Частное правосудие

Получив информацию на Соболева от опера Матвиенко, Арсений убедился в правдивости слов Вилены Владимировны: старик откровенно валил студентов, а затем предлагал частные уроки, после которых перепуганные недознайки по волшебству сдавали экзамены и зачёты.       Учитывая намёки пожилого профессора, зажатость Антона при нём и поведения Владимира Владимировича с ним в целом, догадаться нетрудно, чем именно занимаются на занятиях тет-а-тет.       Однако доказательств нет — всё есть сплетни, догадки, домыслы. Несколько вариантов по привлечению Соболева ответственности: через бывших студентов, которым уже ничего не грозит от правды — но кто из здоровых, взрослых мужиков признается о подобном; через настоящих — но кто будет рисковать положением среди золотых ровесников или учёбой? В обоих случаях верный ответ: никто.       Поймать на горячем. Но кто согласится быть приманкой, да и ещё такой, что придётся по нраву Соболеву?       Нанять актёра при бюджете дырки от бублика?       Попросить Антона.       Зазвонил телефон.       — Арсений Сергеевич, доброе утро. Антон Шастун с кафедры Истории русской литературы. Пропуск на территорию с машиной готов. Когда сможете приехать забрать?       Разве у тебя нет пар?       — Здравствуй. Часика через три заеду.       — К сожалению, меня в это время не будет на кафедре, но я оставлю…       — Послушай, нам совсем не обязательно встречаться именно в альма-матер…       — Документ лежит в кабинете, так что универ не выкинуть из уравнения, — на этот раз перебил Антон и замолчал, — знаете, Арсений… Сергеевич, я постараюсь приехать через три часа, но не обещаю.       — Ладно, на созвоне.       Открыл на компьютере документ об Антоне. Начал бормотать, еле размыкая губы, чтобы запомнить информацию:       — Шастун Антон Сергеевич, двадцать лет, студент третьего курса МГУ, направление филология, романо-германское отделение, группа триста пятнадцать… Успеваемость никакущая, едва закрывает сессию…       — Товарищ следователь, тебя шеф требует! Срочно! — окликнула пробегающая мимо со стаканчиками кофе — наверняка то был карамельный раф на кокосовом молоке — Галина. Арсений закрыл не относящееся к работе и побрёл, зевая, к Макару Борисовичу. На входе столкнулся со злым Матвиенко — очевидно, ему сделали выговор, который, хрупкая душа оперуполномоченного не перенесла равнодушно.       — Попов, наконец-то! — начальник настолько взвинтился, что вытянулся и покраснел, как старый, ржавый гвоздь. И несло от него алкоголем, подаренным кем-то, что называется, из руководства руководства на день города дцать лет назад.       — По Вашему приказанию прибыл. Что стряслось-то?       — Что стряслось?! — замахал указательным пальцем перед лицом, — что стряслось?! Ты понимаешь, на кого копнул, а?       — Ну на Соболева…       — Закрывай к чёрту дело! — театрально мазнул рукой по воздуху и упал на кресло, — нет состава преступления, всё, суши вёсла!       — Не понял? Как так, Макар Борисыч? Я ж уже и допросил, и протокол есть, и…       — Абзац, грю, Попов! Финита ля комедия! Сверху настучали по башке, филигранно так, но ощутимо. Намекнули, шоб дело это не трогали, а лучше сожгли к… Долой.       — Чё так?       — Чёкать Аньке своей будешь, — Арсений уже сто раз пожалел, что на новогодний корпоратив пришёл с женой, — свободен.       — Макар Борисыч…       — Арсений, не возникай. Хочешь, отпуска себе оплачиваемого возьми… Слушай-ка, да. Бери отпуск на недельку, не маячь, а то в обезьянник ещё загремишь. Вот, держи, заполняй и чапай домой, — подготовленное заявление легло перед Арсением.       Из кабинета начальника вышел с таким же выражением лица, как у Матвиенко.       За свою шкуру других на убой отправить не жалко, а за чужую и копейки не дадим. Великая, мать её, справедливость.       — Сергунь, пойдём покурим, — заглянул в кабинет оперативников.       Лил унылый дождь, под крыльцом полицейского участка лежала мокрая, грязная кошка, греясь в дыре между кирпичами, несло жухлой листвой, в зданиях хаотично горели жёлто окна.       Пора бросать курить.       Матвиенко накинул авиетку, поднял её ворот и переминался, ссутулившись, подобно замёрзшему голубю.       — Перевёл, гад, к Галине. Буду рыскать по парку, корячить ебанушку и выслеживать типа с газетой. Дело о пропавших велосипедистах перестало быть томным, — выпустил дым.       — Были же велосипеды.       Сергей развёл руками:       — Галина, ёптыть, подсуетилась. Не только кофеёк носить может… Главное, не прошляпить ничего, тогда и премию и выплатят и Звягинцев с раскрываемостью отъебётся.       Арсений покивал и спрятал заледеневшую ладонь под мышку:       — Чё было-то не так? Нормально шли же.       — Не успел прочитать, да? А уже всё изъяли и заблокировали.       — А ты чего ж?       — А что я, Арс?       — Ну я думал, ты как-то читаешь, что отправляешь.       — Да если б я всё читал, то ты ничего бы и не получил. Я так, по вершкам.       — И?       — Видимо, пацан блатной. Больше ничего не знаю. И тебе не советую, раз Звягинцева аж сверху прижучили. Иди домой. Лучше не через парк. Там наши под прикрытием голые ходят.       Оба выкинули бычки в мусорку.       — Иногда мне кажется, что на нашей территории низкая раскрываемость из-за таких вот методов поимки.       — Хуй знает.       Разошлись: Сергей — внедряться, Арсений — в университет.

***

Припарковался на той же бесплатной парковке, однако на сей раз охранник не пропустил и пешком, аргументировав отсутствием заявлением на имя безызвестного Арсении Сергеевича Попова. Антон пообещал поторопиться.       Что же ты за драгоценность такая, раз из-за тебя Борисычу досталось? Крепко причём, аж на работе коньяку на грудь опрокинул.       После непогоды осталась промозглая сырость, отравленная озоном, травой и гнильцой.       Лужи по краям начали затягиваться корочкой льда — совсем скоро настанет время извечного осенне-зимнего балета пешеходов.       Возле забора толпилась группа из трёх карикатурных персонажей.       Курили как-то Пузырь, Соломинка и Лапоть одну сигарету на троих. Вдруг подходит к ним мент и говорит…       — Пацаны, здорова, зажигалочки не найдётся? Я свою посеял где-то, — вновь спектакль с пустыми карманами достопочтенной шинели.       — Держи, дядь.       — Благодарствую, ребят.       Пожалуй, курить я брошу в следующей жизни. Определённо не в этой.       С такой мыслью он поджёг сигарету и отдал Лаптю зажигалку.       — Ребят, не подскажите, Соболев здесь сегодня?       Соломинка и Пузырь надулись, вспоминая рожу профессора в стенах ВУЗа.       — Да чёрт его разберёт. Может, на конференции, может, в другом корпусе, — сплюнул Лапоть.       — Да? Жаль. Знакомые его порекомендовали. Хочу кандидатскую вот писать, а увидеть никак не получается.       — О, не советую, — запищала Соломинка сверху, — с ним Вы до конца Новейшего не получите «ка» и «эн». Он же сейчас курирует Наумова и никого, кроме этой радости не видит. Идите лучше к Мухиной. Бабулечка-душечка.       — Да что ты лезешь к человеку? Сомнения сеешь на Тохиных словах, — забулькал Пузырь.       — Вот не скажи. Уж очень любопытно узнать что-то эдакое про науч рука, — протянул Арсений, — Антон, значит… Это ли не лаборант который?       — Ага. Короче, дядь, Вам ряльно другого умника найти. Этот… Этот…       — Увлечён студенческой жизнью. Студентами то есть. Вы не в его поле интересов, — помог Лапоть, — так, совет от малолеток.       Ушли на пары, а Арсений, запахнув полы плотнее продолжил курить.       