Шепот

      Он слоняется за красным драконом мрачной тенью. Проводит острыми когтями по воздуху, так, чтобы мальчишка слышал свист острых ножей у себя над ухом, так, чтобы страх и вина проникали в него все глубже, разрывали изнутри осторожно, с хирургической точностью проводя на сердце новые порезы.       Его смешит, как нечто настолько могущественное, как дракон, искренне боится свои же сил. Боится до сделанных в кровь губ и пальцев, до дрожи, пробивающей все тело, до мечты от всего этого избавиться. Избавиться от силы. Какая однако, иронично. Будучи человеком, задумываешься о совершенно других вещах, но теперь он - лишь едва заметный, почти всегда прозрачный серый силуэт, маячуший где-то на периферии зрения. Кто-то уверен, что его присутствие - лишь игра света, кто-то старается найти место как можно от него дальше, а кто-то хитро ухмыляется, замечая его бестелесный дух, вынужденный бесцельно торчать знакомых с детства стенах.       А ещё есть его соратники. Когда он впервые очнулся, лишенный привычной тяжести панциря, на него из угла комнаты с горькой улыбкой глядел Тень. Он, казалось, собственной смертью опечален не был.       Чуть позже, когда Волк смог наконец оторваться от тела окончательно, отбросить его, как одну из бессмысленных безделушек Табаки, вырваться в коридоры, он застал у двери древнюю женщину в белых одеяниях. В ее морщинках затаилось пространство, по сухим, мертвым пальцам, струилась какая-то невероятная материя, живительная, мощная. Он едва удержался от желания расслабиться, с ней слиться, позволить сознанию ускользнуть, развеяться легким ветерком с привкусом печали.       Затем Волк принялся путешествовать. Теперь, будучи одной лишь душой, свободолюбивой и эфирной, препятствий перед ним не осталось. Дом открывал каждую дверь, если нет, Волк проникал внутрь сам, сквозь стены, вливаясь в фундамент и выныривая уже Там. Иногда он наблюдал: за улыбками чужих лицах, дрожью в пальцах, уверенностью или испугом.       Время перестало существовать. Играть роль. Оно растворилось вокруг тёплыми закутками магии, распустило крепкое плетение жизни. Изредка, в особенно хорошие дни, Время бывало ласково. Обвивалось вокруг его запястий, позволяло забрать немного энергии себе, стать на несколько мгновений почти материальным. Волку нравилось смотреть на перекошенные удивлением и испугом лица, когда он появлялся перед ними неожиданно четко. Сфинкс, например, каждый раз прекращал дышать. Один раз Волку даже пришлось приложить все свои усилия и ударить-таки его один раз по спине. После смерти некоторым прилуркам все ещё приходится помогать.       Однажды, он снова наткнулся на Тень. Тот расположился прямо над братом, чутко дремавшим в своем насесте. Волк подлетел чуть ближе: не слишком, только чтобы слышать. - Нравится новая ипостась? - спрашивает Тень, присаживаясь рядом с братом, болезненно-осторожно, пытаясь не разбудить. - Не слишком, - отзывается Волк. На самом деле, он не уверен. Иногда хочется оставаться душой ему приятно: когда ветер подхватывает, проносит от крыши до самых ворот, а затем замирает, опускает, и Волк встречается с реальностью, вспоминает, что выйти за пределы Дома - вне его сил.       Тень в ответ смеётся. Нежно, переливисто. Его голос журчит ручьем, чистым, молодым, полным жизни, которой давно в призраке уже нет, после стольких лет. - Неужто ты не злился? - не верит Волк. Он провел в Доме много лет и давно знает Тень, но сейчас чувствует себя ребенком: совсем ещё маленьким, ничего не понимающим во взрослом мире. От этого на кончиках его мертвых пальцев появляется материя, стреляет в пол. Волк злится. Тень обеспокоено смотрит на слабо сверкающие вспышки на полу и спешит подоткнуть брату сползшее полупрозрачное одеяло. - Я почти всегда бы Тенью, - говорит Макс. Волк называет его теперь в голове так, чтобы настоящая кличка не была так точна, - Только теперь по настоящему.       Теперь, когда его тело покоится под слоем тяжёлой сырой земли, когда вокруг вьются черви, когда ткани и мясо медленно разлагаются, оставляя мерзкий запах мертвой плоти.       Больше они никогда не разговаривают. Тень улетает сразу же, как замечает его, спешит к брату поближе, посмотреть как Стервятник в который раз озирается. Таким как он - особенно чувствительным, тяжело в Доме. Призраки везде: в коридорах их даже больше, чем живых. Запах жизни, иллюзия, остатки душ, все мешается на лестницах, на коврах, в комнатах. Везде в Доме.       Со временем однообразия становится тошно. Волк скучает по шуткам, по компании. Одному неплохой в окружении Времени и Тайн, но с другими он всегда чувствовал себя лучше.       А потом обнаруживает, что Дракон, из-за которого он теперь такой, его чуствует. И почти видит. Волк смеётся долго, но без придыхания: оно ему не нужно.       Теперь он наслаждается страхом в чужих глазах. Ему даже не нужно прикладывать усилия: дракон настолько чувствителен, что ощущает даже его шепот на расстоянии нескольких метров.       Потом Волку надоедает и это. Страх слишком, однообразен, одинаков в своей ужасной природе. Ему хочется чего-то посвежее, поярче.       Он оставляет дракона снова: в этот раз ненадолго. Только чтобы отправиться на Ту сторону, найти широкий дуб и поговорить. Ему точно нужен совет.       Но когда он прибывает, обнаруживает, что место занято: на ветке расположился серый ободранный кот: недавно впорхнувший в Четвертую фазан, до смешного любознательный и немного глуповатый. Типичный ребенок, который отчего-то нравится и Дому, и Времени, и душам одновременно. К нему тянется все естество, и мертвое, и живое. Волк думает, что все дело в добродушности, и, скорее всего, он прав. Другого объяснения не находится.       Дуб все же отвечает емуч несмотря на присутствие другого гостя. И Волк спешит скрыться, обдумать, ненадолго раствориться и набраться сил.       Вновь явившись, он замечает на себе внимательный взгляд Курильщика, мальчишку зовут именно так. Волку, спустя месяцы, такое внимание непривычно, но он лишь скалится с особой опасностью, изображая уверенность.       Ночью Дракон поднимается с кровати, тихо, тенью, спешит выйти из комнаты, и стречается с Волком с глазу на глаз. Смотрит испуганно, натягивает рукава вязанного свитера, что ему пару дней назад подарила Комета, как можно ниже.       Но все же говорит глухо, отвернувшись, дрожащим шепотом одно короткое "прости"       Волк думает, что теперь совет дуба не удается таким абсурдным, и касается плеча миротворца в дружеском жесте, позволяя материи скользнуть по чужим венам и заставить Дракона наконец расправить крылья.