушно возвращаются на лоб, падают на глаза. Сука.       Арсений выдыхает сквозь зубы шумно.       — Скоро буду, — отключил вызов.

***

Аня до поздней ночи работала: сидела, скрюченная, сгорбленная над ноутбуком, напоминая старого, больного стервятника. Волосы завязаны в высокий конский хвост. Бесформенная домашняя футболка, которая до первой стирки принадлежала Арсению, штаны из мужского отдела — всё ужасно скрывало тело.       Нет, ношения идеальной укладки, изящных хаус-туфель, короткой сорочки и аристократичного пеньюара Арсений не требовал — всего лишь хотел более аккуратной одежды.       Тц, а на первое свидание она пришла в струящемся летнем платье до щиколотки в цветах ровно таких, в какие размалёвана кофта Антона.       Арсений приблизился к Ане, убрал волосы с задней части шеи, провёл большим пальцем по выпирающему позвонку.       — Арс, не сейчас, — продолжила переконцентрированную читку.       — Я ещё ничего не сделал.       — А я просто говорю, что не буду с тобой сегодня спать.       — Я на пол не лягу.       Аня закатила глаза.       — Если хочешь, чтобы тебя правильно поняли, то называй вещи своими именами, — наклонился, а она и бровью не повела.       — Арсений, я работаю, — строго, словно учитель — ученику.       Арсений прикрыл глаза на мгновение.       Ты ж ёбаный джентльмен.       Выпрямился.       — Ты щас будешь ужинать или позже? — вытирая мокрые волосы.       — Не буду.       — Давай без этой ерунды.       — Я устала и плохо себя чувствую.       — Нехер было жрать в привокзальной столовой.       — Ну извини, что проголодалась, пока ждала тебя.       — Я трафиком управляю по-твоему? Или научился путешествовать во времени и пространстве? Нет, моя дорогая. Я заёбываюсь на этой сраной работе, мотаюсь круглый день туда-сюда по мелкой ерунде, чтобы мы с голоду не сдохли и не жили в дырявой палатке.       Ответа не получил и сел ужинать вчерашними слипшимися макаронами, отрезав приэтом кусок сыра.       Включил телевизор, дабы заглушить чёртово постукивание Ани по клавиатуре:       — За последние шесть месяцев уровень преступности снизился в пять раз. Работа правоохранительных органов стала гораздо эффективнее после инаугурации Арсения Григорьевича Невского: полиция за этот год раскрыла столько же дел, сколько за последние десять лет. Сотрудникам МВД были выплачены дополнительные премии, обеспечены льготы, многие получили повышения. Напоминаю, что также летом этого года завершилось самое масштабное с момента распада СССР дело о поимке организованной преступной группировки. Генерал ФСБ Боровский…       Пиздят как дышат. Никто ничего не выплачивает. Себе, суки, прикарманивают. А мы что? Доедаем последний хер с солью и гордимся, что можем корочкой тыкнуть и сказать: «Я — власть, я — закон, я — правосудие». Гордостью сам не наешься, не прокормишь детей.       Завалился спать разозлённый, но нырнуть туда, в бессознательное и эфемерное, удалось лишь после того, как стук по клавиатуре закончился.