Частное правосудие

Кружился бешеной юлой одиннадцатый день после встречи с Антоном, который больше не писал, не звонил, даже — вот гад! — не читал сообщения, а их Арсений отправил порядком штук пять.       Посему отпуск он провёл в привлекательном и одиноком запое, ежели не считать Анюту, что волчком крутилась вокруг него, сроднившаяся со всякого ширпотребного рода извинениями и прогрессирующим чувством вины.       Арсений кошмарно медленно варился в жирном бульоне чудовищного синтеза монохромного диафильма ужасов: начальство сыпало старыми, всеми напрочь позабытыми делами с близившимся к нулю шансом раскрытия, Галина, обрадованная премией и повышением за поимку серийного маньяка, щебетала и заливисто звонко смеялась под ухом, Червь протяжно выл и скулил.       По вечерам Арсений приезжал к университету и выглядывал фигуру. Пышную, с повидавшим жизнь портфельчиком, с мелкими хитрыми глазками, упитанными щёчками и белыми-белыми усами.       Владимир Владимирович всегда покидал обитель знаний в одиночку, чапал по снегу к тарантайке советского образца и катился домой, в затхлое гетто. Неизменно парковался у детской площадки с величавым голым тополем по центру и шлёпал в многоквартирный дом постройки то ли Хрущёва, то ли ещё кого важного.       А меня не подтянете по истории?       Один раз Арсений наблюдал, как из драндулета выбрались и Вилена, холодная стерва, Владимировна с Наумовым под руку.       Ни разу Соболев не находился в компании молодых парней.       Не могла же стерва всё выдумать?       — Арс, ты бы хотел мальчика или девочку? — Аня поставила перед ним тарелку с фасолевым супом, за который Арсений жадно принялся, ибо день выдался голодным, долгим, бесплодным и, как следствие, разочаровательным.       — Обоих. Зачем ограничивать себя, когда можно трахнуть сразу всех?       Аня поморгала ошарашенно:       — Нет… Я про детей.       — А я — ре.       — А?       — Анти.       — Что?       — Не хочу испытать разочарование в человеке, в которого вложил дохуя ресурсов.       — Почему же сразу «разочарование»? — последнее слово с пренебрежением.       — Каким таким образом из двух разочарований получится очарование, а? — показал ложкой на обоих, сгорбился и продолжил ужинать.       — Минус на минус…       — Милая моя, это при умножении, а при скрещивании больший пиздец рождается.       Аня покивала и грустно улыбнулась:       — Я в библиотеку поеду.       — В институт?       — Да, там надо с литературой разобраться…       — Ок, подброшу.       — Правда?       — Хуявда, Ань. Ты монстра из меня не делай. Как будто я тя колочу каждый день.       — Извини.       На следующее утро, в прекрасный одиннадцатый час Арсений уже ходил вместе с Аней по величественным холлам.       Оставив жену, удачно наткнувшуюся на Наумова, теряться в томиках Водолазкина, он распахнул дверь на кафедру «Истории русской литературы».       Антон сидел спиной ко входу и сосредоточенно читал, судя по виду, документы на мониторе. Спина в тёмно-синем джемпере изогнута, рукава закатаны по локоть, на пальцах — посеребренная бижутерия.       — Степан Саныч, тут деканат прислал табели с отпусками и выписками по конкурсам… У нас правда столько людей или они там наверху приписывают? Я некоторых впервые вижу.       А ты выдумал историю с Соболевым или рассказал правду?       — Степан Саныча поглотила бездна рвения к науке в виде Анны Яковлевны. Увидишь его живым часа через два, — опёрся бёдрами о стол.       Антон мельком взглянул на Арсения и вернулся к монитору, почёсывая подбородок:       — Зачастили Вы к нам. То за полгода ни разу не появились, то за месяц третий раз. Как рассчитывать?       — Можешь как дикую, необузданную потребность в образовании новых синаптических связей, которые отсрочат альцгеймер.       Тонкая усмешка на губах. Арсений сглотнул.       — Здоровье — это главное. Но можете не переживать, до стариковского возраста Вам ещё лет сорок жить.       — О, да ты статистику ведёшь?       — Ага, и опытным путём выясняю, кто ещё функционирует, а кто — прикидывается ради проездного, — запустил печать и полностью повернулся к Арсению.       Снизу вверх смотрел. Невыносимо доверительно, непозволительно открыто, что в голове щёлкало, искрило. С восхищённой тоской, точно бы из мёртвых восстало чувство вопиющей брошенности, очерняющей покинутости.       Склониться. Прижаться губами. Вдохнуть полную грудь табака и кофе. Снова ощутить короткие волоски на шее под пальцами. Очаровательно, сука.       Бабочки? Черви? До полноты ими брюхо набито. Разорвёт вот-вот.       — Занят чем?       Антон огляделся, якобы ища ответа, пожал плечами:       — Хуи пинаю, как видите.       — Предполагаю не пинать, а, к примеру…       Зазвонил телефон и Антон, не отводя взора от Арсения, взял трубку с прищуром:       — Здравствуйте, Владимир Владимирович… Да, выслал… Да на корпоративную… Хорошо, сейчас продублирую на личную… Нет, не заходил ещё… Да, передам… Угу, до свидания.       Арсений хмыкнул: его заткнули, перебили. Обычно это его функция, а тут произошло всё наоборот, да ещё и глядя прямиком в глаза. И кто обнаглел? Нет, не начальник, не потерпевший.       Лаборант. Лицо, которое никто никогда не замечает. Лицо, которое исполняет всю самую безынтересную, типовую, громадную работу. Лицо без как такового имени, без упоминания в документах, без признания, без благодарности, без премий. Канцелярская зажравшаяся крыса.       На столе бы этом тебя разложить, чтоб скулил от нетерпения, просил, молил очаровательно с блядскими слезами на щеках и размазанной слюной, чтоб задыхался и только мой голос слышал. Моё разрешение дышать, жить, кончать.       Антон прошёл к принтеру, перевернул в старичке бумагу для двусторонней печати. Арсений встал сзади. Провокационно близко. Положил руку на поясницу Антону.       — Дверь не заперта, — едва различимо в жужжании принтера.       — Проблемы входящего, — большим пальцем надавил, не позволяя разогнуться, сам продолжал стоять прямо.       За волосы — и подтянуть, чтоб шея изогнулась.       — Мне стоит шутить про «входящего»?       — Попробуй, — рука скользнула под джемпер, начала пересчёт позвонков.       — Сейчас только Вы входящий. Причём не в дверь.       — Скажем, не входящий, а… Нет, оставим это слово. Оно достаточно ёмкое.       — Про «ёмкости» нужно?       — Дошутишься.       Постучали. Арсений не двинулся, лишь ладонь заскользила вниз, к ягодицам.       — Давай позже, — Антон скинул с себя руку, выпрямился, забрал распечатанный документ и громко бросил человеку за дверью, — да.       Арсений всё стоял напротив сиротливого принтера, делая вид что созерцает что-то немыслимое в попавшихся под руку бумагах.       — Драсьте, — низкого роста, побритый налысо, с красивым черепом и правильными чертами лица, буркнул парень, — здаров, Шаст. Ну чё ты?       — Сек, — закопошился в коробке, — во, возьми сразу пять штук на всех. А то потом заманаешься гоняться за этими программками. Когда уже они поймут, что всё на сайте есть и необязательно изводить столько бумаги?       — В натуре. Кстати, ты к Володимеру-ясно-солнышко Соболеву пойдёшь? Ну наверстать эти… Прогулы.       — Тох, я на ебанько похож?       — В натуре. Тут я больше банько, раз с ним работаю. Ну лан, я помчал. Сегодня с нами откиснешь?       — Не.       — Как знаешь.       Дверь за ним захлопнулась. Антон опять уселся за рабочий стол.       — Планы на вечер, значит? — отложил папку и сел на стул для посетителей.       — Прикиньте.       — Не оборзевай.       — Сорян.       — Ну, и что за планы, Антон?       — Не припомню, чтобы мы стали друзьями или партнёрами. Так что Вам не должно быть дела, ок?       — Не пойдёт.       — С какого хуя?       — С моего, Антон. Раз уж ты имел глупость сказать, что знаешь, как мой котелок варит, значит, и вытекающие должен принимать.       — Какие, нахуй, вытекающие?..       Речь перебили Аня и Наумов:       — …Всенепременно, Анечка!       — Считаете?       — Считают, сами знаете, кто, а я знаю, что на следующем заседании Вам палки в колёса ставить никто не будет. Ох, Арсений Сергеевич, доброе утро, рад Вас видеть.       — И я того же мнения, — с пышущим сарказмом, который, впрочем, недопонятый гений Степана Александровича не уловил, зато приняли во внимание Аня и Антон.       Сел на стул для посетителей.       — Мы тут с Анечкой обсуждали, что совершенно нет необходимости ждать декабря для защиты. Можно уложиться и в ноябрь. Она у Вас талантливая девушка — что я Вам рассказываю, Вы всё прекрасно знаете о супруге — так что всё в ваших руках, — снял очки и протёр их свитером.       — Разумеется. В наших руках, — сложил руки на груди и откинулся на спинку, головой прислонился к стене.       Аня мялась с толстой книжицей у вешалки, отчего-то боялась посмотреть на Арсения. Антон печатал быстро и сгорбившись отвратно. Наумов вдруг решил, что неумолимо обязан толкнуть восхитительную в скуке речь о великолепии филологии и русской литературы в частности.       Слова влетали беззвучным звоном в одно ухо, путались в затвердевших извилинах мозга и вытекали уже из другого уха пережёванной муссовой жижицей.       Потом Наумов и Аня лазали по шкафам в поисках диссертации последней.       — Вот, разобрались, называется, с Антоном, всё равно бардак сплошной… Хоть сто раз уберись — системе хоть бы хны. Системе заведующего имею в виду.       Интересно, как долго они будут скакать со стульями, чтобы дотянуться до верхних полок и найти Анькину работу прежде, чем поймут, что доставали её недавно, дабы вложить автореферат? Откуда я это знаю? Пять минут назад спокойно почитывал эту водяную ересь, пока слушал разговор Антона и Антона — какова юмореска с именами, очаровательно.       Антон, потревоженный шумом позади обернулся к рыщущим в полках людям, открыл было рот, но Арсений приложил палец к губам.       — Зачем? — одним губами.       Арсений поманил пальцем, и Антон склонился, обдав возбуждающим запахом.       — Тебе разве не весело смотреть, как умные люди изображают из себя обезьян?       — Нет.       — А как по мне, так это полностью очаровательно.       — Арсений Сергеевич, Вы часом не видели красную папку увесистую? — прокряхтел Наумов.       — Такую шитую нитками, с кучей бумажонок, файлов, весом около двух кэгэ и аккуратной надписью от руки «Попова Анна Яковлевна»? Часом видел. Кажется, во-о-он за той стопкой бумаг… Нет, погодите, она была в этой горе хлама… Или, может…       — Она на соседнем столе рядом с Вами, Арсений.       — Ухты, и впрямь! Большое спасибо, Антон.       И буркнул что-то невнятное, близкое к «обращайтесь».

***

— Злишься?       — Я за рулём.       — Злишься.       — Аня, я за рулём. Вокруг ни зги не видно из-за метели, и ты под руку пиздишь.       Несколько кварталов в приятной уху тишине. Только шум проезжающих мимо машин, сирен специальных служб, хруста специальной соли под колёсами.       Арсений бы практически расслабился, если бы не Червь, что остался недоволен встречей без продолжения с Антоном.       — Из-за Наумова, да? У меня с ним ничего нет.       — Сколько раз тебе повторить, что я, блять, веду машину? — сжал руль, а Аня — том Водолазкина у груди.       — Извини.       — Завязывай. Просто сиди тихо.       — Арсюш…       — Ебло закрыла. В следующий раз сама попрёшь свои книжки, файлики, вырезки, папки, хуяпки. Сама будешь выслушивать блядский пиздёж Наумова и чай вонючий этот хлебать с лабиком. Цыц, сказал.       Аня захлопнула рот, вытерла слёзы на щеках и тихо всхлипнула.