Шепот

      Курильщика он обнаружил в полусознательном состоянии, сидящего в коляске с затуманенным взглядом и плотно сжатыми губами. Повезло, что прогуляться Сфинкс решил один, а не в компании Табаки или Лорда.       Он устроил Курильщика поудобнее и толкнул коляску вперед. А ведь он говорил быть осторожнее. Говорил думать, прежде чем делать. А Курильщик, конечно, слушал вместо него скрипящие лестницы, удивительным образом открывающиеся двери и шепот, исходящий прямо из стен, проникающий под корку мозга.       Дверь Четвертой заскрипела, когда он толкнул коляску вперед. Табаки, едва заслышав шум, тут же отозвался от месива в одной из своих Колю и радостно заверещал. - Ух ты! Неужто прямо в коляске заснул?       Сфинкс лишь кивает, не настроенный на долгие разговоры, наполненные эмоциями. Он был бы рад зарыться в кокон и избавиться от внимания на долгое время. - В последнее время совсем самостоятельный, - продолжает восхищённо лепетать Табаки, - Скоро станет совсем взрослый!       Сфинкс морщится, вздрагивает. Лучше бы Курильщику и дальше сидеть, не высовывая носа из безопасной сферы, даже не пытаясь понять их. Дом его заберёт.       Уже забрал. - Представляешь, сегодня помог мне с орехами! Всего две скорлупки сломал, настоящий талант, - Сфинкс подвозит коляску прямо к Табаки, надеясь, что его вопли разбудит Курильщика и устраивается на подоконнике рядом со Слепым. Место на удивление теплое. - Я его видел, - говорит Слепой. Сфинкс приподнимает бровь, - Там.       И все встаёт на свои места. Разумеется. Курильщик, наверняка, уже находится Там, вплетенный в Лес больше, чем кто-либо другой. - Вот как, - слабо выдавливает Сфинкс и резко отворачивается, уставившись в стену. Трещины от нее поползли давно, изгибаясь замысловатыми узорами и изображениями. Каждый видит свое. Сфинкс, например, тонкую грациозную иву с изящными ровными ветвыэчми, устремленными вверх. Ее листва шуршит, наклоняется вниз от сильного ветра.       Прямо под ивой он различает очертания лица. У человека глубокие морщины и длинная борода. Брови густые, спускаются прямо на повязку, которой закрыты глаза. Он уверен, что она обязательно белая и скрывает пустые глазницы старика.       Македонский ставит перед ним чашку черного кофе. В черной мути Сфинкс видит свое отражение. Бледного худого урода с жуткими глазами. Даже Слепой рядом с ним выглядит живее. - Слишком часто он теряет сознание в последнее время, - раздражённо замечает хриплый голос за спиной у Сфинкса. Он не поворачивается. Не сложно определить человека, когда его шаги сравнимы с целым табуном слонов, - Но сейчас всё же лучше, чем этот раз.       Сфинкс от упоминания вздрагивает. Он видит, как резко и инстинктивно дергается Слепой; как замолкает Табаки, на несколько мгновений совершенно обескураженный, как обычный человек; как замирает на месте Македонский и чуть роняет веник, перетянутый тонкой красной нитью.       Черному научить бы следить за языком.       Будь здесь Лорд, он и вовсе устроил бы истерику. Но его здесь нет. Аккуратная стопка свитеров лежит на стуле, на самом верху - зажигалка, которую Лорд подарил Лэри после возвращения. А потом получил обратно с извинениями.       Теперь он в Четвертой бывает меньше, чем кто-либо ещё из ее жителей. Все своей время проводит рядом с Рыжей. Сфинкс хотел бы радоваться за них, но он отлично знает чем это закончится. Не могут люди так просто забыть о ком-то, о ком мечтали много лет. Рыжая, уж точно. И она не примет никого. Даже невозможно великолепного Лорда.       А Черный все же прав. Сейчас куда лучше. Курильщик, по-крайней мере, не валяется на полу, испуская горы пены. Эпилепсии у него не было, как заяивли пучихи ещё в самые первые секунды их пребывания в Могильнике: Сфинкс помнила как в нос ударил примерзкий запах хлорки. Но и приступом та ситуация не оказалась, а потому Паучихи сошлись на то, чтобы отправить их восвояси, пообещав пропажу всех странных симптомов к вечеру. Так и случилось. Да вот только Курильщик проснулся почти мертвым.       Сфинксу нравились его глаза. Они были тщедушно абсолютно серые, почти прозрачные, бесцветные. И пропускали любой свет. Под солнцем, во дворе, глаза Курильщика радостно светились золотом, в темноте комнате отливали осидиановой чернотой.       Но вот раз они показались Сфинксу пустыми. Всю радужку заполонило темная вязкая болотная трясина, и он едва различил зрачок. Не сложно было догадаться, где Курильщик был.       И все же Сфинкс надеялся до последнего. А теперь оставалось лишь развести руками: он предупреждал. Мальчишка не выберется. Только не после того, как обрёл в себе частичку Леса: от Курильщика теперь всегда пахло листьями и древесиной, а глаза стали отливать в зелёный чаще, чем нужно.       Они его потеряли. Ещё тогда, когда мальчик впервые Туда попал. Странно только, что он не переносится полностью. Прыгает, значит. И может, шансы ещё есть.       Только вот потребуется помощь кого-то куда более поосвященного, вроде Слепого. Только он Сфинксу никогда ничего не скажет. А Македонский и подавно. Оставался один только человек.       Сфинкс поднимается с места, бросив раздраженный взгляд на Черного. Тот поднимает на него глаза из под линз очков, хмыкает себе под нос и уткнулся в книгу.       Сфинкс направляется к двери.