Студенты не ратуют, Наумов недолюбливает, Аня возмущается, Вилена, холодная стерва, Владимировна написала заявление. В отзывах на преподавателей университета смешанная оценка, связанная с гендерным притеснением на контрольных мероприятиях. Сенсационная находка для журналистов, не иначе.       Мимо проехала дорогая иномарка, Арсений сбился с рассуждений и оценивающе засмотрелся.       К удивлению, из машины вышел Антон.       Накинутый на голову капюшон толстовки, поверх которой ветровка, застёгнутая наглухо, знакомые джинсы и кеды. В руках у него томилась помятая, бумажного вкуса булочка с сыром в целлофановом пакете.       И прошёл бы мимо, если Арсений не окликнул, подняв руку:       — Антон! — бросил бычок, притоптал — здравствуй.       — Добрый день, Арсений Сергеевич, — озадаченно остановился, словно бы пойманный за чем-то секретным, — давно стоите?       — Прилично, — кивнул, — отличная тачка.       — М, спасибо. Пройдёмте быстрее, скоро опять дождь начнётся.       В университете тепло пахнуло в лицо, обволокло шею и пробралось под одежду, Арсений наконец перестал вжимать голову в плечи и прятать то и дело руки по карманам.       — Погодите здесь секундочку, — увильнул в кабинет, о существовании которого явно знали лишь сотрудники, настолько непримечательная дверь хранила за собой тайну альма-матер.       Гениальнейшие умы России не завешивали этот кусок стены, потому взору были доступны все самые старинные процессы: где-то с потолка отвалилась лепнина и теперь радостно общалась с плинтусом, скололась аристократично-кремовая краска и пылью осела по углам, оставив на стене белые сколы извёстки, по стенам поползли угрюмые трещины, замазанные кое-как. Одну самую большую прикрывал стенд с важными объявлениями и событиями студенческой жизни: расписания, даты конференций, объявления о наборе в театральный клуб, книжный клуб, «Уроки поэзии в мире рока», конкурсы и их результаты и фотография женской и мужской сборных по баскетболу.       Обе команды, одетые в форму филологического факультета, в одном кадре расположились своеобразной лесенкой, от высокого к низкому, в спортивном зале. Антон находился с краю, посему и не сразу привлёк внимание. С широкой улыбкой, обнимающий товарища. Длинные волосы завязаны в низкий хвост — фото старое, Антон ещё без щетины и с подростковой пухлостью на щеках, однако число сегодняшнее и подпись: «Филфак — veni, vidi, vici».       Арсений сфотографировал стенд целиком и фото отдельно. Зашёл на портал университета, полистал новости.       «Баскетбольная команда филологического факультета МГУ во второй раз стала победителем соревнований между инструментами».       Вот, где ты был… Или не был? Твоих фоток-то и нет.       — Да составлю я список до конца дня, — Антон наполовину покинул таинственный кабинет.       — Смотри мне, Шастун. Иначе буду насиловать. Тебе не понравится, — проворчала вслед старушка ангельской внешности.       Антон рассмеялся неловко и закрыл дверь, как выяснилось, деканата.       В лаборантской книги с пола переместились в шкафы, и те просели под грузом знаний. Антон проворно запустил компьютер, принтер, поставил чайник.       — Вот, — протянул разрешение на парковку, — есть ещё копия в электронном варианте. Вам куда выслать?       — Давай на почту.       — Ладно. Ща, эта тарахтелка в себя после сна придёт, и всё сделаю. Чай, кофе будете?       Арсений посмотрел на время.       Как будто я ой как спешу. От дела отстранили, дома бардак и Анька недовольная.       — Не откажусь. Мне чёрный, с сахаром, — огляделся, снял шинель, сел на стул, закинув ногу на ногу и положив верхнюю одежду на бёдра.       Антон засветился как-то красиво и по-домашнему, точно Арсений вернулся с работы и ждёт, пока ему сделают горячий ужин.       А не слипшиеся, переваренные макароны.       