Шепот

      Шепот преследовал его везде. Каждый день, час, минуту, секунду. Все говорил и говорил. Комментировал почти каждое действие, указывал на правильные, по его мнению, решения. Терпеть становилось все тяжелее. Хуже того, другие стали замечать его отстранённость. Табаки стал относиться с чем-то вроде заботы, видимо, подумав, что Курильщик так воспринимает скорый выпуск, Лорд прекратил ворчать, Черный наконец перестал называть предателем, а Сфинкса он все чаще ловил на задумчивом взгляде, проходящим сквозь него. Не самое приятное ощущение, когда на тебя пялятся подобным образом. Табаки сказал, что это знаменитый "туманный" взгляд Сфинкса. Зато Македонский оказался удивительно приятным собеседником. Курильщик находил себя в его компании постоянно, и неизменно, рядом с худым и веснушчатым парнем ему было куда комфортнее, чем с остальными. Он словно тень мелькал из стороны в сторону. И очень удивлялся, когда Курильщик внезапно убирал ноги, чтобы ему было удобнее мыть пол, или подставлял чашки под кофе.       Слепой тоже, на удивление, превратился во что-то привычное. Его скрюченная тощая фигура у окна стала слишком знакомой, чтобы ее остерегаться. Курильщик иногда даже присаживался с другой стороны подоконника, ненавязчиво интересуясь о волнующих его вопросах. Пусть, Слепой часто отзывался односложно и замолкал, его ответы все же симпатизировали Курильщику больше, чем заумные ответы Сфинкса.       У нему привыкли. А он привык к ним. Курильщик с тяжестью, оттягивающей сердце вниз, вспоминал о скором расставании. Так что, может, Табаки был и прав.       И он теперь постоянно натыкался на Горе. До этого Курильщик не замечал, насколько она вездесущна до того, как они официально познакомились. Но факт оставался фактом. Не самым частым спутником была Химера: зеленоволосая принцесса-несмеяна, прогуливающихся по дому в ярких, объемных платьях с корсетами. Курильщик ничего против нее не имел, но девушка напоминала ему Лорда: такая же истеричная натура, склонная к драматизму. Удивительно, как Горе оставалась совершенно расслабленной все время рядом с ней. Впрочем, может быть, она, как и Табаки, получала удовольствие от сильных эмоций окружающих, однако, в отличии от него, сама обычно пребывала либо в задумчивой апатии, либо выдавлила слабую улыбку.       А Призрак... Курильщик видел его пару раз, мелькающего за закрытыми дверьми или в закутках коридора. Неудивительно, что парень получил именно такую кличку. Однако, уставившись ему в лицо, назвать его незаметным язык не повернулся бы. Тем не менее, Курильщик несколько раз пытался нарисовать его, но несмотря на яркий образ в голове, ничего не получалось. Что-то в нем было неуловимое, прозрачное, эфимерное, такое, что заметить невозможно после пары встреч.       А ещё он обнаружил, что Голос переодически замолкал. Но только тогда, когда Курильщик оказывался Там. Он не мог точно сказать, было ли это место фантазией его больного мозга, или это одна из очередных тайн Дома, которые, все же, существуют, но в Лесу было спокойно. Изредка Курильщик замечал невдалеке дорогу, проезжую полосу, и казалось бы, откуда. Но Там могло произойти все, что угодно. Например, проходящий мимо шестилапый волк, который несколько раз склонился к Курильщику и тщательно обнюхал его, после чего направился дальше.       Сам он превращался там в кота. Серого, ободранного. Чувствовал он себя так же. Но Курильщик не слышал Там Голос. Поэтому, он ловил себя все чаще на идее оказаться в Лесу. Достаточно было сделать шаг: один, маленький, иногда даже незаметный, мысленный, и все вокруг менялось: потолок комнаты - открытое голубое небо; стены - высокие, покрытые ярко-зеленой густой листвой, деревья. Под ногами - мягкая, шелковая высокая трава, испещренная яркими соцветиями васильков и люпина. Изредка, чуть дальше, в местах более отдаленных, Курильщик даже находил несколько стеблей дельфиниума.       