Частное правосудие

Сон утягивал в дебри сознания, являл искорёженные, полные истошных страданий и протяжных воплей, подземные, совершенно чёрные, холодные и рыхлые туннели. Арсений настырно бился головой о промёрзлую почву, разверзая мелкие сырые частицы, прорываясь к горящему, пульсирующему ядру.       Руки, ноги вросли в тело, образовав его в нелепый продолговатый мешок из костей и органов.       Назойливый звон корчился повсюду, подобно исходящему пузырчатой слюной отравленному, который волочится по полу в предсмертных хрипах.       Нет, звон не во сне.       Арсений открыл глаза.       Что же нам покажут часики? Ого, половина первого ночи натикала. Прилично. Кто же додумался звонить в такую рань?       Антон.       Сначала говорит, что вытекающих нет, а потом наяривает по ночам, наверняка присев на стакан.       Вышел на кухню.       — Арсений, здравствуйте… — трясущийся голос.       А что, если у него была встреча с Соболевым?       — Доброй ночи, — сонными связками.       — Извините, что разбудил… — сука, да он трезвый.       — Извиняться по-другому надо.       — Ага, да-да. Вы сейчас в городе? — из-за порыва ветра Антон не уловил саркастичной интонации и продолжил будничным тоном.       — Нет, вылетел в Париж на выходные. Безумно захотелось минета… Багета, прошу прощения. Оговорка по Фрейду.       — Я тут немного накосячил и был бы очень, очень благодарен, если бы Вы помогли.       — Париж приближается, рейс прервать не представляется возможным.       — Я… Тут… Въехал кое-куда… Ну в столб.       Червь скорчился, точно его разрубили: завились в дрожащие неровные кольца его маленькие части, унывно хором запищали тоненько, создавая какофонию из жуткого ультразвука разной фальшивой тональности, от которой кровь из ушей.       В следующее мгновение Арсений натягивал джинсы:       — Хули телился?.. — пролез через горловину водолазки, — не зацепило?       — Всё в порядке. Правда, капот всмятку…       — Ты где?       — На трассе к Домодедово.       — Ментов вызвал уже? — обуваясь.       — Тут такое дело… Менты не должны узнать…       В коридор вышла, кутаясь в халат и морщась от шума и света, Аня:       — Ты куда?       Арсений закрыл динамик:       — Матвиенко влип, буду утром. Иди спи. Нет, сначала дверь закрой за мной, — шинель надевал уже на лестнице, — а мне тогда какого хуя звонишь?       — Вы же… Ну… Не мент.       — Очень даже мент.       — Арсень, пожалуйста, — проняло от кожи до нутра.       Высоковольтные искры, трещащие в мозге, щёлкнули, ослепили на миг и зажгли нечто вечно бурлящее, шипящее. Всё в организме сжалось, замерло, сдавилось на долю секунды и резко забежало вновь, но ярче и мощнее. Замерцало, заколотилось оглушительно, взорвалось диким окситоцином, многоцветно замигало и засверкало на грани с паточной болью.       — Жди.       Зачем ты в сильный снегопад поехал чёрти куда? Ночью. Один. Полиция тебе враг…Занимательная персоналия.       Собрал ли Арсений штрафы за превышение скорости и получит ли выговор завтра от начальства? Вопросы, волновавшие менее всего.       Антон мялся, спрятавшись в капюшон знакомой куртки. Торчал только его острый вздёрнутый нос, а рядом столь же смехотворно из вышки сотовой связи — новомодный спорткар.       Арсений выбрался из своего ведра с болтами в кредит и, подняв ворот, прохрустел к нему.       На первый взгляд невредимый и здоровой, но немного замёрзший.       — Эвакуатор вызвал?       Антон мотнул отрицательно.       — Так, а как собираешься восстанавливать тачку без регистрации аварии?       — Никак, — шмыгнул, — в металлолом сдам.       — Она же новая.       — А я повторяю, что мне светиться нельзя в негативном ключе.       Во-о-от и скрытая мотивация лаборантства.       — Не кокнут же тебя за…       — Батя может.       — И сядет сразу. У нас же как сейчас…       — Правила писаны для всех, кроме Президента и его трём-четырём знакомым. Мой отец — друг детства Президента. Думаете, с какой вероятностью не сяду я? А если не сяду, то вернусь в мир с тотальным контролем со всеми целыми конечностями, — отвернулся стыдливо.       Не обычный мальчик, да, Арс? А ты, видимо, дебил необыкновенный. Ответ же на поверхности лежал. Сам себе им в лицо ткнул, сам на него наступил. Занимательно. Но конечности надо бы сохранить. А кто у нас из Серёжей в друзьях царя?       Арсений выдохнул и набрал знакомого оперативника:       — Сергунь, здарова. У тебя есть кто из адекватных дежурных сегодня?       — Бляха… Сегодня…       — Уже восемнадцатое, — мороз задорно щипал щёки, ноздри и горло.       — Ща гляну… — затарахтел недовольно то ли телефон, то ли сам Матвиенко.       Арсений окликнул Антона, пока ждал ответа:       — Сядь уже ко мне, нехер морозить ебло, — открыл пассажирскую дверь и захлопнул, когда Антон забрался.       Сергей рассмеялся:       — Экие ночные забавы у тебя.       — До пенсии развлекаюсь изо всей мочи.       — Оно и… Кхм, так, есть один. Молоденький такой…       — Давай без эротических подробностей, Сергунь. Мне просто надо, чтобы малец забрал корыто и отбуксовал в шиномонтажку нашу. По-тихому.       — Проставляешься.       — По рукам.       — Вы где?       — У Домодедово.       — Тряхнул ты знатно стариной, товарищ совратитель неискушённых, — присвистнул, — жди через часик.       — Выручил, Сергунь.       — «Выручил» в карман не положишь, на хлеб не намажешь и не булькает завлекательно на берегах солнечной Доминиканы, но в кой-то мере приятно. Контакт опера перешлю. — Ага, спасибо.       Сел за руль.       Антон, разморённый в тепле и оттого почти уснувший, очнулся.       — Всё сделают тихо, — повёл машину к аэропорту.       — Кто? Менты? И куда мы едем?       — Если для тебя это принципиально важно, то не совсем мент, а оперуполномоченный. А едем мы, Антон, в аэропорт. Я не намерен тратиться лишний раз на бензин из-за печки. Погреемся бесплатно.       Вьюга застилала пространство, лишь тусклые мыльные пятна фонарей служили ориентиром. Радио колюче шуршало, обрывочными крайне своевременными предупреждениями об апокалиптическом ненастье икал голос ведущей.       И мудрёный не одним своенравным капризом природы водитель покрутил бы пальцем у виска тому дураку, что сел бы за руль в такую погоду, что уж говорить об Антоне.       Что уж говорить обо мне.       — Куда топил, студент?       — К маме. Она через час приземлится.       — Замечательно. Вот и познакомимся.       — Давай без этого. Скажи, что там с Соболевым?       — А ничего. Выражаясь русским языком, полнейшая дырка от бублика. Хм, даже так: бублик есть, он ходит-бродит, живёт обыкновенную непримечательную хлебобулочную жизнь, но дырки никому не бурит. Ты голодный? Я, вот, как видишь, ужасно.       — То есть как Соболев не шевелится? — голос стал немного громче.       — Как-как? Жопой о косяк. Наружная слежка показала только его адрес и с четвертак одинаковых по фасону костюмчиков.       — Вы там в полиции… — начал было возмущённо.       — Сначала подумай, потом продолжи фразу. В худшем случае наказания не избежать. Я же не твой папа.       Разгадка стукнула.       Сергей, друг Президента. Разумеется. Кто же ещё, коли не он? Столько подсказок было.       Любопытно, что Жданов никогда не был женат и не замечен в длительных романах, однако сынуля имеется.       — Прям-таки накажешь?       — Вместо штрафа найду, что взимать. Так и что я в полиции?       Антон свёл брови к переносице, съёжился сильнее, защищаясь от неотступающего холода и строгой интонации Арсения — сделал печку посильнее.       — Почему там работаешь?       Замкнуло. Треснуло. С адской болью, будто отсекли конечность. Лопнуло. Потемнело.       Червеподобный монстр заверещал, надрывая связки, закатался конвульсиями по полу, забился бешено в приступе. Разорвав кожу, у него прорезался глаз. Залил мир стеной бордовой краски.       Аня никогда не интересовалась работой Арсения, в принципе Арсением: сначала были нужны деньги и замужество, а потом личность мужа померкла на фоне наипривлекательнейших научных книжек. Отец желал видеть в единственном наследнике начальника завода, а слеполюбящая мать потакала супругу.       Сглотнув, Арсений проговорил, ощущая собственный голос далёким, странно довольным:       — Россию люблю, не могу как.       — Шутки у тебя обворожительные.       — Каков сам, таково и всё прилагающее.       — И ты мне втирал про самоуверенность.       — Как говорится, рыбак рыбака выебет издалека. Приехали. Вылезай. Я покручусь с парковкой, и найдёмся.       Антон выбрался из машины и склонился перед тем, как закрыть дверь:       — Я подумал… Если что-то типа ловить «на живца» Соболева, то я как будто могу посодействовать.       — Зафиксировал.       Пока крутился один вокруг аэропорта, осознал мысль, что добавила противоречий в образ Антона.       С ДТП боишься светиться, но настаиваешь на продолжении дела Соболева.       Ломило тело, слипались глаза, когда Арсений и Антон встретились в зале регистрации. Встали у колонны. Арсений вскоре задремал, прислонив голову на холодный бетон.       Червеподобное чудовище носилось возбуждённо по залу, выло радостно и распугивало людей — они возмущённо и брезгливо фыркали, обходили зверьё, морщились.       — Проснись. Тебе звонят.       Не открывая глаз, Арсений взял трубку, выслушал рапорт оперативника, скудно поблагодарил и убрал телефон в карман.       Антон пялился на него. Откровенно, безобразно, будто на самом деле хотел выдавить глазные яблоки и через отверстия заглянуть в мозг. Выдрать и его, сжать посильнее, разорвать и препарировать, изучая мысли.       — Мать как зовут?       — Мать.       — Нет, Антон, я не поверю, что ты в двадцать лет не знаешь имени матери, — зевнул и взглянул на табло с часами.       Три тридцать три.       Антон не стал отвечать, оттолкнулся от колонны и махнул рукой толпе приземлившихся.       Мать, румяный колобок с круглыми щёчками и пышной, объёмной укладкой, какая обыкновенно присуща женщинам из регистратуры, ЗАГСа или завучам, приблизилась, перекатываясь с ноги на ногу, поразительно скоро для своей комплекции.       Затем последовали душещипательные лобзания между матерью и сыном.       — Мам, познакомься — Арсений…       — Близкий друг Вашего сына. Не смог по доброте душевной отказать Антону, когда он попросил встретить Вас и сопроводить до дома, — галантно кивнул и поцеловал воздух у запястья, отчего женщина раскраснелась сильнее, — не смог устоять перед красивыми глазами, теперь понимаю, от кого передались.       Колобок хихикнула:       — Ой, у него в отца. Я очень рада, что у Тоши такой друг, как ты, Арсений. Было уже отчаялась, что оди…       — Ма, ну зачем? Пойдём скорее, Арсению ещё домой ехать, — оборвал Антон.       — Да, кстати, как Ваше имя? — выходя из аэропорта с тяжёлым чемоданом, поинтересовался Арсений.       — Ольга Германовна, можно просто — мать.       Арсений заметил замечательный пластырь с детским рисунком из мультика — кажется, «Пингвинёнок Пороро» — на большом пальце Антона, когда тот забирал у матери багаж.       Он, этот пластырь, странным образом бросался в глаза среди угрюмо-серой, депрессивно одноцветной одежды, самого Антона, чемодана, таких же не-утра, не-ночи.