борзый
23 февраля 2026 г., 12:00
Pov: Антон
Утро. Сегодня нам ко второму, поэтому я решил нормально собраться и уделить особое внимание внешнему виду. В коей-то веки у меня было настроение навести марафет на моей кочерыжке и я, вооружившись по очереди всеми мамиными баночками для укладки волос, а потом и единственным старым лаком сестры, уложил свою челку в весьма приличные стойкие кудри. Не очень смахиваю на педика? Нет? Тогда нормально. Да похую, всё равно мои сами по себе вьются, как гнездо на голове, если не подстригать. В новом зелёном свитере и наглаженных мамой черных брюках я отправился на занятия. Выйдя из автобуса, я закурил — до школы оставалось минут пять пешком, потом придётся терпеть до перемены. Шапку, разумеется, я не носил, я ведь крутой парень. Поэтому новая прическа моя развивалась на весь школьный стадион, пока я подходил к воротам напротив главного входа. Пацаны с соседних районов, стоящие компаниями возле забора, сразу заметили длинного быстро идущего одинокого меня и покосились с явным осуждением и недовольством. Сука, ненавижу это чувство — идти одному мимо других компаний с чужих улиц, когда их больше, а я ещё и в неоднозначном виде, как изгой. Но это просто так совпало. Обычно это нас боятся шныряющие сопляки, когда мы с пацанами идём через улицы. У забора стадиона напротив школьного крыльца я заметил сестру. Она порой настолько сливалась со снегом, особенно её кожа и белые тонкие волосы у лица, что если бы не темно-зеленого цвета парка, которую она донашивала за мной, я бы её и не увидел. Стоит, оперевшись спиной, подогнув как всегда одну ногу, курит, тоже без шапки, совсем совесть потеряла… Ни живая, ни мертвая, царевна Несмеяна, заебанная уже после первого урока. Я ускорил шаг и сунул руки в карманы. Заебана она была не учителями, на них ей всё равно, а попутавшей рамсы скорлупой, что ошивалась около. Каких-то два звездюка вешались на забор, че-то у неё спрашивали, дёргали за парку, а один тянул за сумку у неё на локте. Вика, конечно, не реагировала. Знаете, в мире дикой природы они — это жалкие противные гиены, а моя сестра — одинокая гордая молодая львица, к которой они пристают, кусая за лапы, хвост и спину из чувства голода, злости и зависти. Потому что знают, что лев сильнее и выше в пищевой цепи. Но моя сестрёнка не имела грозных клыков и острых когтей. А я имел — здоровый и мощный хук с правой, которая сразу же зачесалась у меня неистово при виде этой картины. — О, Антон, дай сигарету? — брызнув пубертатной дерзостью в мою сторону словно слюной, один из малолеток подал свой детский голос, прозвучавший ломано и по-мальчишески сипло. — Не курю, — бросил я на ебейшей уверенности как ассасин в черном плаще из видеоигры, откинул бычок в кусты и резко пнул ботинком того мелкого, который вцепился в сумку сестры от безделья. Сопляк рухнул с забора на снег и под издевательские притворственные визги друга унесся следом к крыльцу. — Трусы подтянули! Чтоб я вас не видел с ней больше! Обоим пасть порву! — пригрозил я вслед так, что вся малышня мигом всосалась в узкие двери школы, теряя сменку на бегу. Вика задумчиво и спокойно выпустила изо рта облако густого дыма, не поднимая на меня глаза. Она что, блять, здесь медитирует или стих на литературу повторяет? — Да ты Самсон… — девушка с торчащими из-под тяжелого капюшона тонкими белыми волосами чуть улыбнулась и отпустила в сторону моей крикливости какой-то заумный комментарий, дав оценку моим угрозам и потенциалу её несменного доблестно защитника. Я нервно отобрал у неё сигарету прямо из пальцев. Бессмертная, что ли? — Дай сюда, блять!.. — и, вытянув из тонкого бычка все остатки за одну тягу, затушил окурок о зелёные холодные ворота за плечом. Пока сама от меня не получила. — Мать говорила, ещё раз учуит от