Цветы он любил. Даже слишком. Мать всегда кривила на это губы, считая его слишком нежным и слабым ребенком. Не то, что его младший брат.       Но цветы были его возможностью убежать от реальности. Кажется, в науке это называют сублемизацией. Сейчас, здесь, у него есть целый Лес. Но тогда были только цветы. Пестрые, нежные. Глядя на небольшие букеты на столе в комнате, Курильщик чувствовал себя удовлетворённо. Спокойно. Цветы даровали умиротворение, которого нельзя было достигнуть с помощью чего-либо другого. Ему, так уж точно.       Он падает на кровать, раскинув руки. Прямо рядом с Табаки, у которого в руках теперь несколько финиковых ожерельев. - Устал, дорогуша? - участливо и весело интересуется Табаки. Курильщик смотрит ему в глаза. Карие. Цвета вареной тягучей карамели, блестящие, с темной радужкой. - От чего? - спрашивает Курильщик и садится, подтянувшись на руках, - Можно тебе помочь?       Табаки смотрит на него с каким-то подозрительным восторгом, который от одной просьбы точно не возникает. Курильщик переводит взгляд на его волосы. В крупных кудряшках красуется перо и несколько разноцветных подвесок-фенечек, состоящих из разноцветных круглых бусин. - Конечно, можно, дорогуша! - Табаки протягивает ему иглу и несколько скорлупок, - Прокалывай по середине. И осторожнее! - Хорошо, - Курильщик кивает и осторожно берет иглу. Когда-то, он любил порыбачить. До того, как попал сюда, до того, как попал под машину, даже до того, когда родители окончательно разошлись. Это было так давно, но на деле прошло не больше двух лет. Цыганская игла, которую всучил ему Табаки, толстая, самая его любимая, напоминала Курильщику удильный крючок. Он вздохнул. Сейчас уже ничего не изменить.       Курильщик глядит на Слепого. Тот развалился на подоконнике и бездумно уставился в потолок. Курильщик слабо улыбается. Сегодня все удивительно расслабленные, в преддверии вечерних посиделок с Рыжей и Русалкой. Курильщик, наверное, снова попытается удрать куда подальше. Ему не очень приятно слышать в свой адрес язвительные замечания, особенно зная, что они весьма правдивы. "Поднимись на чердак" - шепчет Голос, и Курильщик привычно игнорирует его. Он осторожно давит иглой на скорлупку, и та, с громким хрустом, раскалывается на две почти равные половинки.       Табаки смеется. - Почти ювелирная работа, дорогуша. Только в следующий раз она не должна развалиться. Справишься?       Курильщик неуверенно пожимает плечами и берет ещё одну скорлупу. Эта выглядит крепче. "Чердак" - настойчиво повторяет Голос. Курильщик сжимает иглу в руках.       Македонский услужливо ставит перед ним кружку черного кофе. Курильщик едва заметно кивает ему.       Дверь открывается. В комнату просовывается светлая макушка. Курильщик узнает ее сразу же: Горе он видел слишком часто. - Признаться честно, я хотела тебя своровать, но раз ты занят, то не буду отвлекать, - мягко говорит она, подходя к подоконнику. Слепой садится, и она плюхается рядом, снимает очки и устало трёт глаза. Синяки скоро достанут до щек, и Курильщик всерьез беспокоится о ее здоровье. Спать нужно явно больше, - Как вы?       Табаки лучезарно улыбается, и Курильщик на несколько секунд замирает, зачарованно глядя на его счастливое лицо. Бывают такие люди, которые с улыбкой превращаются в нечто совершенно прекрасное и невероятное, далёкое от привычного понятия красоты, но все же. Он, как художник, вынужден отметить, что видит такое впервые, хоть и слышал от своего школьного друга об этом. - Замечательно, - отзывается с верхней полки Горбач и переворачивается на другой бок. Курильщик знает это, потому, что слышит, как скрипит матрас кровати. Если прислушиваться, вглядываться, а не пытаться отстраниться, то совсем не сложно узнать почти обо всем. Наверное, это единственное, в чем он согласен со Сфинксом, если не считать тех аспектов, которых Курильщик ещё не понимает. Про Изнанку, например. Или круги. - Это хорошо, - Горе выдавливает улыбку и смотрит теперь в сторону Слепого. Парень щурится своими невидящими глазами, но Курильщик от чего-то понимает, чувствует, что взгляд у него пронзительней, чем у кого-либо. - В честь чего решила заглянуть? - спрашивает Слепой без толики заинтересованности. Глухая вежливость, но раньше Курильщик и этого за ним не замечал.       