Защемило в груди: он уже и забыл, когда кто-то проявлял внимание и заботу по собственному желанию, а не по напоминанию.       — Антош, тебе в куртке не жарко?       — А, вот в чём проблема. Я думал, что снял… — стащил с себя ветровку, повесил на крючок за дверь, — давайте сюда, — туда же отправилась шинель.       Антон закатал рукава серо-синей толстовки, обнажая предплечья со светлыми волосками и кисти рук с потрёпанным кожаным браслетом. На пальцах сегодня не так много колец — вероятно, из-за соревнований Антон не стал надевать много, чтобы не растерять — маникюр опрятный, без заусенцев, сгрызенных ногтей.       — Видел фото на стенде. Ты ещё и играешь?       — Приходится, — чайник уже вскипел, и Антон разливал кипяток по одноразовым стаканчикам.       — Что же так?       Антон неопределённо повёл плечами, мол, сам не знаю, зачем подписался в эту авантюру, но вдруг нашёлся с ответом:       — За участие в соревах ставят «автомат» по физре.       — В свои студенческие годы я тоже был баскетболистом за закрытую «автоматом» ведомость. Н-да, время идёт, а в университетах ничего не меняется… Благодарю, Антош, — рука Антон дрогнула на последнем слове, едва не пролив подслащённый кипяток с серым вкусом.       От Антона пахло так вкусно, что им хотелось дышать. Покрепче взять, прислонить к себе и вдыхать, вдыхать аромат, пробирающий до возбуждения нервные окончания. Чтобы через несколько мгновений, пронизанных Антоном, начинало искрить в глазах от удовольствия, еле ощутимо покалывать в подушечках пальцев.       — Вы бы не могли больше не называть меня так? — быстро отшагнул, маскируя смущённое волнение.       — Разумеется, могу. Но не буду.       — Я бы… Ладно, не важно. Как хотите, называйте, — сел за компьютер.       — Вот и договорились, — сделал глоток ужасно горячего перезаваренного чая с сахаром, отставил стаканчик, — кстати, хотел уточнить у тебя одну вещицу насчёт Соболева.       Антона неконтролируемо передёрнуло, словно током в незажившую, оголённую рану ударенный.       Арсений закусил губу.       Сука.       — Мы с ним на разных кафедрах работаем, поэтому многим помочь не смогу.       Арсений понизил голос и склонился чуть к Антону:       — Знаешь, вопрос деликатный. Я бы не хотел его обсуждать здесь.       — Можете попробовать. Нас никто не прослушивает.       — Наверное, сначала стоит попросить у тебя прощение за то, что вывел Соболева. Не отговаривайся, я знаю, что он потом сорвался на тебе.       Антон откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. Взгляд исподлобья закрытый, озлобленный.       — Вам-то какое дело?       — Аня не говорила, где я работаю?       — Я вообще узнал, что она замужем в день Вашего приезда.       — Значит так? Что ж, Антон, я следователь. В данный момент занимаюсь делом о причинении вреда и других насильственных действиях со стороны Соболева Владимира Владимировича конкретным лицам. Ты будешь содействовать следствию? Учти, мы его не посадим, если ты будешь молчать.       Антон, раздумывая, помолчал, затем вернулся к монитору:       — Адрес почты запишите на бумажке. Я отправлю Вам копию пропуска.       — В мессенджер кинь, — поднимаясь и надевая шинель, — у нас уже есть одна заговорившая жертва. Таких, как ты, много.       — До свидания, Арсений Сергеевич.       — До свидания.       Опять начался проливной дождь вперемешку со снегом, а Арсений назло забыл зонтик дома. В машину сел промокший, замёрзший и голодный.       Антон работает лабиком. Антон играет в баскетбольной команде. Антон едва закрывает сессию. Антон ходит в дорогих вещах. Антон ездит на спорткаре. Антон питается то в дорогих кофейнях, то в масс маркетах. Антон, а кто твой, назовём его, покровитель? И часом не поссорился ли ты с ним?