тя сигареты — домой не пустит. — пробубнил я свои братские наставления. — Я не курила, я рядом стояла, с тобой, — в её арсенале уже была заготовлена тысяча и одна отговорка, поэтому на угрозы мамы, продублированные мной, она не реагировала и ни её, ни меня, ни директора совершенно не боялась. Думаете, она апатичная и замкнутая странная девчонка? Всё было совсем не так. Вика не была той вредной младшей сестрой, которая тусила с подругами в плохих компаниях, носила Трэшер, модные колготки в сетку, как у всех винишко тян, не бегала по впискам и не стучала родителям, что я курю и пью пиво с пацанами за гаражами. Она с детства росла тихой, спокойной, ненавязчивой, но очень наблюдательной и тонко чувствующей девчонкой. Всегда понимала, когда меня не трогать, когда можно поговорить, зайти в комнату, когда мама расстроена и чем именно. Я мог и искренне ей доверял. Такой как она сложно не спалить, что у её братца происходит то самое изменение в трусах при виде голых пацанов, когда мы всей улицей ходили на речку. И полная тишина — когда девчонки в мокрых футболках подсаживались ко мне рядом. Молчаливая и умная не по годам Вика часами могла слушать мои несвязные монологи, сидя со мной в шалаше из подушек под одеялом с фонариком, и уверять меня, что это не физическое отклонение и не психическая болезнь, а бывает довольно часто. Она показывала мне сериалы: «SKAM», «Сумеречные охотники», «Бесстыжие», которых я потом досматривал уже один, в закрытой комнате, периодически передергивая на всех героев парней в свои бурные пятнадцать… Она была защитницей моей психики, моего внутреннего состояния и помогла принять себя. Никогда не издевалась надо мной, мыслила выше всех наших пацанских подколов, высмеиваний и порой в шутку тоже подъебывала меня — за те же уложенные кудри, модные трусы или то, что я спрашивал её как правильно бриться… В шестнадцать лет она уже была самой старшей и смелой девчонкой на районе и знала о законах улицы всё. И вскоре создала свою группировку — женскую. Женский круг. В котором стала безоговорочным лидером и старшей сестрой для всех девчонок улицы. После чего в него начали вступать всё больше её ровесниц. За её мудрость, ум, справедливость и мягкую силу её уважали пацаны, улица, старшие. И порой боялся даже я. — Чё, как вчера сборы? — шмыгнул замёрзшим носом я, отзеркалив позу сестры. Девчонки обычно собирались реже, отдельно от пацанов, но их сходки были похожи на наши. Только без махачей и забивов. Вчера сестра как-то особо тщательно на него собиралась, поэтому я решил поинтересоваться, что у них нового. — Леонов свою сестрёнку привел. Маю. Я обвел прищуренным взглядом школьное крыльцо, по ступеням которого забегали в распахнутые двери второклашки в разноцветных куртках. — Сколько лет? Вика немного помолчала и потом тяжело вздохнула. — Тринадцать. Я порой забывал, насколько раньше взрослеют девчонки, нежели пацаны. И что моя сестра за них всех отвечает, воспитывает, как общая мать, и служит примером. А пацаны женщин никогда не трогают. Мы за них стоим. Защищаем их честь в драках и в любом конфликте — всегда на их стороне. Ответить на эту новость я ничего не мог, только смириться. В тринадцать лет девчонка вряд ли была засмотренная — выбранная одним из наших пацанов. Да и вообще наверняка ещё молочная… Придет время — придут и проблемы, решать которые в своей доле придется и нам. Очередь за ней всё равно проверять будет улица, несмотря на статус её отшитого брата-гея. — Давай, пошли на урок. — положив ладонь под капюшон Викиной парки, ей на шею, я строго повел её ко входу — сразу после моих слов прозвенел звонок. Нас, разумеется, шакалистым взглядом проводили те четверо у калитки, и тоже, пожав руки, разошлись по сторонам. Хоть все и знали, что она моя сестра, вопросов у пацанов всё же возникало значительно меньше, когда меня периодически видели в компании женского пола…***
