Шепот

      Сфинкс сидит молча, уставившись пустым взглядом в окно. Табаки рядом вещает в громкоговоритель о несправедливости выбора и жестокости по отношению к несчастным детям. Лорд двинул вперёд пешку. Е4.       Сфинкс закатил глаза. Пора бы научиться играть менее распространенные партии. Сицилианку, например. - Е5, - глухо бросил он и перевел взгляд на Табаки. Теперь к нему прибился Курильщик. В последнее время он стал слишком тихим, бледным, превратился в безликую тень. Глядя на него, Сфинкс все больше убеждался, что случилось нечто, выбившее его из колеи окончательно. - Сфинкс! - Лорд щелкает у него перед носом пальцами и кивает на доску. - Дом, дорогуша, все слышит! - заявляет Табаки, прокалывая скорлупу грецкого ореха для очередного ожерелья, которое, наверняка, достанется Русалке. - Если Дом живой, то у него разве не должно быть какого-то своего языка, связывающего вас? - тихо спрашивает Курильщик, и Сфинкс замирает. Партия может и подождать.       Он медленно поворачивается, смотрит на опустевшие серые глаза, покрывшиеся дымкой безразличия, и чувствует вину. - Есть разумеется! - с умилением восклицает Табаки, отбрасываю в сторону и скорлупку, и цыганскую иглу, - Мы умеем читать его знаки, будь уверен! То хлопнет дверью до пустится сквозняк, а может быть, в лестнице появится лишняя ступень - все это язык Дома!       Курильщик смотрит с сомнением, а заметив настороженный взгляд Сфинкса, и вовсе опускает взгляд на пёстрое одеяло на коленях. - И все умеют их различать? Даже те, кто пришел недавно? - Из недавно прибывших у нас, в Доме, только ты, - отзывается Лорд и снова кивают Сфинксу на доску, - Ходи уже.       Он смотрит на грабли, которые безвольно опустились до колен.       Вздыхает, поднимает одну из них и толкает вперёд слона. Тот падает. Лорд недовольно бурча себе что-то под нос, поправляет фигуру. - Ты, дорогуша, не переживай, - уверяет Курильщика Табаки, - Все приходит со временем. - Которого у него нет, - колко замечает Черный со своей кушетки, - И Слава богу. Учишь его своим бессмысленным россказням.       Табаки краснеет и надувается, как воробей в зимнюю стужу. Сфинкс невольно приподнимает уголки губ, но улыбка сползает у него с лица, едва только он замечает, как аляпистое одеяло - то самое, в котором Курильщик пытался скрыться от его взгляда, само оборачивается вокруг плечей мальчика.       Слова застревают в горле. Он открывает рот, но язык обвис где-то в глотке безвольным куском мяса. Дом и вправду был живым. Это он знал давно. С тех самых пор, когда впервые попал сюда, когда увидел разрисованные стены и вечную серость.       И прожив здесь столько лет, забыв обо всем, что когда-то происходило снаружи, вдали от коридоров, лестниц и лабиринта комнат, мог ли он ошибаться с самого начала? Все они думали, что Дом Курильщика не принимал. Но так ли это было в действительности? Может, мальчик наоборот, слишком сильно нравился Дома, настолько, что происходящее открыто ему помогало? В этом был смысл. Его потрясающая везучесть, способность попадать в проблемы, но всегда выбираться целым и невидимым сначала удивляла, а после стала чем-то привычным. И все же, подобное выходило за рамки даже здесь.       Слепой нравился Дому. Но ничего, кроме власти он не получил.Курильщик же получает дары и небольшие уступки. Даже звучит это странно. Дом - жестокое существо. Сфинкс никогда не замечал за Ним все эти годы, такой сердечности к своим воспитанникам. Македонский, разве что, мог удостоиться подобного, но был слишком скрытен и молчалив, чтобы Сфинкс мог точно это выяснить. Сам же Курильщик, наверняка, даже не понимает, что происходит. А жаль. - Ты, презренный мелахонхолик! - визжит Табаки, указывая пальцем на Черного, - Ничего не знаешь, а хочешь учить жизни? Ну погоди, посмотрим, чего ты добьешься в своей Наружности!       Черный в ответ закатывает глаза, берет в руки книгу, цепляет на нос очки и выходит из комнаты, громко хлопнув дверью, как избалованная девица.       А Курильщик внезапно бледнеет и падает с кровати, извиваясь в судорогах.