Табаки наклоняется к его уху и тихо шепчет, видимо осведомлённый, насколько у Горе хороший слух. - Не знал, что вы знакомы.       Курильщик прокалывает осторожную дырку в скорлупе. Табаки издает победный клич. - Не кричи так, - просит Слепой своим бесцветным голосом. Курильщик сглатывает и поднимает на него взгляд. Всматривается в пустые белые глазницы и замечает, что по краям они приобретают красноватый оттенок, что-то вроде нежного кораллового.       У Слепого были бы очень пронзительные, очень глубокие, очень синие радужки, василькового оттенка, напоминающие поле цветов в лесу. Они бы стирали жуть его образа как минимум наполовину. Поэтому, может даже лучше, что все так, как есть.       Он снова прокалывает скорлупку идеально. Табаки этого не замечает, он занят увлечённым разговором с Горе о жанрах литературы. Курильщик понимает, что пропустил момент, когда они начали открыто спорить. "Иди на чердак" - повторяет Голос уже с раздражением. Курильщик знает, что за этим последует. Сильная головная боль, такая, что темнеет перед глазами, все вокруг плывет, а ощущение нестерпимой пытки распространяется по всему телу, проникая в каждую клетку, в каждую вену и сосуд.       Он сгребает себе кучку скорлупок и сосредоточено прокалывает каждую из них. Разваливаются только две. Почти идеально. "Твое упрямство ни к чему не приведет" - ворчит Голос, но Курильщик все ещё не чувствует боли. Кажется, сегодня Он терпеливее. - С каких пор эпос - это жанр? - спрашивает Горе таким тоном, будто ответ должен быть известен всем, - Не путай. Род литературы - более широкая и длинная ветвь. - Пусть так, но не смей отрицать, что род замечательный. - Безусловно. Некоторые произведения - особенно. Предлагаю сойтись на "Одиссее". - Так и быть, - фыркает Табаки, оборачивается на Курильщика, - Фантастика! Да ты, оказывается, профессионал, дорогуша! Иди, я не стану тебя задерживать.       Он на самом деле не хочет никуда идти, но Горе внимательно смотрит на него и ждёт, а Табаки, кажется, хочет послушать музыку, что очень нежелательно в присутствии гостьи.       Курильщик сползает с постели и ползет к коляске. Выверенными движениями взбирается внутрь, хватается за ручки и щурится от яркого света из коридора.       Горе, судя по звукам, которые издает пол, поднимается и направляется в его сторону. Недолгая пауза - прощальный взмах ладонью, и девушка открывает перед ним дверь. Курильщик выезжает вперёд и поднимает голову на Горе, которая осторожно прикрывает за собой дверь. - Что случилось? - спрашивает он.       Горе морщится. - Нужно на чердак.       Это ещё одна особенность, которую он заметил. Решения Голоса и Горе либо были идентичными, либо кардинально отличались. Как будто, сигналы они получали одни и те же. От Дома, надо полагать. Горе вообще была к нему очень близка. Может, Дом любил ее даже больше, чем Слепого. - Зачем? - Сложно сказать, - Горе морщится, - просто предчувствие.       Курильщик вздрагивает. Может ли ее интуиция быть на самом деле таким же Голосом, который диктует ей, что к чему?       Может, он не один? "Едь быстрее" - мрачно требует Голос.       Горе машет ладонью в сторону лестницы. - Ускоряйся. Химера уже ждёт нас там. - У нее тоже предчувствие? - с иронией интересуется Курильщик. Горе фыркает и убирает за ухо непослушную прядь золотистых волос. - Нет. Ее попросила я.       Курильщик проворачивает колеса. Тогда и вправду нужно поторопиться. Химера не любит ждать.