Повезло, я успел добежать до кабинета раньше математички, хотя бы сегодня не получу пиздюлей. Наши уже расселись, хоть и галдели, как чайки на набережной. Я поздоровался с пацанами, пожав каждому руку, прошёлся по рядам, для приличия подёргал за косички и щёлкнул за чокер самую популярную одноклассницу с последней парты, смеясь над её визгами вместе с её кавалерами, и, ухмыляясь от лёгкого и нежного ангельского пинка девичьей коленкой мимо моих яиц, вальяжно, словно блин в масле, проплыл мимо парт и завернул к себе — обходя спину моей соседки. Полины. Аляска. Вроде как присматривает за молочкой в женском кругу, Викина подруга. — Здоров, — бросил я, готовя всё к алгебре, развалившись на всю парту и притиснув одноклассницу к окну. Я просто флиртую. Не в серьезном смысле, а так, хорошее настроение… Аляска тоже пофлиртовала со мной, в своей, конечно, манере… — Курить вредно, член не будет стоять, — списывая уравнения с доски, произнесла безразлично и хмуро серьезная брюнетка с длинным прямым хвостом на голове с бархатной фиолетовой резинкой, не посмотрев в мою сторону, подпирая рукой подбородок. Я откинулся на спинку стула. — Ага, разберусь, — бросил я быстро и безразлично и окинул класс беглым взглядом. — Садитесь, — Тамара Васильевна вразвалочку проковыляла в класс черным страусом в каких-то жутких перьях со стразами на горловине блузы и, поставив сумки на свой трон, сразу начала урок. — Открываем страницу сорок семь, повторяем формулы. Сегодня сдаём уравнения… — и, облизнув палец, начала громко и нервно листать учебник, лежащий на столе. Я вздохнул, достал ручку, навис всем своим ростом над тетрадью и попытался сосредоточиться на задании. Как тут в ещё не закрытую дверь класса из утихающего далёкого шума рекреации после перемены влетел ещё чей-то темный силуэт. Пацан в черно-серой кофте с оранжевыми полосками, в классических (ха-ха, нет) спортивках Адидас, той же фирмы белых кроссовках и с давно ушатанным перевороченным темно-синим рюкзаком. Наш самый проблемный и задиристый одноклассник. — Я те щас его в рот засуну, и у твоего дружка отсосать заставлю, поал?! Ещё раз к ней подойдёшь… — после оборванной гневной и пылкой реплики, которую в шуме коридора я не особо разобрал, парень увенчал свой манифест двумя факами в сторону неприятелей, буксующих по паркету в сторону лестницы. — Так, это что такое! — глаза Тамары Васильевны чуть не выкатились на пол через приспущенные очки. Арсений, мать его, Попов. Единственный из пацанов моего класса, кто был не в моей группировке — в соседней. По сути, просто другой компании. Хоть и с моей же улицы и района. Тот, с кем я всё детство пиздился до разбитых носов в школьном туалете и делил одно мороженое на двоих, тусуясь с моими или его родителями на речке летом дотемна. Почему сейчас мы практически не общались? Группировка меняет пацана внезапно, не успеешь отследить, стоит только пришиться и первый раз выиграть драку, встав с кем-то на год старше. Прочувствовал в себе потенциал будущего автора и никого теперь к себе не подпускал, ушёл к одиннадцатиклассникам. В пятом классе у него начались проблемы с успеваемостью и дисциплиной — пришился он, к слову, раньше всех наших. И ввиду этого тогда же остался на второй год. Поэтому сейчас этот семнадцатилетний лоб вовсе не парился насчёт оценок, как и учителя об уже приготовленной для него справке об окончании средней школы с сухими «удовлетворительно» в графе оценок. Мы часто виделись на сходках и во дворах, наша улица устроена так, что обе группировки в равной степени занимали один район, одну территорию. Старшие говорили, что нас скоро объединят, но мы ни в какую не собирались мириться с этим нововведением и только и делали, что находили повод запиздиться с соседями по любой херне. Но я всё ещё воспринимал Арсения другом детства. Пускай и в таком нестандартном понимании, но я знал его как облупленного и не представлял своим врагом, не желал начистить ему ебало или причинить боль во время наших драчек пацан на пацана. Я никогда его не трогал. И он всегда обходил меня стороной. Игнорировал. — Попов! Неужели соизволил снизойти до нас, простых смертных? Чем обязаны такой честью? Не знаю, было ли причиной постоянного раздобревания и даже порой просыпающегося флирта наших учителей то, что Арсений вырос весьма смазливым, высоким и симпатичным оборванцем, потрясающе харизматичным и обаятельным, когда ему надо, но от Тамары он никогда особо не получал — только язвительный тон и взгляд хлопающих поверх квадратной оправы глаз. К слову, у самого Попова на эту реакцию, и в целом — флирт любых других представительниц женского пола, был один весьма четкий ответ. — Нахер сходи, — тихо бросил недовольный парень, накидывая расстегнутый рюкзак на плечо и проходя за свою последнюю парту, задевая края первых от злости — женщина плохо слышала, поэтому красноречивая реплика растворилась в воздухе неуслышанной. Я, увидев его перевороченную сумку с обрывками тетрадей, за которые он, видимо, и махался там в коридоре всю перемену, молча протянул ему запасную ручку, а кто-то из добрых девочек — передал чистый тетрадный листок. — Записываем первый пример. Арсений громко и недовольно рухнул за последнюю парту и агрессивно принялся писать. Мой ряд был первым, его — вторым, и диагональный обзор у меня выходил замечательный: я весь урок поглядывал на него через плечо, отслеживая его апатию и состояние. Как он хмурился, трепал короткие почти черные волосы, тупил в одну точку, крутя ручку в пальцах со следами свежей драки на костяшках, с опухшей левой бровью, куда он только что получил. Голова, судя по всему, тоже здорово болела, но к медичке он, конечно же не пошел. И в таком состоянии ему сейчас точно было не до примеров. Когда тишину царства сосредоточенного десятого «а», поглощенного***
«Девиз»… Но только вот, как ни странно, в это не поверит ни одно живое существо на планете, пока не увидит сию картину собственными глазами — похуй ему было на всё… Кроме одного человека. Девчонка. Та, с кем до десятого класса его никто и никогда не видел. После уроков я сразу понёсся за ворота курить, не дожидаясь сестру. И за углом увидел их компанию. Арсений стоял ближе всех, нависая над какой-то девчонкой в мини юбке и сиреневой короткой пушистой шубке, ярко накрашенной, с длинными волосами цвета ежевичного вина. Меня не её внешность зацепила, а то, что Попов прилип к ней довольно близко, упираясь одной рукой в стену, к которой та девушка прислонилась. Пацаны рядом курили тесной кучкой, в этой слепой зоне собирались обычно все, у кого стальные яйца и блат в виде заготовленного места в нашем ПТУ. Заметив мой взгляд, брюнет в черном сразу отстранился от своей подруги и вообще отвернулся от компании, отойдя в сторону сам по себе, сунул руки в карманы и пнул валяющийся кусок льда. Посмотрите на него… Попов в «естественной» среде обитания, приглядел себе самку, готовит брачный танец. Ладно, пятый класс, когда зазорно было втюриться в девчонку, тем более, что они все были дылдами, но сейчас, когда мы уже позврослели и все знаем, где и что посмотреть — на черно-желтом сайте или у одноклассниц в раздевалке — иметь подругу было кайфово и добавляло плюс сто к крутости и авторитету четкого пацана. Все супера без исключения были с девчонками. Верность отношениям и защита своей женщины у нас считалась примером для подражания, нерушимой аксиомой и пацанским постулатом. Засмотренная девчонка уже с пятнадцати лет могла получить от парня особый символ верности, защиты и принадлежности улице — цепь-браслет на руку. Настоящий, пацанский, знак нашего уважения и слова. У Вики тоже такой был, но свой. Не от кого-то. Казалось бы, это вполне закономерное событие, и время как бы пришло, но мне оно казалось таким важным и далёким, что в душе затаилась некая обида и разочарование. За то, что это, стало быть, случилось у Арсения вне нашей дружбы, и я как потенциальный кореш с детства пропустил столь ценный этап его взросления. Не знаю, почему, но… Мне не верилось, что это серьёзно. Что это то самое. Этот крокодил вообще никого не любит, ему никто никогда не нравился, кого он пытался обмануть?.. Я прошел мимо, но через двор на пути к остановке, где начиналась наша территория, я неожиданно увидел Арса впереди. И решил всё же догнать. Он не казался мне страшным наедине (хотя наедине мы оказывались редко), сейчас он шёл один, без компании, поэтому я воспользовался моментом и, почуяв прилив смелости, вновь попытался всё же наладить с ним хотя бы какое-то уважительное общение старых знакомых. Пацанов одной улицы. Быть может, мы ведь не говорили об этом — мы с ним и вовсе не были врагами?.. — Здоров. — я поравнялся с задумчивым хмурым парнем и подстроил шаг под его, не особо быстрый. — Ага, — бросил незаинтересованно и вяло тот, не глядя на меня, а только вперёд. — Решил взяться за учебу? — от лёгкого переживания и чувства неловкости, которой я вообще-то славлюсь в моменты знакомства с девочками, я накинул обе лямки портфеля на плечи. И малость тряхнул своей давно опавшей чёлкой. Петушарня на выезде, посмотрите… — Ха-ха, не-е, звание главного зубрилы у тебя никто не отнимет. — усмехнулся харизматично мой одноклассник, тоже отзеркалив моё нахохливание, хотя его короткая чёлка обычно не поддавалась столь фотогеничным встряскам. Я, честно говоря, и не придал этому значения. И в ответ на его гордое молчание достал из сумки и протянул Арсу ровненький двойной тетрадный листок с сегодняшними примерами. — Держи. — Нахера? — тот взглянул на мою подачку нахмурившись, не сбавляя шага. — Это основные уравнения темы, по типу таких же будут в итоговой контрольной, а по ней ставят оценки за эту четверть, — объяснил я покороче. — Не сдашь матан, могут не перевести в одиннадцатый с твоим прошлым. Если ты, конечно, сам не собираешься уйти… Тот явно задумался и на мгновение отвел взгляд на улицу. — Уговорил. — и нехотя забрал у меня листок, небрежно сложив и сунув в нагрудный карман. Серьезно?.. Разве Попов не собрался со всей своей компашкой в колледж на какого-нибудь инженера-чертилу? На Девятаевской, как только показалась дорогая, парень неожиданно свернул в новом для меня направлении — в чужие незнакомые дворы в сторону детского сада и заброшенной аптеки. — Куда ты? — окрикнул его я настороженно, остановившись. — На забив. — ответил через плечо Арсений, перепрыгивая колеса, блокирующие парковочные места. — Там же не наша территория! Арс! — может, он забыл или ему стоит правила напомнить, чтобы не выпендривался своей смелостью передо мной, но Попов когда-нибудь точно допрыгается. Спина пацана в черной куртке всё удалялась. — Старшие узнают, Воля тя на турник насадит! — я крикнул последнее предупреждение, упомянув в самом сильном аргументе фамилию нашего старшего, чтобы его припугнуть. — А ты громче об этом ори, ебать, Шпала! — нарычал на меня хриплым и осипшим голосом здорово раздраконенный мною Попов. Я услышал в этом даже что-то милое. Борзый так стремится показаться взрослым и крутым, что на всё готов ради роста своего авторитета и поднятия на возраст… Больше него самого я переживал за его кабину. Которую любой из пацанов тех дворов сможет запросто начистить, если запалит на своей территории одного. Но, как известно, дуракам закон не писан.
